АНАТОЛИЙ ВОРОБЬЁВ

Считает, что в его жизни «Значительного ничего не происходило.

"Ряд профессий, начиная с дворника и до удобных директорских кресел, постигал без блата. В 16 лет впервые прыгнул с парашютом, а после службы в Советской Армии в течение года была "проба пера" в Харьковском Авиационном Институте. Там преподаватель "Истоков КПСС", знаменитый на весь Харьков (в те времена) Эпштейн, посчитал, что я чуждый элемент для истории его науки и для ХАИ в целом. Меня "отпустили" с формулировкой – « отчислен за академуспеваемость по общественным наукам…" Дальше продолжал жить, не прогибаясь!.. В этом году поступаю в Православный институт (в Париже) и мечтаю, скопив "евриков", слетать в тропосферу… на СУ-31. Вот и всё…»

Арабский синдром

Капитан Пацула строевым шагом приблизился к командиру части и начал рапортовать. Заученные многолетней службой фразы докладов «вылетели» мгновенно и без остановок. Они свидетельствовали, что за прошедшую ночь в части ничего не случилось, и что все сыты, довольны и рвутся служить на благо Родины. Полковник Чумак молча принял доклад и скомандовал «вольно». Грузный седой вояка, он был напрочь лишен чувства юмора, а его логика решений подчас "рубила" наповал своей тупоугольной непредсказуемостью и неординарностью. Начальство дивизии об этом знало, поэтому старалось лишний раз не "теребить", ограничивая его присутствие на совещаниях. Эпоха и обстоятельства доверили ему командовать кадрированным танковым полком, хотя он лучше бы смотрелся на коне и при усах со вскинутой шашкой...

- Хе-хе!.. А где же наш Кучма, капитан? Моль затрахала?.. Это же стыд и позор, триппер Холл, понимаешь! - закипал командир.

- Никак нет, товарищ полковник! Рядовой Кучма был переведён в городской вен диспансер ещё позавчера, и Вам докладывали об этом!.. - силился оправдаться Пацула, исполняющий обязанности командира роты.

- Старшина Наливайко! Выйти из строя! - вдруг, гаркнул полковник.

Из строя выкатился низенький вояка с вечно красным круглым лицом и стреляющими маленькими глазами в сторону вечного "похмела".

- Товарищ полковник, старши..."

- Молчать! - резко оборвал командир. - Почему довели рядового до бессовестного состояния? Куда смотрели?.. Вы же мать и отец для солдат! Мать Вашу!

Видимо в штабе полковнику Чумаку выписали очередную "дыню" за своего рядового и сейчас он с особым остервенением делился этим восточным фруктом со старшиной. А старшина, готовящийся уйти на пенсию по выслуге лет, молча, с опущенной головой, стойко переносил все обидные упрёки в свой адрес из-за этого чёртовского рядового, который перепутал свою службу с постоянным «окучиванием» около дивизионных «жриц любви». Он прекрасно понимал, что при этом постоянно рискует. Кучма по натуре игрок, поэтому рисковал и дорисковался до триппера...Он был неплохим строителем, умеющим правильно положить плитку и паркет, этим и пользовался командный состав… Именно поэтому на многое из чудачеств рядового закрывали попросту глаза, в редких случаях обходилось всё отдыхом на "губе". Несомненно, последний "выбрык" Кучмы лег несмываемым пятном на всех командиров и на саму танковую часть. Путь к праздничным вечерам с представителями женских коллективов из консервного и виноразливочного заводов будет временно закрыт... Да и увольнениями не будут баловать... Правда, старослужащих запреты подобного рода не слишком огорчали, они умели пользоваться временем после отбоя. Уход в "самоволку" было делом обыденным и практически повседневным. Затишье "гулек" наступало с приходом зимнего ненастья, когда все уходили в различные караулы, многочисленные наряды, и для каждого солдата наступал период глубокого осознания чувства долга перед Родиной... и стремлением жить строго по уставу.

- Чёрт! Мне же нужно было встретиться с "медичкой" в эту субботу, А теперь, хрен что выйдет! - вполголоса заметил сержант, стоящий во второй шеренге.

– Дим, не гуди! Пойдёшь через стенку! - шепнули сбоку.

Тот, кто советовал о "стенке", был старослужащий Вадик, которому оставалось каких-то полгода до "дембеля". Примерный солдат, незаменимый комсорг роты в период всей своей службы, он знал, о чём говорил. Знаменитая стена, окружавшая танковый парк, была последним звеном ограждения всей дивизии, разделяющего военный и гражданский мир. И чтобы пересечь этот раздел, оставшись незамеченным, особого умения и навыка не требовалось. Искусно изготовленное звено на металлических воротах, способное раскрываться легким движением руки, оставляя нетронутым печать большого навесного замка, позволяло каждому «жаждущему», просочиться на западную окраину города Тирасполя. Но самое главное, оказаться неподалеку от женского общежития медицинского училища. Пересечение этого "металлического сезама" давало обширные возможности гражданской свободы, согласно желаниям каждого. Переодевшись в припрятанный спортивный костюм, освободившись от надоевших "Есть!" и "Слушаюсь!", вкусить глоток молодёжной жизни, которой лишила конституционная государственная обязанность всех убогих и не сумевших "откосить". Этот "шёлковый путь" обеспечивал продвижение очень востребованной для военного люда продукции в виде сигарет с фильтром, запрещённого чтива с непристойными фотографиями и чайниками с молдавским винным суррогатом, настоянного на табаке и извести. Этот «Шёлковый путь» был под охраной танковой части, солдаты которой несли здесь охранную службу, и которые владели и пользовались этим даром монопольно и на зависть многим желающим из других частей дивизии. Командиры об этом пути знали, но действовали по принципу: наказание дано не тем, кто нарушает, а тем, кто попадается.

Дмитрий, недавно прибывший из Николаевской "учебки", считался ещё молодым "духом", не имеющим право на самостоятельные действия и поступки без разрешения на то своих "дедов". Стирать носки и подшивать подворотнички для старослужащих ему не доводилось, но выполнение всех регламентных работ по обслуживанию «законсервированной»» боевой техники, хождение в караул и наряды лежали на плечах Дмитрия и таких же, как он, "духов". Выходы в городские увольнения для них были разрешены не более двух раз в месяц, которые надо было ещё заслужить своим усердием в службе и особым расположением к тебе "дедов". Дмитрий имел и то, и другое, что давало шанс быть в списках предстоящего увольнения. Недавно он получил посылку из дома, в которой среди всякой вкуснятины лежала коробка с небольшим транзисторным приёмником «Селга». Эта удивительная по тем временам роскошь позволяла прослушивать многие музыкальные зарубежные радиоканалы. И по утрам, уже будучи в парке с техникой, старослуживое большинство, желая услышать музыку, заказывали у Дмитрия включение Румынской радиостанции, вещавшей в утренние часы западное звуковое разнообразие, запретное в те времена в СССР.

Авторитет Димыча у сослуживцев потихоньку рос и окончательно окреп после очередной проверки вождения танков. Эти проверки устраивались начальством округа. Они проходили два раза в год и открывали возможность повышения классности и продвижения по службе при условии благополучной сдачи вождения и сопутствующих технических знаний. К ним тщательно готовились в течение всего полугодия с использованием тренажёров и многочисленных учебных дневных и ночных вождений на учебных танках. Желание приобрести навыки вождения, в основном, было у рядового состава. Офицеры же смотрели на все эти военные «забавы» сквозь пальцы, несмотря на то, что проверки касались всех без исключения... А когда наступал момент «ч», командиры прибегали ко всяким уловкам, используя «больничные» и откровенно «подложные» действия. Заключался подлог в следующем. Приступая к вождению, в кресло механика-водителя усаживался какой-нибудь солдатик, умеющий справляться с 54-х тонной махиной гораздо проворней, чем этот горе-офицер… С вышки было хорошо обозримо, как испытуемый втискивался в люк танка, но не обозреваемо, как происходила замена перед «рычагами» управления. Моменты, в которых «проверяющий» офицер быстро перемещался в башню, а солдатик за рычаги… Начиналось вождение и «бедному» механику приходилось выполнять задание по 6, а то и по 10 раз, пока не откатают все желающие, находясь в этом грохоте пыльного замкнутого пространства по два, а то и три часа кряду. И каждый раз наблюдать сквозь щели триплекса, как очередной "наездник", вытирая выступивший "натруженный" пот от сложного и виртуозного якобы выполненного им вождения, спешит на доклад проверяющему. Спешит услышать похвалу и оценку "пять". Этот «пятибалльный» обман стал неотъемлемым атрибутом при сдаче очередных проверок, выливаясь всевозможными поощрениями для всей офицерской толпы, он давал возможность совершенствоваться в навыке вождения самому Дмитрию, за плечами которого к тому времени числилось уже троекратное прохождение подобных мытарств. Дмитрий зарабатывал свой отпуск домой, который обещал ему броватый комбат Худяк, поэтому «потел» как мог на этих вождениях, напрочь забыв об истине, что обещать это ещё не значит выполнить его... А время шло, и служба шла, перевалив через полуторагодичную отметку.

Пришла пятница и как обычно после развода рота направилась в техпарк. В этот день по плану должна была проводиться чистка танковых боеприпасов. Процедура, надо сказать, не для слабонервных. Проводилась она в три этапа и с участием представителей артполка и заводских оружейников из Тулы. Первый этап это выгрузка снарядов из танка, которая выполнялась тремя солдатиками и вручную. Извлечённый таким образом боеприпас передавался другой тройке служивых, которые аккуратно укладывали снаряды на заранее приготовленные столы. Затем они очищались от пыли, протирались ауспиритом, а после осмотра оружейниками покрывались специальным составом и переправлялись на укладку в танк теми же людьми, но только в обратном направлении. Обычно на это уходило, как правило, не один день, потому как танков в боксах было много, а боеприпасов ещё больше. В этот день после длительного инструктажа, проводимым комбатом, его пожелания закончить всю работу до вечера, что было само по себе нереально, было выставлено по периметру парка дополнительное оцепление и роздана спецовочное одеяние.

- Все получили спецовку и перчатки? - задал вопрос Худяк перед выстроенным строем роты и, сняв фуражку, добавил, - Вопросов нет! Значит, будем работать тремя отделениями, каждое из которых будет работать на конкретных машинах. Трудимся по 30 минут с 10 минутными перерывами. Шевелимся без суеты и гонки, за нарушение правил отдых на 10 суток в санатории Шалевича!.. Всем понятно?

- Так точно! - гаркнул взвод.

Все и без того понимали всю ответственность предстоящего, и уж тем более попадаться в «лапы» капитана Шалевича никто не хотел. Капитан год назад был откомандирован из танковой части в городскую комендатуру, где с первых минут своего появления успел проявить себя хитрым и жестоким уставником. Он стал грозой для всей дивизии, и умел засадить за решётку любого военнослужащего, включая и офицеров. Кличка "Чёрный капитан" наводила ужас и действовала сильнее и доходчивей любого приказа. Этому "губарю" ничего не стоило подсыпать в камеру хлорки на всю ночь, "чтобы лучше дышалось" или запереть провинившегося без тёплой одежды зимой на сутки в одиночную камеру для "прочистки мозгов". При всех своих садистских недостатках он пылал истинно "материнской" любовью ко всем четвероногим из отряда местных кошек, подкармливая их пайкой, отобранной у арестантов. В то время страна ещё не «разродилась» правозащитой, поэтому существование миниГулагов было явлением весьма распространённым в Оборонном ведомстве и поощряемым им же самим. Удивительно было и то, что наша дивизионная гаубвахта располагалась в самом центре Тирасполя, рядом проходили демонстрации в праздничные дни "7-го пришествия" и "Майского издевательства" для трудящихся Тираспольских предприятий. Там, в центре, рядом с «губой», горланились здравицы в честь местных партийных князьков и пухнущей в Москве всесоюзной элитной Шабли... Что ж, таково было время, такова была история моей Родины и, Слава Богу, что это уже история!

Дмитрий, стоя в полный рост в башне танка, аккуратно отстёгивая зажимы, фиксирующие снаряды, с предельной осторожностью подавал их в открытый наверху башни люк.

- Как думаешь, не бабахнет? - неожиданно произнес Дмитрий.

В проёме открытого люка показалась голова возмущённого от неожиданного вопроса Вадика.

- Ты что, идиот? Или не о чем поговорить?

- Да чё я... я ничего. Тогда расскажи что-нибудь о сутре...

- О какой сутре... Во-первых, "Камасутре". А во-вторых, в нескольких словах не расскажешь. Её надо внимательно читать, с самого начала, чтобы что-то уловить... Зато там есть много упражнений из Йоги - объяснял Вадик, переправляя очередной снаряд к подоспевшему солдатику.

Он с видом великого знатока вещал незнакомые слова и термины, почерпнутые из восточной книги, и силился на «пальцах», по-простому, объяснить премудрости индийского учения, для Дмитрия. А Дмитрий старался выхватить смысл чуждого ему учения и не мог понять, как можно было узнать столько таинственной премудрости из перепечатанного на принтере машинописного текста с многочисленным количеством фото бородатых, полуголых стариков, согнутых не от жизни, а от собственного желания, в причудливых позах, носящих конкретные животно-цветочные названия. Почему эти наставления не были изданы в книжках в красивых обложках с цветными фотографиями, и уж если это учение столь полезно для здоровья людей, то почему нет этих учебников в продаже... Возникало много вопросов…

- Понимаешь, после твоей смерти твоя душа переселяется в тело какого-нибудь животного или человека. Она с памятью о прошлой жизни, записанной как на магнитофонной ленте, живёт в новом телесном облачении. В открытую, свободную ячейку памяти записываются уже новые события. Правда иногда происходят сбои, что приводит к выплёскиванию старых записей, и если это происходит с человеком, то он способен увидеть себя в прошлой жизни, и какое место он занимал в ней. И не беда, если вдруг захочется замяукать, залаять или обнаружить неведомые досель знания пекаря или бондаря, и что уж совсем престижно, узнать в себе какого-нибудь графа, маркиза или восточного принца, - убедительно доказывал Вадик, бывший студент Московского медицинского, которого вышвырнули с третьего курса в объятья Минобороны. Отчислили не за академнеуспеваемость, тут всё было на четыре и пять, а за вольнодумие, никак не стыкующееся с идеологией кучерявого Маркса с лысиной в центре от Ленина и эпохального целовальника – «броватого» генерала Брежнева. Дмитрию было интересно послушать более опытного и начитанного сослуживца. У него зрело своё мнение и его хотелось высказать, но, не решаясь прервать словесный сказ, он терпеливо ждал паузы рассказчика. Пауза наступила, когда Наливайко «гаркнул» об очередном перерыве, приказывая покинуть рабочие места во время перекура.

- Ладно, потом дорасскажу, - бросил Вадик в глубину открытого люка и, спрыгнув с танка, не дожидаясь Дмитрия, направился в сторону беседки, прозванной солдатами "Курилкой".

Большая часть «воинов» была некурящей, но следуя солдатскому этикету, должна была присутствовать среди курцов, рассевшихся на вкопанные скамейки вокруг "пепельницы" - обрезанной металлической бочки, утопленной наполовину в земле. Здесь можно было узнать всё и про всех из гарнизона, услышать шокирующие повествования о якобы живущей далеко в глубинке бабе с рыбьим хвостом или что-то типа этого. Услышать очередную историю о разбитой любви на "гражданке", начинающейся с букетов цветов и заканчивающейся кроватными «выкрутасами» на матрасном «клоповнике», в каком-нибудь общежитии профтехучилища. Здесь не было политики, и среди густого чада солдатской махры с периодическими плевками в урну и матерной болтовнёй, рождалась люмпеновская прослойка будущих обывателей.

- Подъём! Пора служить! - скомандовал старшина.

- Сундук он и есть сундук, тов. Старшина, мы же не собаки!.. Что значит служить?.. - подметил один старослужащий.

- Гуржий! Ты что сейчас делаешь? Ты служишь! Надо же иметь мозг и соображать, о чем речь!

- Умник выискался... - огрызнулся Гуржий.

– Молчать, рядовой! А то обрастёшь нарядами как пёс блохами! - заключил Наливайко.

Между Гуржием и старшиной стояла полоса антипатии друг к другу. Это всегда чувствовалось в их постоянных стычках, грозящих перейти в драку. Каждый из них стремился побольней «пнуть» соперника, выискивая подходящий повод для этого. Конечно, до криминала дело не доходило, всё происходило в рамках дозволенного, но накопленная энергия подпитывала неприязнь друг к другу и «прорастала» поиском повода для дальнейших стычек.

Служить Гуржию оставалось всего полгода, поэтому его интерес к службе уже стёрся, инициативность и стремление охранять Родину в караулах давно исчезла, осталась единственная воинская обязанность спать, есть обязательно вовремя и шагать направо, налево и прямо, в общем, куда прикажут… Сослуживцы с большим сочувствием понимали его, беря пример поведения Гуржия как некое руководство на свое дембельское будущее. И скрыто подсмеивались над толстым старшиной, вспоминая давнюю историю о выходке Гуржия. Это случилось два года назад. Молодой солдат, прибывший из "учебки", подметил одну важную деталь в поведении старшины. Тот панически боялся подходить к работающему танку. И однажды, заманив страдающего от различных фобий «клиента», засранца в старшинских погонах, в башню стоящего на консервации танка, Гуржий запер его, а сам ушёл на обед... Люк открыл часовой, услышав стуки и крики. А пришедший после обеда солдатик ещё долго отмывал хлорным раствором башенные "полики" от биоотходных продуктов человеческой жизнедеятельности, успевших устояться удушливым запахом... Безжалостный урок для Наливайко напрочь «выбил» из его памяти имя солдата, поэтому обращение к Гуржию в дальнейшем были чисто уставными, официально и с приставкой "товарищ". Наливайко крепко запомнил это издевательство и жаждал мщения.

На широкой аллее появился комбат с замполитом. Взвод, ещё не успевший приступить к работе, выстроился в две шеренги и выпрямился по команде «Смирно! Равнение на!..» Замполит части очень любил, когда ему докладывают или проходят строем перед ним навытяжку, чеканя строевой шаг. Уставной мазохизм, вот, пожалуй, и всё, чем он выделялся от остальных офицеров части. Говорил он всегда много и в основном не по существу. И если надо бы было затянуть процесс развода, то ли утреннего или в наряд, лучшей кандидатуры нельзя было найти... Поэтому в части он использовался именно для таких процедур и не более. Сам он очень уставал от своей риторики и монотонности своего голоса и нередко засыпал, но суровые воинские законы не позволяли ношение за ним подушки, поэтому его оберегали, не допуская выступлений за кафедрой, позволяя ему «словесничать» только сидя... Про него не говорили ничего плохого, старались лелеять, подобно полковому знамени, это раритетное, политпросвещенческое достояние танковой части.

- Товарищи бойцы! Мы Вас!.. То есть Вы собрались здесь для выполнения очень и очень архиважной!.. Родина позвала Вас на эту задачу! А Вы прокуриваете всё! - Замполит сделал паузу, собираясь с мыслями для дальнейшего нравоучения, но "встрял" Худяк.

- Товарищ майор! Разрешите продолжить выполнение работ!

- Не перебивай подполковник! Продолжает Петька на Машке!.. А я инструктирую! - оборвал замполит Худяка. И ещё полчаса бедные солдатики выслушивали важный и необходимый "инструктаж", после чего было сделано объявление об особенно отличившихся при сдаче дивизионной проверки, среди которых был упомянут Дмитрий. Перед строем ему был объявлен "десятисуточный" отпуск, в который он сможет выехать в конце августа, то есть ровно через два месяца. После чего рота прошла строевым шагом перед майором и «расплылась» по своим рабочим местам для выполнения особо важной для отечества задачи. До обеда оставалось полтора часа. «Боеукладка» была уже опустошена. В ожидании конца обработки снарядов и дальнейшей загрузки их появилось свободное время. Дмитрий, усевшись на башне вместе с Вадиком, обсуждали предстоящий отпуск.

- Всё, субботняя вылазка отпадает. Тебе нельзя рисковать, чтобы не "залететь"! Лучше идти по "увольнительной"! Да и не лезь на рожон с Наливайко, этот балбес может крепко нагадить!.. - давал советы Вадик.

- Ладно, это всё понятно. Вадик, ты что-то говорил про перемещение души и вселение её в другие объекты...

- Лучше будет, если ты сам прочтёшь…

- Ну чего тебе стоит, ну хотя бы в двух словах, - не унимался Дмитрий.

- Ну, хрен с тобой! То, как трактуется индусами перемещение, прочтёшь сам. Я могу высказать своё мнение, то, что я думаю по всяким перерождениям... Понимаешь, в своё время хитрый Энштейн «родил» всякого рода разномерие пространства. По его соображениям, если существует плюс, то он существует и в другом месте, в закрытом от нас пространстве... То есть каждому видимому предмету здесь, существует за занавеской точно такой! Но мы его не видим, потому как наш скудный серый черепной комок не способен воспринимать его никакими органами чувств и осязания.

- Так что же получается, если на столе стоит «пузырь» то где-то рядом стоит ещё и аналог? - спросил Владимир.

- Примитивно! Но приблизительно что-то вроде этого!.. Мне кажется, что всё пространство замкнуто, то есть, существует некая замкнутая лента с чёткой границей между нами и закулисным миром, со своей жизнью, историей, со своим временем и животными. Мы топчемся с одной стороны, а те - с другой. Этот мир не видит нас, а мы его! Но есть умельцы, способные заглядывать за черту, причем как с одной, так и с другой стороны. Стремление зависнуть между двумя мирами ни к чему хорошему не приводит. А всякие атомные «пакости» и уничтожение всего живого на земле у нас может привести к дисбалансу между нетронутой природой «закулисья» и уничтожаемой нами её здесь. Вот тогда жахнет! Так жахнет оттуда, что мало не покажется, и мы будем поглощены адом неизвестного и уж точно упадём в небытие!..

Вадика прервал появившийся комбат.

- Чего сидим? Почему не загружаемся?

- Товарищ подполковник! Команды не было на загрузку.

Худяк посмотрел в сторону большой палатки, где копошились «оружейники» и обратился к Владимиру.

- Завтра подготовишь учебную машину и с Капитоновым на полигон, в командировку! За пайком обратишься к дежурному по столовой, он уже в курсе. А сегодня зайдёшь после обеда к замполиту для инструктажа! Ясно!

- Так точно! - с нескрываемой радостью выпалил Дмитрий.

В такой командировке он уже был в прошлом году и ждал с нетерпением, когда она будет опять. Это "шоколадное" время без команд, без офицеров и нарядов, с уймой свободного "полугражданского" времени и приготовленной пищей на костре. В летний период учебные танки переправлялись на полигон, где начинались полковые вождения. Они проводились по два раза в неделю и в течение всего летнего сезона. После занятий всех военнослужащих переправляли на "зилах" обратно в дивизию. А на полигоне оставались танки и закреплённые за ними механики, предоставленные самим себе до следующего вождения. Назначение из числа сержантов "старшего" была чистой формальностью, поэтому не было никаких подъёмов и хождений с «козырянием». Был гражданский быт переодетых в солдатскую форму 19-и летних мужиков, способных сбегать в "самоволку", в ближайшую деревеньку, чтобы попить самогоночки и, разгрузившись «естественной потребностью» с местной "Бриджид", появиться утром для продолжения отдачи долга любимой Родине. На следующий день сразу после развода Владимир зашёл на кухню и получил паёк на неделю на себя и сослуживца.

Зав общепитом молдаванин Мыца владел всего двумя русскими словами - "Дай" и "Мэнэ". Знающий рецепт приготовления мамалыги, он готовил любую солдатскую пищу согласно только этому рецепту и искренне считал, что на этом выстроено любое блюдо, поэтому каши, супы, картошка готовились исключительно по мамалыжной технологии. Мыца был беспредельно жаден, и имел чёткую внутреннюю установку - припрятывать всё, что плохо лежит, и припрятывать как можно дальше и глубже... Недавно в пожарной бочке около кухни был найден "трёхлитровик" с каким-то белым порошком. Особисты быстро определили хозяина этого клада и сделали болезненное внушение Мыце. Они, никак не могли понять, на кой чёрт понадобился кухонному «придурку» в таком количестве бромистый порошок, добавляемый в солдатскую пищу. Такой дозы достаточно было, чтобы превратить всю мужскую половину Тирасполя в импотентную соловьиную капеллу... Но старшина молчал, он не мог признаться в том, что этот порошок готовился в подарок в качестве витаминов его состоятельному "тестю". Вот и в этот раз, надеясь "сэкономить" в свой карман, он попытался обидеть Дмитрия на три банки тушенки и на пакет сливочного масла. Спор разрешился в пользу танкиста, который, удаляясь с наполненным вещмешком, слышал «Дутен-пуловское» напутствие за своей спиной, от гагаузского полиглота Мыцы. Немногословные наставления замполита он получил, случайно столкнувшись с ним в солдатском писсуаре. Видимо офицера сильно придавило и «облегчаясь», он с горшка выдавливал из себя несвязанные между собой и разделённые паузами грозные слова.

- Ты... там!.. Смотри!.. И... Чтобы... Ни!.. Ни!"

Дмитрий не стал ломать голову, выискивая смысл в замполитовском мычании, и, придя в "расположение", начал готовиться к предстоящему отъезду. Собрав шинель в "скатку" и некоторые предметы солдатского обихода, вместе с Капитоновым направился в «парк», к своим танкам. Пока Дмитрий заполнял путевые листы на КПП, его сослуживец, прогрев танковый двигатель, подогнал машину на заправку. Процедура эта была долгой и крайне неудобной. Приходилось выкатывать бочки со склада, а потом из них при помощи насоса перекачивать "дизуху" в танковые баки. Всё это сопровождалось раздражённым нытьём "гэсэемщика", старшины Лазаускаса, у которого часто не сходились цифры расхода и прихода вверенного ему топливного имущества. Эти многократные несовпадения обнаруживались «предательски» неожиданными дивизионными проверками. И бедный Лазаускас, расстроенный очередной документальной нестыковкой, находил на всё, одно единственное и непонятное для всех оправдание: "Как пришло!.. Так и ушло!". Краткое словесное выражение вызывало у комиссии жалость к ветерану и прощение за все его грехи. Непотопляемый директор ГСМа оставался руководить ещё на один год до следующей проверки, увеличивая при этом свою послужную выслугу.

- Капитон, гони свою машину на заправку, а я здесь сам управлюсь! - предложил подошедший Дима. - Нам нужно к обеду успеть на полигон!

- А что за спешка?

- Во-первых, надо побыстрей смыться отсюда, чтобы не "припахали" на какие-то работы. А во-вторых, надо же там устроиться да и "хавчик" успеть приготовить.

– Служивые, давайте побыстрей! - заторопил Лазаускас, который стоял поодаль.

Принимать участие в заправке он не хотел, боясь испачкаться в керосине. Давая советы, откуда и какую выкатить бочку, какую куда поставить, он торопился на обед.Капитонов медленно подогнал танк к складу, стараясь не разбивать колею посреди утоптанного грунта перед хранилищем, высунулся из водительского люка и что-то крикнул. Дмитрий скрестил над собой руки, показывая команду на глушение двигателя. Двигатель рванул «перегазовочной» копотью и утих. Солдатик вылез из люка и начал открывать заглушки на баках. Оказалось, что они наполнены и в наливе не нуждаются.

- Ну слава богу хоть здесь не будем корячиться! - заключил Дима.

- Капитон чего орал?

- Просто я вспомнил, что дозаправлялся две недели тому назад. И после этого никуда не выезжал.

- Ну, какого хрена подгонял!..

- Да, действительно… - добавил Лазаускас.

- Я же отсутствовал неделю…

И действительно, Капитон как новобранец был задействован целую неделю на демонтаже старой городской постройки. Город частенько просил шефскую помощь у дивизии, а военные не отказывали, выпрашивая взамен некоторые привилегии для особо одарённых из числа бедствующего высокого начальства. Так что этот своеобразный действующий тандем был взаимовыгоден и обоюдно интересен.

- Ладно проехали! - сказал Дима, взяв огрызок ручки у старшины, чтобы подписать несколько бумажек.

Тыча пальцем в накладные, Лазаускас показывал, где и как надо поставить подпись. Дмитрий не стал придираться, что в накладных отсутствуют дата и штамп и что топливо залито по количеству несколько меньше, чем это указывалось в накладной. Он хотел быстрее выехать за ворота, где начинался его воинский отгул на целых два месяца. Где на время сапоги заменятся просторными спортивными тапочками, а гимнастерка уступит место спортивному костюму с пришитыми белыми шёлковыми буквами СССР. Где он станет самим собой и сам по себе! Без опеки всяких замполитов, худяков с мыцами, друцами и наливайками... - Ну что, старшина, надеюсь не отстой и не ауспирит залили, быстро доедем? - подписав накладные, неожиданно обратился Дмитрий к старшине.

- Да нет, дизтопливо высшей пробы, так что не просто доедете, а долетите и может, до самой Москвы! - огрызнулся Лазаускас.

После небольших наставлений новобранцу о пути следования и преднамеренных остановках две ревущие "брони" вырвались из дивизионных ворот, оставляя за собой вихрь пыли и тёмно-сизого дыма. Дорога на танкодром пролегала вдоль раскинувшихся по обе стороны полей кукурузы и виноградников, разделённых друг от друга небольшими лесопосадками. Эта дорога практически никем не использовалась, поэтому успела зарасти высокой травой и дикой василькового цвета корицей. Первую остановку они сделали, когда Дмитрий заметил в лесопосадке многочисленные и уже спелые плоды абрикосов. Первая машина, медленно замедляя ход, остановилась. Вторая, резко затормозив, прилипла сзади. Капитон, получил серьёзный втык за слишком малый просвет, образовавшийся после торможения между машинами, и в честь наказания удалился с вещмешком в лесопосадку для сбора пожелтевших и сочных абрикосов. А Дмитрий прилег в тени на пышный травянистый покров, стал думать, как и в чём приготовить вечером компот, помня о том, что недалеко от полигона, как раз на их пути, находится рощица дикой вишни. Плоды здесь никто не собирает, потому как этого добра было повсюду много. В любом дворе, в любом молдавском поселении, этих деревьев было уйма, и их нередко использовали как простые лесопосадки на полях. В больших городах эта фруктовая благодать была бы вмиг обглодана, будучи ещё зелёной, а здесь - "бери, не хочу!". Только не ломай, не топчи ветки и молодую поросль! Вот тебе и молдаване!.. Есть чему у них поучиться, есть! Дмитрий привстал и посмотрел в сторону лесополосы, где сквозь деревья просматривалась форма Капитона. Он маячил наверху абрикоса пытаясь дотянуться до очередной ветки.

- Ты там осторожней! Смотри не грохнись! - крикнул Дмитрий, хотя деревья были невысокими, и опасность свалиться с них и получить увечье были минимальны, тем более, что внизу стояла по колено плотная трава. Да и разве может что-нибудь случиться, когда тебя окружает такая зелёная природная благодать с едва уловимым дыханием ветра и залитым ярким солнечным светом. Занудный треск цикадной живности, появляющийся неожиданно из разных мест, идущий где то из глубины травянистого покрова, бессовестно нарушал тишину. Изредка раздающиеся откуда-то сверху крики птиц, словно по команде, прерывали букашечную трель, давали возможность минутного отдыха им и после своеобразного затишья возобновлялись очередным всплеском стрекотни. Издалека донеслись звуки проходящего пассажирского состава. Его проход был всегда в одно и то же время, ровно в 12 дня и ночи. Солдаты называли его "дембельским", потому как он, минуя Тирасполь, уходил на восток, на Одессу, откуда начинался путь к долгожданному отчему дому для большинства военнослужащих дивизиона.

- Дим, уже обед! - произнёс Капитонов, неожиданно появившись за спиной Дмитрия.

- "Молодой", а откуда ты знаешь, что наступило 12?.. У тебя же нет часов!

- Тов. сержант, но "дембель" проскочил..!

- Рановато, Капитон, ты стал думать о дембеле! Научись сначала ставить машину как следует! И перевали рубеж "баней" и "завтраков! А потом и на ДМБ можно будет смотреть! - медленно произнес Дмитрий.

А потом, резко поднявшись с примятой травы и потянувшись, внес предложение, "заскочить" за вишнями и собрать немного кукурузы. Рюкзак, наполненный абрикосами, закрепили на лафете башенного орудия в капитоновской машине. Танки, обдав свою первую стоянку обильной копотью, ринулись к полигону. На "Полёте", часах подаренных родителями Дмитрию, высвечивалось начало первого дня. Пышущие жаром от работающих двигателей и прогретые солнцем танки ворвались на стоянку полигона, который встретил их молчанием, ржавым замком на дверях, пыльными окнами на двух этажах и сезонной долговременной пустотой и безлюдья. Здание полигона, выстроенное из кирпичей, состоящее из двух больших учебных классов с боковой наружной металлической лестницей, ведущей на второй полукруглый ярус надстройки, откуда можно было обозревать весь танкодром, было тускло белого цвета с обшарпанной крышей. Оно походило, скорее, на заброшенный станционный сарай в каком-нибудь далёком железнодорожном тупике, чем на военный объект. Зато аккуратно выложенные дорожки, посыпанные песком и клумбы с распустившимися синими "петушками" - всё это было ограждено зелёным невысоким деревянным заборчиком и надеждой приобрести определённый уют на будущие два месяца. Конечно, требовалось приложить "ручки" и провести уборку. Но не всю сразу, а постепенно, чтоб не было в тягость поставленные намерения и было всё по настроению! Так решили два прикомандированных, для которых задачей номер один сейчас было разместиться и поесть.

- Капитоныч, сейчас откроешь трансмиссии и все люки на танках! Мыть их от пыли будем завтра!

- А почему завтра?

- А у тебя что, есть вода? Её привезут завтра утром в цистерне. Часть мы выделим на свои нужды, а остальную бухнем на мытьё! Резон? А? - пояснял Дмитрий.

- Ну а зачем же открывать люки?

- Чтобы проветривалось внутри...Понимаешь?! А вечером задраим их наглухо!.. Ты сделай, что тебе говорят, а потом подметёшь наверху, где и разместимся!

- Ну а «хавчик» когда? - скорчив мученическую гримасу, застонал Капитон.

- Будем хавать и пить!.. Пить не только компот!.. Сначала все нужно сделать! А потом трапезничать!

Пацаны принялись налаживать свой быт. Открыв с трудом дверной замок первого этажа, они вынесли солдатские скрипучие две кровати наружу и, обтерев от пыли, занесли наверх в "башню" флигеля. Пока Капитон "гонял" по деревянному полу мусор и накопившуюся пыль на втором этаже, Дмитрий обследовал алюминиевую трёх кубовую ёмкость, установленную за зданием. Эта ёмкость была подарком «летунов», базировавшихся в четырёх километрах от полигона, с которого можно было обозревать взлёт и посадку истребителей. Преодолевая четырёхкилометровое расстояние, придя к «летунам», можно было всегда купить спирт у старшин и непьющих служивых, стоящих в караулах. Об этом знали все и успешно пользовались этой возможностью во имя своего блага и предстоящего неминуемого веселья, после приобретения…

Радости не было предела, когда Дмитрий, открыв верхнюю крышку бака, обнаружил прозрачную, хорошо сохранившуюся воду. Она, наполовину заполнившая бак, стояла с прошлого сезона без запаха и ила. Воды было много и её надо было использовать всю, чтобы подготовить ёмкость для завтрашнего наполнения. Поэтому уборка пошла веселей и влажней, чем предполагалось. К вечеру вся предварительная уборка была закончена. Уставшие, но довольные служивые приняли душ. Поливая друг друга водой из ведра, смывая пену хозяйственного мыла, дурачились, словно крестьянские парубки. Жалели, что нет парилки и холодного жбана с квасом, забыв напрочь, кто они и зачем их занесло сюда. Предварительно постиранные гимнастёрки были вывешены на ветке акации. И теперь только танки, стоящие с распахнутыми люками в эти минуты, были единственным напоминанием, что они солдаты, а не деревенские пацаны с охотничьей заимки. Вода ещё оставалась, поэтому её использовали на полив клумб и сбрызгивания дорожек вокруг здания. Вечерело и становилось прохладно от колыханий степного ветра. Наступало время разведения костра и приготовления гречневого варева... Из собранного по дороге валежника соорудили костер, поставив казанок воды на рогатине. А пока вода закипала, Дмитрий достал фляжку с самогоном и разлил по чуть-чуть в металлические кружки. Выпили, не чокаясь.

Что будем готовить, Дим?! - поинтересовался Капитон.

- Что-что! Гречку с тушенкой! И накипятим компот из абрикосов и вишен!

- А кукурузу?

- Её будем курочить завтра! На ночь есть её противопоказано! Желудок надорвём.

- А в чём будем готовить компот, у нас же один казанок?

- Компот сварганим в той кастрюле, что нашли на первом этаже.

В шкафу, в одном из классов, наряду с различного рода памяток и книжиц уставов была оставлена ещё с прошлого года десятилитровая эмалированная кастрюля с несколькими вилками и ложками внутри и несколько фарфоровых тарелок, оказавшихся так кстати сейчас. Эту ёмкость и имел ввиду Дмитрий.

- Ну что ещё по одной! - сам того желая, предложил Дима.

- А почему только по одной?..

 

- А кто против?.. Только давай не частить! - парировал на капитоновский вопрос Дмитрий, и немного подумав, разлил очередную порцию по кружкам. Теплая и вонючая "порция", которая "прошла" только с использованием воды, принесла отрыжку и чувство прилива сил, желания удалой лихости, стремления «покуролесить» в кругу девочек. Но город лежал за 15-ю километровой далью, а до ближайшей деревеньки, скрывающейся за многочисленными полями, идти не было никакого желания, тем более, неизвестно было, как среагирует местный молодой мужской "бомонд" на появление "спортсменов" в их вотчине. Поэтому вскипающая энергетика выплёскивалась в неустанные разговоры и неожиданные предложения. Видимо алкоголь сильно бил по «нервочкам», возбуждая непредсказуемую и бурную фантазию. Затянувшийся ужин был завершен глубокой ночью. Гречневая масса с тушенкой была съедена. А компот не состоялся, вместо него был заварен крепкий чай, после которого уставшие от дневных перемещений и мужских философских рассуждений перед костром механики-водители, поднявшись во флигель, бухнулись на кровати. Они спали крепко и с храпом, заглушающим далёкие звуки взлёта и посадки "мигарей" на военном аэродроме, где ассы ночных полётов несли повседневную службу на благо... Солдатики дрыхли и тоже несли.., потому как поговорка гласит - "Солдат спит, а долг продолжается."!

Первым проснулся Дмитрий, услышав настойчивый зуммер полевого аппарата. Через многокилометровую телефонную линию на танкодром рвался дежурный по части, жаждущий услышать доклад с отдалённого танкодрома.

- Алло! Вы что там уснули? Доложите обстановку!

Дмитрий сразу узнал голос. Это был "двухгодичник", лейтенант Пупыришкин. Весельчак и большой юморист, закончивший в прошлом году политехнический институт и призванный в армию на два года службы. Худощавый и с очками, он никак не мог привыкнуть к ношению военной формы. Она висела на нём как на вешалке и была не всегда выглажена, за что он получал неоднократный "втык" от начальства. Он славился вечным назначением в караул по части и удивительной способностью подражать разным голосам, особенно голосу ком. части, что иногда доставляло немало хлопот для личного состава.

- Подходы заминированы, причём все! Держим оборону по предписанию! Враг не пройдёт и будет разбит! И мы победим! - зевая и с расстановкой между предложениями, высказался Дима.

- Какие ещё мины? Где вы их взяли ? - нервно спросили на другом конце трубки.

- Где!.. Где! Залезли на арт-склад! - спокойно ответил сержант, чувствуя "закипающую" интонацию в трубке, и чтобы смягчить создавшуюся обстановку, переведя диалог с юмористической колеи на деловую, добавил - Пупырь я тебя узнал! Выходи, подлый трус!..

- Это я-то упырь! Да я тебя!.. Да я тебе жопу на глаз… Глаз на жопу натяну! Десять суток! Ареста! И быстро мне!..

Трубка телефона гремела проклятиями и щелчками от попадаемых на мембрану слюней на другом конце провода. Проснувшийся сержант с горечью осознал, что с ним разговаривает отнюдь не лейтенант, а командир части… Правда приехавший через час комбат отменил наказание, а точнее перенёс его на сентябрь. Он и разъярённый "полкач" понимали, что отправив Дмитрия на "губу", они лишатся основного "водилы", обязав сесть за рычаги многих офицеров. Проблем с неудовлетворительными вождениями, результаты которых могут всплыть на столе перед комдивом, никто, естественно, не хотел. Тем более командир полка должен был назавтра покинуть часть, получив новое назначение в Группу Войск в Германии, в качестве эксперта... Вот так разрешился этот конфликт, едва не изгадивший райскую полигонную "малину" Дмитрия.

Комбат осмотрел здание и место, где расположились солдатики, дал некоторые распоряжения и, объявив о предстоящих во вторник занятиях, уехал на дежурном газике в дивизию. А ближе к обеду приехала полковая водовозка, за рулём которой сидел Гуржий. Обнажённый по пояс, с раскрасневшимся и с легким налётом придорожной пыли лицом, довольный, что ему доверили поставку воды и оттого, что он покинул пределы части пускай не надолго, но всё таки вырвался на свободу.

- Мужики! Что же вы так обосрали нашего "деда" напоследок!.. Вся часть гудит...

- А мы и тебя можем подковырнуть!" - неожиданно брякнул Капитон.

- Молод ещё! Зелёнка хренова! Ты давай крутись по воде, а рассуждать будешь после! - огрызнулся Гуржий.

Он был в хорошем настроении и полон идей, одну из которых потом озвучил. Он не настаивал, не убеждал, он просто предложил проехаться на его "шарабане" в ближнее селение, а зачем и для чего, он и сам не мог бы ответить. Идея пришла по душе солдатикам, но... Бросить технику без присмотра, удалившись чёрти куда и чёрти зачем, гасило все эмоциональные порывы служивых. После долгих колебаний пошли на компромисс. С Гуржием отправился "молодой", а на месте остался Димыч, чтобы ответствовать на неожиданные аппаратные звонки, способные прозвучать в любую минуту и в любое время дня и ночи.

- Капитон, возьми деньги, может, удастся купить что-нибудь вкусное!

- А может виньчика?

- Ладно, возьми! - ответил Дима, протягивая сложенные пополам три "десятки", остаток родительского перевода, бережно хранимого в комсомольском билете.

- Дим, ну займи мне пятёрочку… - взвыл Гуржий, увидев денежные купюры.

Удивительно шустрый Гуржий часто занимал деньги у сослуживцев, растрачивая их в солдатской "чайной", он снова занимал, затягивая с возвращением долга, а иногда и забывая о нём вовсе. Поэтому занимая ему денежку, можно было смело распрощаться с ними раз и навсегда.

- Коля! Возьмёшь, если будет остаток! Но с обязательным возвращением, чтоб личико не было подпорчено потом! - спокойно ответил Дмитрий, глядя на Гуржия.

- Понятно…

Гуржий завёл машину, и «зилок» покатился, увозя с собой "молодого" с вещмешком и солдатским "тридцатником". В том, что деньги будут растрачены до последней копейки, Дмитрий нисколько не сомневался и жалости особой не испытывал. Единственное, чего он желал, так это чтобы "переводное достояние" не было "спущено" на бестолковые прихоти пассажиров водовозки, а позволило приобрести конфет и вина, ровно то, что заказывалось, ни больше, ни меньше. Размышления были прерваны телефонным писком "полевика." Выждав небольшую паузу, сержант поднял трубку и как требует устав, доложился встречному абоненту. На другой стороне линии молча выслушали доклад и ответили.

- Вот это другое дело! - видимо имелся ввиду утренний звонок, и тот, кто звонил сейчас, таким образом выразил своё понимание утреннего безобразия. Но докучать своими нравоучениями не стал, хотя имел на это право, ибо являлся непосредственным командиром провинившегося солдатика, Пацулой.

- Сынок! Моли бога, чтоб комбат, стоя на коленях, упросил "батю" отменить наказание!..

- Так точно!

- Не галди! Послушай и не перебивай! - скомандовал Пацула. - Чем занят Гуржий?

- Товарищ капитан! Он с рядовым Капитоновым занимается сливом воды, точнее, все ёмкости уже наполнены. Идет помывка танков!

- Воды хватает?

- Так точно!

- Хорошо!.. Сержант! Как только закончите, отправляй Гуржия в расположение! И обязательно доложи мне! Ясно?!

- Так точно! Товарищ капитан, а когда будут вождения? Сегодня утром комбат говорил, что во вторник…

- Насчёт вторника не знаю, ещё с округа не пришла разнарядка для студентов. Ну, тебе-то какая разница, твоё дело машины. Что бы было всё в "ажуре"! А что и когда, сообщат! Всё, отбой!

Дмитрий медленно опустил трубку. Вспотевшая спина свидетельствовала о пережитых неприятных минутах, когда он бессовестно, с наглой уверенностью врал, надеясь что всё сойдёт. Он рисковал по "чёрному", как в русской рулетке с шепотом внутреннего голоса - "Пан или пропал!". В те минуты он был похож на странного ковбоя, направившего своего мустанга вглубь кактусовых прерий, зная, что лишится скальпа за кактусом, но не зная, за каким… Но понемногу стало отпускать, спина высыхала, чувство тревоги гасилось. Дмитрий направился к костру или то, что осталось от него от вчера, и принялся готовить новый розжиг. Дров было много, и их нужно было наколоть, но для этого необходим был топор. Дмитрий нашел в зипе огрызок кухонного большого ножа и, применяя молоток, стал расщеплять большие чурки дров. Мысль о Капитоне и Гуржие не давала покоя. Дмитрий уже жалел о том, что позволил им уехать, что так легко повёлся на предложение Гуржия. Ведь кто его знает, какие обстоятельства могут произойти с машиной и с людьми, по большому счёту, уехавшими в самоволку. И хотя в ближайшем хуторе патрулей отродясь не было, а до самого посёлка было "рукой подать", беспокойство зрело и усиливалось. Но всё обошлось. Дмитрий уже приготовил валежник для костра, сложив его в стопку, когда услышал знакомый звук приближающейся "водовозки", визг тормозов и хлопки дверей кабины. Дмитрий, встав с пенька, направился в сторону приехавших мужиков. Уже издалека он увидел, как Капитон достаёт нечто большое, завернутое в газету.

- Что за хрень, Капитон?!"- не успев подойти, удивлённо гаркнул сержант.

- Чего орать! Ты только посмотри! - И Капитон, надорвав газету, оголил край большого куска мяса, добавил. - Свежатинка! Прямо с "забоя" свининка, взяли на базаре и по "дешевке". Всего по 50 копеек за один кг.

- Ну и что с ней делать?

- А вот что! - многозначительно подметил Капитон, и запустив руку в рюкзак, извлёк треугольный флакон уксусного оцета. - Сейчас полдень, замаринуем мясо, к вечеру оно будет готово.

- Вместо шампуров можно будет использовать сухие ветки, - посоветовал Николай, - посмотрев с грустью на пятикилограммовый кусок, понимая, что ему не придётся отведать вечернего шашлыка, смакуя под купленные свежие овощи и красное вино. Зато он приобрёл блок болгарских сигарет «ВТ», которые считались большим дефицитом, и если появлялись в розничной сети, то тут же мгновенно раскупались, появляясь потом из "под полы", но уже гораздо дороже. Сам Гуржий не курил, но смекнул, кому он может потом перепродать, "выудив" трех-четырёхкратный барыш. В части служил двухгодичник Сеня, получивший спортивное образование в Кишинёвском университете. Он курил и был большим любителем женских обществ, импортных сигарет и сухого Мартини через соломинку. С большим самомнением о себе, с обильным «слюновыделением» при малейшем упоминании о красивой "вражьей" жизни, он-то и мог действительно согласиться на сделку Гуржия. На это рассчитывал сам Гуржий и был очень прав.

- Коляй, позвони Пацуле! Я из-за вас чуть не "спалился"! В общем сплошной "трындец"!

- Какого ...ему надо! Путёвка у меня до 17-00.

- Ты как ребёнок. Пацула сегодня на ремне и правильно беспокоится! Ты же с машиной и за пределами части! Чего тут не понять. Так что иди и доложись! И без всякой копоти, понял?!

Гуржий, недовольно выругавшись и бурча на ходу, ушел звонить. Не прошло и минуты, как он появился вновь. Вконец раздосадованный и злой он обратился к Дмитрию.

- Как работает эта "вертушка"?

- А что не отвечают? Или ты не знаешь где крутить?

- Да я-то крутил, но тишина в трубке...

- Идём! Деревня!

Дмитрий подошел с Гуржием к аппарату и, раскрутив ручку динамо, поднял трубку. Соединение произошло быстро, послышался голос Пацулы.

- Да! Слушаю!

- Товарищ капитан! Докладывает сержант Воронов! Работы закончены, Гуржий готов к выезду! Передать ему трубку?

- Не торопись сержант! Значиться так! Гуржий переходит в твоё распоряжение. Он остаётся с вами и будет нести службу по охране боевой хрени! График у него будет такой - днем отдыхает на хоз. работах по уборке территории, а ночь - сторожовка! Это ясно?!

- Так точно!

- Завтра ему привезут матрас и паёк с дежурной машиной. Да, и известь с краской. Пусть "освежит" знаки на препятствиях и оконные рамы. В общем, наведёт марафет на полигоне! На следующей неделе приедут студенты на вождение и представитель из штаба. Поэтому необходимо убрать всю грязь!

- А нам что делать?

- Следить за техникой и помогать Гуржию! И слушай сюда! Никаких поездок по блядям! Никакого куролесенья! Машина будет использоваться только для привоза воды. Ты понял меня, сержант? Головой отвечаешь за всё! А теперь дай трубку Гуржию!

Николаю была сообщена та же информация, но с явно большим ЦУ и матом. "Старый" капитан умел говорить чётко и доходчиво, применяя различное построение диалога в зависимости оттого, с кем ведётся разговор и сообразно званию и выслуге. Его уважали, боялись и сочувствовали его терпеливому ожиданию появления двух просветов на погонах. Дело клонилось к пенсии, а большая звезда не появлялась... По этому поводу ходило много разнообразных слухов, один драматичней другого, но они оставались слухами и не более того. Гуржий неистовствовал, довольный таким оборотом дел, благодарил судьбу и капитана.

- Мужики! Ну что, принимаете в свою компанию или ну его на ...!

- Лучше бы, ну его на ...! - высказал с некоторой игривостью Капитон.

- Вот тебе и благодарность за поездку! - отреагировал, улыбаясь, Николай.

Он сейчас мог, не "зеленея" недовольством, спокойно выслушать любую непристойную колкость, высказанную в его адрес, стерпеть всё и вся, потому как он оставался здесь и сейчас, потому как произошло классическое совпадение его желания и отданного ему приказа. Так что гуляй, рвань, от рубля и выше! Ну а рокфеллеровские мыслишки о перепродаже сигарет улетучились, приобрели второстепенный смысл, исчезли вместе с блоком под водительским сиденьем. В воздухе зависло нетерпеливое, отшибающее напрочь стремление что-либо делать, ненасытное желание побыстрей отведать кусок жареного, вымоченного в уксусе мяса. Для приближения этого долгожданного момента "троица" делала всё, что могла, и на что была способна.

Пришёл степной по молдавский мягкий вечер. После очередного доклада дежурному по части значительность наступившего вечера приобрела совсем иной, отличимый от повседневности, оттенок. Пацаны, рассевшись около костра, подкладывая хворост, слушали печальную до армейскую биографию Гуржия. Не перебивая лишними вопросами и умозаключениями, они молча внимали повествованию и ожидали, когда же, наконец, костер начнет затухать, покрываясь серым пеплом и истошным жаром изнутри. Наконец, приготовленные деревянные "шампуры", с нанизанными кусками мяса, разделёнными дольками помидор и лука, уложились на приготовленные камни, расположенные вокруг костра. И появившиеся запахи, от шипящего мяса, издаваемые от жара углей, отметились винным тостом красного и терпкого ароматного молдавского нектара. Потом ещё были тосты и не один раз, но уже под шашлычный, сочный и на редкость удачно получившийся "закусон". Праздник закончился глубоко ночью, и уставшая от сытости "толпа" ушла на покой. Дмитрий и Капитон - во флигель, а Гуржий - на водительское ложе, для удобства несения караульной службы, доверенной ему командиром роты. День прошёл и ... с ним! (взято из поговорок старослужащих).

Ранним утром всех разбудил Гуржий. Проспав всю "сторожовку" на жёсткой водительской "сидушке", покусанный ночными комарами, он стал разводить костёр для приготовления чая. А, не проснувшаяся ещё до конца толпа, рассевшись перед костром, стала обсуждать, за что взяться в первую очередь согласно полученному заданию от Пацулы. Решили начать с побелки помещений в здании полигона, как только привезут из части всё необходимое для работы. Планов было громадьё, и на словах они были вполне выполнимы, а как на самом деле выполнить реально их, никто не знал, но решимость и стремление было. Заваренный брикетный зелёный чай, припасённый Капитоном, распространил необъяснимый запах травы и лекарств, и со слов самого Капитона, нёс оживление и силу. Пришлось пить эту зелёную "муть" словно какой-то эликсир, заставляя себя мысленно почувствовать обещанную силу и благодействие. Чаепитие было прервано появлением дежурной машины из пехотного полка, на которой были привезены спальные и харчевые "бебехи" для Гуржия, ну и, конечно же, краски и известь с кисточками. Водитель и "старлей" были приглашены к чаю в знак гостеприимства, но они отказались, ссылаясь на загруженность делами и, разгрузив привезённое, быстро уехали.

Шел субботний день, когда полигонные вояки приступили к побелке. Два просторных помещения и флигель были побелены уже к часу дня. Предстояло теперь вымыть полы и окна от белых налетов извести. Эту работу решили перенести на завтра, на воскресенье, тем более что никто не гнал в "шею" и не торопил. Хотелось сильно есть, но никому не хотелось готовить, решили обойтись разогревом тушенки и чая. Наступавший послеобеденный остаток дня грозил подозрительными серыми тучами, скопившимися в плотную массу на восточном горизонте. Это скопление незаметно росло и расширялось, а затем разродилось ослепительными взрывами и мгновенными бликами изломанных линий на горизонте. Нависшее на небе свинцовое нечто, раздаривая землю по началу редкими плевками небольших капель, вдруг рухнула потоком, ливневой стеной дождя, отчего становилось немного не по себе и печально.

- Слава богу, что успели похавать! - нарушил молчание Гуржий.

Находясь во флигеле, под крышей, с закрытыми рамами окон, через щели которых при каждом порыве ветра прорывался со свистом влажный поток уличного воздуха, пацаны чувствовали себя победителями и защищёнными. Этот странный уют с голыми стенами, с двумя кроватями по углам и с единственной обшарпанной тумбочкой, сейчас выглядел как что-то давно забытое домашнее, располагал к молчанию и философскому течению мыслей.

- Надолго ли вся эта круговерть? - смотря в окно, негромко произнёс Капитон.

- Думаю, что до твоего дембеля закончится! - успокоил Гуржий.

- Это всё ерунда, главное, что закрыли люки, а то потом проблем не оберёшься! - подметил Дима.

- Может, перекурим, а?

- Да ты же не шмалишь! Да и курить нечего! – улыбаясь, сказал Капитон.

- Коля, а ты что застыл, доставай свой блок!

В планы Гуржия это ну никак не входило. Открывать сигаретный блок, который сулил ему некий денежный достаток, ему не хотелось. Выложив в оправдание, что блок в машине, на стоянке, и выходить в такой дождь не имеет смысла, он переключил внимание «жаждущих» покурить на другую тему. Разговаривая, они не заметили, что дождь ослаб и через некоторое время прекратился и вовсе. Гроза, собрав распластанную по небу бледно-серую, облачную нечисть, стала перемещаться в сторону запада для последующих коварных деяний, но уже на новых и далёких земельных пространствах. Сквозь появляющиеся разрывы небесного поля засветилась синева, из которой вырывались наклонные потоки солнечного света скрытого тучами светила. Земля, одуревшая от летнего многодневного зноя, напившись вдоволь небесной благодати, сейчас задышала, запарила и раскрасилась звуками щебетанья и стрёкотом окружающей степной живности. Умытая трава вытянулась и блестела бусинками крохотных капель, а деревья, словно стряхивая с себя лишнюю влагу, дружно зашуршали листвой. Природа встрепенулась и ожила. Зашевелились и солдатики. Пока Николай и Капитон, усевшись на кровати, окунулись в творческие дела, с серьёзным видом и старательным усердием печатали свои мысли в письмах домой, Дима ушёл к технике. Прошедший ливень смыл с танков весь налёт вчерашней придорожной пыли и грязи. Зелёная краска стальных монстров стала ярче и придавала им особую серьёзность и новизну. Безжалостная влага, не пробившаяся внутрь танков, что очень радовало, охладила разогретую солнцем броню, но внутри башни по-прежнему сохранялась законсервированная духота, которую сразу ощутил Дмитрий, спустившись внутрь башни. Открыв замок орудия, он проверил ствол пушки, заглянув в жерло орудийного пространства. Следов затекания влаги не было и, выведя орудие почти горизонтально земле, он покинул башню.

Наступал вечер, и образовавшаяся внутри голодная пустота ныла и стонала желанием богатырского аппетита. Необходимо было разводить костровый очаг и думать, что приготовить. Запас продуктов был небольшой, но располагал к некоторому разнообразию и к солдатской смекалке по части кулинарии. Одна только тушёнка уже многого стоила. Несмотря на то, что была датирована 56-м годом, была сытна и аппетитна. Она, как основной компонент, употреблялась почти во всех первых и вторых блюдах независимо от того, где приходилось их готовить, на полигонах, либо в части на кухне. Различие было в количествах вложений самой тушёнки. Если на полигоне, то полностью, а если в столовке, то гораздо ниже нормы положенных "раскладок". И объяснялось это простой и в тоже время странной "усушкой", "утряской" и банальной потерей при транспортировке тушёночного богатства со склада на кухню. В вотчине Мыцы после "подбития" сальдо добрая половина из полученного продукта исчезала неожиданно и навсегда. Так что до солдатского котла доходила истерзанная и обеднённая порция, превращающаяся в вареве налётом жира и запахом, но не содержимым. В этот вечер была гречневая каша с тушёнкой. День закончился и... с ним! Следующий день стал таким же, как многие последующие, растрепанные приказами, вождениями и иногда пустой беготнёй и суетой. Всё также по вечерам готовилась еда на костре, и полученный очередной родительский перевод позволил ещё раз побаловаться шашлыками. Устоявшийся солдатский быт на полигоне уже не вызывал особой бурной радости у военной троицы, превратившись в обыденные военные будни, чувствовалась усталость от непреднамеренной походной жизни. Но никто не ныл, и возвращение вскоре в казарму воспринималось служивыми как вселенский потоп и не более.

Прошло полтора месяца, как Дмитрия неожиданно вызвали в штаб, где расстроенный замполит объявил Дмитрию о «дальней дороге» в сторону Харькова и о дальнейшей службе в пределах тракторного завода. Дмитрий понимал, что, очевидно, подобная инициатива исходила от генерала с Одесского округа, недавно присутствующего на вождении студентов. Но он не мог понять, зачем эта командировка. Что это было, наказанием или доверием в чем-то очень важном и тайном. Все эти вопросы разрешились, но гораздо позже. Харьков это заводской монстр с многочисленной исторической начинкой, с наукой и институтами, с православными храмами и западным архитектурным Газпромом встретил солдатика «сопливой» погодой и кипучей суетливостью окружающих. Прямо с вокзала, сев на трамвайчик, Дмитрий доехал до завода ХТЗ, расположившегося на окраине большого города, негласной столицы всей Украины. На проходной его встретил капитан, озабоченный своими армейскими делами, он, не дослушав до конца рапорт о прибытии от Дмитрия, неожиданно спросил.

- В Ялте, где живёшь? Я - на Кирова! - Я на улице Карла…

- Не дослушав Диму, капитан добавил. - Значит земляк, будем служить вместе!

Сев в "рафик", что показалось странным Дмитрию, они поехали к месту, где располагалась небольшая часть с номером "Н". Путь лежал вдоль распростёртых длинных заводских корпусов с небольшими вставками между ними четырёх и двухэтажных остеклённых большими окнами зданий. По обе стороны от широкой асфальтированной дороги, по которой ехал их «рафик», выстроившись в два ряда, высились деревья, дающие на пешеходные дорожки сплошную прохладную тень. Капитан рассказал, что территория завода огромна, и что на ней есть подъездные пути для электровозов и территории, занятые спорткомплексами и гостиницей. Что это мини город с магазинами, музеем и лечебницей, и небольшими местами отдыха для сотрудников. И вся эта заводская громадина живёт и дышит научной мыслью, сооружает и творит очень значимую для государства продукцию, вылитую из металла и брони. Дмитрий с удивлением смотрел на всё, что проплывало мимо и, слушая капитана, чувствовал себя каким-то пришельцем, вырвавшимся из заточения на просторы. И где-то внутри его трепетала радость, что он в той или иной мере будет сопричастен к заводскому процессу, что своим умением и навыком он востребован этим ГОРОДОМ. Части с неотъемлемыми атрибутами каменных заборов и ограждений, с побеленными деревьями и кирпичами, ограничивающими клумбы и дорожки, не было. Было двухэтажное здание, стоящее на краю этого ГОРОДА недалеко от железнодорожных путей и с просматриваемым вдали полигоном, который был окружён полоской подступавшего к нему леса. Перед входом, по обе стороны новой части, стояли металлические щиты, предупреждающие, что "светлое будущее" скоро нагрянет и все до единого заживут по потребностям. И что сейчас каждому требуется отдаться без крика и пафоса на алтарь близкого будущего, многообещающего рая, согласно умозаключению партийного Стада. Поэтому многие трудились с полной отдачей сил и своих способностей. Дмитрий был в числе них.

Внутри здания, на первом этаже, был небольшой актовый зал, несколько кабинетов и чистый, увешанный плакатами, с выдраенным до блеска паркетом, просторный коридор. Чувствовалось влияние воинского порядка и серьёзной дисциплины. Капитан, предварительно постучавшись в дверь одного из кабинетов и получив разрешение войти, почти втолкнул Дмитрия в него. Кабинет походил, скорее, на чертёжную, потому как в углу возвышался большой кульман с шарнирными сферическими приспособлениями, нависшими над большой накрытой тёмной тканью плоской «доской». А по правую сторону от него расположились полки с книгами и рулонами чертежей.

- Товарищ полковник, сержант Забиякин прибыл для прохождения дальнейшей службы! Докладывает капитан Селин!

- Спасибо капитан! Вы свободны! - произнёс сидевший за столом грузный и в очках военный. Взглядом дав разрешение Дмитрию присесть, он начал расспрашивать о прежней службе и о том, откуда призвался и где учился. Он задавал вопросы и порой совсем не касающиеся службы. А насытившись информацией, которая его интересовала, он неожиданно спросил.

- Ты за сколько проходишь "круг"?

- За 20 минут !

- Многовато, очень многовато! Завтра приступишь к вождению, посмотрим, на что ты годен!

Дмитрий несколько завысил показатель времени, сделав это сознательно, потому как свой танкодром он знал наизусть и мог совершить объездку с преодолением всех препятствий за меньшее время, а новое место службы и новый полигон был незнаком, поэтому и перестраховался, брякнув о 20 минутах. Видимо полковник знал об истинном времени, располагая документами «особистов», но ему понравился ответ солдатика, в котором он уловил отсутствие ухарства и позёрства.

– Значит, сержант, служить теперь ты будешь здесь! Личный состав небольшой, но дружный, вечером капитан представит тебя всем. Запомни, то, что будешь делать здесь, не должен знать никто! Ни родные, ни близкие друзья! Более подробно расскажет капитан, у которого ты сейчас пройдёшь собеседование в кабинете напротив. После этой процедуры на второй этаж, в расположение! Понятно?!

- Так точно! - откозырял Дмитрий и выйдя из кабинета, направился к «особисту».

Там он узнал многое о своей предстоящей службе, о быте и правилах этой части, состоящей из пяти офицеров и десяти человек рядовых. А вечером, познакомившись с пришедшими с полигона солдатиками, узнал всё оставшееся, чего не успели поведать офицеры и многие, многие нюансы, которые не раз помогли на его коротком военном отрезке Харьковской службы. Потекли дни, не всегда похожие друг на друга, но интересные и изнурительные насыщенной программой вождений и испытаний инженерной мысли, выкованной в броневых монстров с именем - танки. Через некоторое время коллектив пророс уважением к Дмитрию, а он ответил взаимностью и пониманием. Появились новые друзья. До конца службы оставалось девять месяцев.

Северные ветры принесли в Харьков первые сентябрьские ночные заморозки и дневные дожди, сквозь которые иногда проглядывало солнце, высвечивая на небе радугу. Солнце уже не палило зноем, а слегка пригревало, наполняя всё вокруг сочностью красок от пожелтевшей листвы. Испытания новых образцов техники завершились и были готовы к прохождению щепетильной и строгой госкомиссии. Вновь и вновь проверялись всевозможные узлы новой техники, гоняя её по танкодрому по10-15 часов в дневное и ночное время. Чётко спланированные графики выездок, последующие осмотры и диагностика техники, позволяли избежать излишнюю суетливость и держать нервную «планку» в пределах нормы. Криков и аврала не было, была кропотливая и необходимая для государства работа, выполняемая умными людьми. Увольнения в город были редкими и короткими по времени, зато спортивного досуга было хоть отбавляй. Дмитрий занялся тренировками АЙ-кидо, беря уроки мастерства у капитана, используя для этого своё свободное от службы время, поэтому в городе бывал редко и неохотно. В конце сентября наступил день отчёта перед госкомиссией, появившейся кавалькадой "чаек" с «лампасистыми» мужиками. "Показательные" прошли с успехом и поощрением. А вечером всему личному составу части командир объявил благодарность и дал понять, что работа ещё не закончена, и предстоит испытать "новьё" в деле, но для этого будет отобран всего один кандидат. Через два дня был объявлен этот "счастливчик", имя которого было Дмитрий, не знающий ещё, что ему предстоит новое перемещение, новая командировка за пределы любимого государства...

Одесский порт, освещённый многочисленными огнями с берега и кораблей, облепивших пристани и качающихся в гавани, жил своей портовой жизнью. Изредка раздающиеся щелчки и свист, скрежет металла и крики «вира», «майна» втискивались в ночь и, распространившись над тёмной рябью моря, улетали вдаль звёздного горизонта. Одесса спала, а труженик порт усердно работал, зарабатывая рубли, валюту и мозоли. Пароход "Георгий Чичерин", отшвартовавшись в 22-00 от пристани, взял курс на Александрию. Покинув акваторию Одессы, выйдя на просторы морской и тёмной пустыни, набрав полный ход, скользил по водной глади. Казалось, что он стоит. Но всплески волн за кормой, всхлипывающие белой пеной, говорили, что мы плывём. Пожалуй, это был единственный ощутимый звук посреди морского безбрежья, среди небесно-звёздной тишины и мартовской ночи. Дмитрий никак не мог уснуть, ворочаясь на постели, он обдумывал, как выйти на палубу, и искал подходящий предлог в качестве оправдания, если кто заметит это. Приказ не покидать каюты был суров и обязателен к исполнению, но желание вырваться наверх хотя бы на минуту, ради любопытства взглянуть на окружающее безмолвное пространство, рушило все запреты, несмотря на их строгость. Поиск алиби и планов выхода постепенно накрывались дремотой и под звуки храпа соседа по каюте растворились во сне. Дмитрий уснул, так и не посетив палубы. Спал и его сосед, майор и технический эксперт, на плечах которого лежала ответственность за "комплекс" и за всё испытание в целом. Закончивший в своё время МИФИ, он одел военную форму, получил звание кандидата тех. наук и трудился на "оборонку". По всей видимости, майор имел самое непосредственное отношение к разработке, и это чувствовалось в разговорах и его объяснениях. Юморист с одесскими корнями, он относился к категории людей, которые не дают ни минуты спокойно жить ни себе, ни людям. Движение и масса идей было его кредо. Наутро, притащив два комплекта матросского одеяния, майор предложил совершить вояж «наверх».

- Воин, давай переодевайся и на палубу, будем её драить! Только так мы сможем увидеть свет!

- Товарищ майор, а приказ? - спросил Дмитрий.

- Нас нет, а есть матросы корабельной команды, которые будут выполнять запланированную работу, уяснил?! Это лучше, чем будешь преть, сидя здесь! - майор Константиныч сделал паузу и добавил. - Сейчас я - твой непосредственный командир, поэтому не фокусничать, а выполнять мои приказы! Ясно, Воин?!

И он был прав! Несмотря на строгую "указивку" и строжайший запрет выхода на палубу, он сознательно пошел на нарушение воинского закона, придуманного в генеральских «курилках» и обеспечивающие глубокую тайну нашего перемещения… Используя свою смекалку и чутьё, он нашёл выход, чтобы не нарушить приказа, оставаясь при этом нарушителем. Потому как было простое желание вдохнуть свежего воздуха, а самое главное, увидеть окружающий мир и не более того. Но этот окружающий мир ничем кроме сплошной границы между водной гладью и голубым горизонтом, куда бы ни кинулся взгляд, ничем порадовать не мог. Корабль шёл по намеченному курсу и был уже далёк от родных берегов и ещё не близок к пункту завершения пути. Подобных нарушений у двух военнослужащих на корабле в дальнейшем пути не повторилось. Всё, что мелькало за иллюминатором в их дальнейшем морском перемещении, и эмоции, возникающие от увиденного, переживались молча, без комментарий, дабы спутниковые недруги не могли «засечь» свойство диалога и званий вояк…

Александрия встретила портовым гулом и стойким запахом высушенной морской травы. Синева неба и ослепительный жар солнца не сулил ни прохлады ветра, ни спокойных дней. Мужиков направили на тропу бесполезной и ненужной войны. А они, как те пацаны, рвались исполнять чью-то старческую политическую волю и каприз, готовы были бросить свои жизни на чужбине. Поворот русской рулетки начался... Казармы, в которых разместили Константиныча и Дмитрия ничем не отличались от тех, в которых им приходилось служить, зато были заполнены доверху солнечным светом, невыносимой жарой и окрашенными в цвет песка пустынь стенами. В этой казарме находились на "постое" многие наши "советники" - офицеры и взвод солдат, обслуживающие парк танков, стоящих неподалеку от самой казармы, в ангарах, видимо, выстроенных недавно и, как говорится", на скорую руку". Адаптация с "жильцами" поселения прошла успешно, и уже на второй день цели и задачи для вновь прибывших были чётко расписаны и внятно поняты Дмитрием и майором. До времени "Ч" оставалось 32 часа... А пока были изучение инструкций и ознакомление с некоторой спецификой действия "комплекса", привезённого заранее и укрытого отдельно от общей "мат части". Доступ к ней был запрещён для всех, кроме нескольких специалистов из числа гражданских, ежедневно тестирующих соответствующими приборами блоки и узлы комплекса. Дмитрий был несколько удивлен, когда впервые увидел свою машину. Это был танк, точнее, копия боевой машины, которую он учил "бегать" на харьковском полигоне, выкрашенная в телесный цвет и без башни. Вместо неё находилась металлическая, вытянутая вдоль машины и закреплённая под углом к горизонту, кассета. Она была собрана из двенадцати прямоугольных в сечении и пока незаполненных коробов. А какое "заполнение" предполагалось... нетрудно было догадаться... Рядом стоял компрессор, применяемый в строительстве и ремонте дорог. Обыкновенный гражданский компрессор для отбойных молотков с усечённой полусферической сферой на верху, с внутренней интеллектуальной начинкой. Это были "мозги" всего комплекса, обслуживание которого требовало всего двух спецов, не считая механика-водителя. Весь этот комплекс, его возможности и то, для чего он предназначался, не имел мировых аналогов и дал, со временем, новое техническое направление в войсках ПВО многих армий мира. А сейчас этот сгусток инженерного гения, этот уникум страны Советов, мирно покоился, ожидая время "Ч". Выставленные часовые круглосуточно оберегали зачехлённый шедевр от посторонних «глаз», в том числе и от любопытствующих "друзей" по военным событиям, во имя которых исполнялось всё это интернациональное шоу.

Это было время, когда "утечка мозгов" ещё не стала определённой статьёй государственного дохода, а суть документов с фиксированными деяниями исторических пакостей, бережно охраняемых в хранилищах КГБ, ещё не хлынула информационным разнузданно разоблачительским потоком на бумагу пожелтевшей от демократизма прессы. Большинство советских офицеров умели хранить тайну, кто от страха, кто по велению долга. В отличие от наших, многие из офицерского состава египтян относились к секретам и к военным действиям, как к какой-то восьмичасовой работе, словно к какому-то развлечению. Рассасываясь в вечернее время по своим домам, появлялись только утром и иногда с большим "выхлопом". А «отвоевавшись», в основном сидя в окопах днём, с чувством выполненного долга исчезали в ночное запределье казарм до следующего восхода солнца. Наше офицерство всё это видело, но не роптало, чувствовалось совсем иное понятие об ответственности, воспитании и суворовской закалки в отличии от племенной дикости и воинственного навыка с высоты верблюжьих горбов… Вот так и воевали, чёрт их дери!

Первый выезд произошёл неожиданно и по тревоге, хотя смутное предчувствие этого подъёма, этого томительного ожидания чего-то важного и приближающегося у Дмитрия было задолго. Ему и Константинычу надлежало "выдвинуться" в район, путь к которому должен был указать впереди идущий БТР с двумя старшими офицерами. Поэтому всю дорогу держались в хвосте бронетанковой машины, перемещаясь с выключенными фарами, используя приборы ночного видения и на пониженной скорости. Охлаждённый за ночь песок давал возможность плотной сцепки гусеницам и колесам БТРа, поэтому не было сильных увязаний и пробуксовок при движении, хотя пылил он на полную "катушку". Уже скоро вышли на запланированную позицию и, получив по ЗАЗУ от далёкой Москвы "Добро", стали готовить технику. Отцепленный от установки "компрессор" увели на 30-40м. от самой установки. Константиныч, вскрыв пакет, выданный ему перед выездом, ввёл код и шифр, тем самым поставив весь комплекс на боевое положение. Время поиска воздушных целей с последующим их уничтожением пошло...

Рассвет, засквозивший с востока, мерно ложился на пустыню, которая начала готовиться к свету обжигающего солнца, когда из-за линии Бар-Лева появились три еле различимые точки. Металлическая ферма на броне неожиданно ожила и с легким механическим жужжанием развернулась в сторону точек.

– Захватила, «умничка»! - произнес вслух Константиныч, после чего все пассажиры БТР прильнули к передним стёклам и к триплексам, ожидая увидеть, как и что будет происходить дальше... А дальше были хлопки и хлёсткий, пронзительный вой уходящих в небо ослепительных игл. Через минуту всё было закончено, и требовалось срочно убираться, уводя технику на прежнее "лежбище". Высоко в небе, почти над горизонтом, вычерчивались три чёрно-сизых шлейфа, стремительно приближающихся к земле... День прошёл как обычно, после возвращения была осмотрена техника и потом все были удалены с бокса, кроме гражданских спецов со своими приборами. Всем, кто был задействован в работе "комплекса", была объявлена прилетевшая неожиданно с Родины благодарность. А вечером Константиныч показал полуобгоревшую чёрно-белую фотографию, на которой была увековечена симпатичная девушка и надпись на обратной стороне - "Милому Сене от Любы". Эту фотографию, найденную в останках одного из сбитого ранним утром двадцатипятилетнего лётчика, привезли с передовой…

В ту ночь Дмитрий долго не мог уснуть, выплывающие откуда-то неожиданные вопросы, на которые не было ответа, били по всему телу жестокой реальностью и жизненным ехидством, и каждый из них имел один общий вопросительный корень - "Зачем?"... Подобная тревога повторилась ровно через двое суток и была также успешно выполнена, в результате чего израильтяне лишились четырёх самолётов и сгоревших заживо четырёх жизней. Жестокая игра набирала обороты и как всякая игра должна была когда-нибудь закончиться, подойти к своему логическому завершению...

И это произошло... Они ушли в ночь с надеждой возвратиться вновь. Но возвратились не все. Эта ночь стала последней для четырёх, кроме него. Из тёмного кошмара сплошного огня и копоти Дмитрий, ошалевший и оглохший, не соображая, что он делает, волоком тащил с оторванным по пояс ногами туловище майора. А этот человеческий обрубок ещё пытался остаться в этой жизни, икая последними вздохами покидающей тело крови, с перекошенным лицом от пришедшей гримасы смерти и с немым вопросом "Зачем?" в гаснущих глазах...

Дмитрий тащил по песку майора, оставляя кровавый след на сыпучей, бесформенной и чужой им земле… Их подобрали через два часа после жестокого и кошмарного накрытия их ковровым "пледом". Подобрали полуживого, покрытого копотью и кровью, с обожжённым лицом и руками советского сержанта и бесформенное тело рано покинувшего эту жизнь по жестокому приказу интернационализма умного мужика, настоящего кадрового офицера. А потом была палата с больничной койкой, с трёхразовым питанием через силу и обязательными «болючими» уколами во имя жизни. И ночными видениями, сквозь пот и судорги, которые не отстанут от Дмитрия ещё многие и многие годы. В это же самое время, когда сгорбленная Рязанская мать и беременная жена в глубоком трауре, терзаемые горем на двоих, оплакивали своего сына и мужа, научный потенциал советской оборонки получал медали и премии за своё "творение". И в заокеанском западном штабе, получали устойчивый синдром гиперуромии, дядьки в лампасах, от вышестоящих мужей, за то, что упустили, проглядели и опоздали, за то, что уже не впереди... Они требовали от самодовольного сената срочного включения печатного станка... Прошло время, и пришёл Афган, который пожирал жизни сотен и сотен молодых пацанов, не сумевших, да и не желавших "откосить" от службы поступлением в вузы. Множа своими подвигами славу Русского солдата, порой получая билет на "Чёрный тюльпан" и медали посмертно, были и есть в моей памяти, являясь примером для подражания, имя которым было - Настоящий Мужик!

А жизнь продолжалась своим рождением, любовью и поисками, хлопотами и разлуками, страданиями и ощущением твёрдости под ногами!..

 

Женьке Николаеву, Настоящему Мужику, посвящаю!

Волгоград, 1989г

 

 

Комментарии: 0