ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

Удивительное рядом

 27.

 

Это сюрприз им приготовил Сергей, учитель географии. А состоял он из грибного супа и жареной дикой утки.

— Посуду вы не прячете, — сказал учитель в своё оправдание. — Хотя воровство в Кедровке полностью отсутствует.

— Вот спасибо.

— Здравствуйте.

— Здрасти, здрасти. Мойте руки и к столу. А то запах от вас не очень приятный. Видать, на Ведьмином озере были.

— Ага.

Парни сбегали к реке, умылись и только потом почувствовали, как сильно проголодались. Котелок с грибным супчиком они буквально проглотили. Сергей не отвлекал их разговорами, усмехался только над тем, с какой скоростью мелькали ложки. А вот утку ели не спеша, в растяжку, наслаждаясь каждым кусочком, обсасывая каждую косточку.

— Какие успехи?

— Мечтали запечатлеть на фото выброс сероводорода.

— Но не повезло.

— А летом он и не выходит. Чаще всего осенью.

— Жаль.

Пришло время и для чаепития.

— Спасибо за вкусный обед.

— Да ужин уже.

— Это точно, — Федя почувствовал, как глаза предательски слипаются. Сергей заметил это, поднялся:

— Ну, мне пора. Обращайтесь, если что.

— Ноутбук опять подзарядить.

— Хорошо. Приходите, я с утра буду дома.

Он ушел, а парни, уставшие за день, даже не стали мыть посуду. Забрались в палатку, улеглись. Говорить и то было лень. Через мгновение в палатке наступила полная тишина.

 

28.

 

Утро прошло в обычных делах и ничего не значащих разговорах. Пока они не затронули их экспедицию.

— Через пять дней паром через Кедровку пройдёт. Тебе не кажется, что наши поиски уже исчерпали себя? — поинтересовался Пал Палыч.

— Да ты что? — изумился Федор. — Конечно же, нет. Но думаю, что мы уложимся за оставшееся время. А там можно и в Москву.

— А что нам ещё предстоит сделать? Неужели ты хочешь пройти через болото? А может, и лес Нечистого посетить?

Именно об этом мечтал и строил планы Федор. Но, видя, как решительно настроен его друг, скривил душой:

— Нет. Но нам надо кое-что собрать.

— Что именно?

— Сейчас я схожу в Грише ван Гогу.

— Это ещё зачем? Он же умалишенный.

— Во-первых, неся бред, он может многое рассказать интересное и приоткрыть занавес тайны. Во-вторых: необходимо сфотографировать все его картины. Может, и они помогут разобраться, где он был и что он видел.

Паша на минуту задумался.

— Знаешь, а в этом что-то есть. Ну, а я что буду делать?

— А ты сходишь к бабке Ефросинье и своим обаянием подтолкнешь на откровенный разговор. Пусть она как можно больше расскажет про лес Нечистого, где она собирает травки и коренья.

— Ну уж нет, — отмахнулся рукой Паша.

— Что нет? — не понял Федя.

— К ведьме я не пойду. С детства их побаиваюсь. Из двух зол я выбираю наименьшее: пойду к ван Гогу. Тем более, ты уже знаком с ведьминой внучкой. Тебе и карты в руки. А я заодно и ноутбук «подкормлю».

— Как знаешь, — пожал плечами Федя, хотя в душе обрадовался. Увидеться вновь с Лидой – не лишняя причина для хорошего настроения.

Паша взял ноутбук, фотоаппарат и бутылку самогона.

— А это зачем? — удивился Федор.

— А вдруг понадобится. Может Григорий при его помощи станет откровенным и словоохотливым.

— Логично. Тогда возьми и диктофон.

—???

— Или ты думаешь, что сможешь слово в слово запомнить бред сумасшедшего?

— Конечно же, нет. — Он положил диктофон в карман. — Ну что, пошли?

— Пошли.

На одном из перекрёстков Кедровки их пути разошлись.

 

29.

 

Паша первым делом зашёл к Сергею, где поставил компьютер на зарядку, а сам отправился к Грише. Дом, в котором проживал местный сумасшедший художник, так и просился под гусеницы бульдозера. Он давно покосился, одним углом врос в землю. Немытые окна, некрашеные ставни, полусгнившие ступеньки крыльца, около которого образовались заросли крапивы. Все это навевало жалость и уныние.

Едва переступив порог избушки, Паша пожалел, что плотно позавтракал. Рвотные позывные были обильными. В единственной комнате висел тяжелый, вязкий, противно пахнущий воздух. На полу – слой грязи и пыли. Из мебели присутствовали только стол с горой грязной посуды, колченогий табурет и железная кровать, на которой кучей лежали какие-то старые тряпки, телогрейки и прожженный местами матрас.

— Хозяин, — громко позвал Паша. И из-под кучи тряпья показалась голова художника, с давно немытыми и нечесаными волосами, как на голове, так и на лице.

— Кто ты? Кто ты? Кто ты? — Гриша вылез на свет божий.

К спертому воздуху тут же добавился аромат немытого тела и не стиранных вещей.

— Поговорить надо.

— Слова – пустота. Слова – беда. Молчание – золото. Молчание – жизнь.

Паша показал бутылку самогона.

— А так?

Гриша испуганно замахал руками:

— Чур, меня! Чур, меня! Бесовское пойло. Придёт Кристоф Валлибальд, душу утянет. Уйди, уйди, уйди. — Он сильно взволновался.

— Хорошо, хорошо, — Паша поспешно спрятал бутылку. Огляделся и только сейчас заметил, что стены в избе оклеены не старыми обоями, как ему показалось сначала, а листами пожелтевшего ватмана с картинками.

— Ты рисуешь? — он стал внимательно разглядывать картины. Они все были написаны не то углём, не то опалёнными лучинами.

— Жизнь это. Память это. Прошлое. Тени. Одни лишь тени. — Он хаотично ходил по комнате и теребил свою седую бороду.

Паша отметил, что на картинах в основном изображены деревья. И не те, что растут за окошком. Они с Федором уже имели возможность лицезреть их. Деревья, что росли на Ведьмином болоте, при этом нарушая все законы природы, причудливо меняя направление роста, сплетаясь, создавая фантастические пейзажи. Он достал фотоаппарат и стал аккуратно, боясь пропустить хотя бы одну, снимать. Ван Гог на это не обратил никакого внимания. Всё ходил и чего-то говорил. Диктофон записывал весь этот бредовый монолог.

— А ещё имеются шедевры? — спросил Паша, когда пробежался по всему периметру комнаты.

— Они потанцуют и придут. За мной придут, голову отрежут.

— Кто?

— Там, — он кивнул на кровать.

Переборов брезгливость, Паша скинул все тряпки с кровати на пол, и сквозь металлическую сетку, увидел несколько свёрнутых обрезков обоев. Он достал их: это тоже были рисунки. Паша пристроил их к стене и продолжил фото сессию.

— Есть ещё?

— Огонь забрал, — в тему ответил Гриша, кивая на русскую печку. — Вечность, вечность, вечность.

Павел почувствовал, что безмерно устал. Да и картин больше не было. Глотнул свежего воздуха на улице, и у него закружилась голова. Принюхался к своей одежде и уловил-таки запах прелости и плесени.

— Теперь только в стирку, — покачал головой, направляясь к Сергею за ноутбуком.

 

30.

 

Чем ближе подходил Федор к дому колдуньи, тем учащенней билось его сердце. Причину этому он не искал, не хотел копаться в своих чувствах.

Заглянул, как обычно, через забор и увидел Лиду. День сегодня выдался жарким, и она была одета в короткие шортики, бюстгальтер и бейсболку. Гончаров невольно залюбовался привлекательной фигуркой, ножками, грудью. Выдать своё присутствие банальным покашливанием показалось ему некрасивым. Подумает Лида или догадается, что он за ней наблюдает, и обоим от этого станет неловко. Поэтому Федя вернулся на несколько метров назад и, создавая как можно больше шума, запел в полголоса старинный романс. И вновь двинулся в сторону её дома. План сработал: из калитки выскочила Лида.

— Привет.

— Привет. — Он первым протянул руку, так хотелось вновь ощутить тепло её ладошки.

— Куда на этот раз? — в её очаровательных глазах плескалось любопытство.

— К тебе.

— Ко мне? — изящные брови грациозно взметнулись вверх.

— Да. С бабушкой твоей хочется познакомиться.

Озорная улыбка озарило лицо.

— Уж не собираешься ли ты просить у неё руки моей.

Федя от такой откровенности стушевался, засмущался и покраснел. А сердце вновь на короткое мгновение остановилось, а потом заработало в бешеном режиме. Лида заметила, что своими словами лишила парня дара речи, взяла, словно маленького, за ручку:

— Да не бойся, пошутила я. Пошли в дом, накормлю тебя.

Переступив порог сеней, Гончаров попал в мир ароматов. На стене висели связанные в пучки различные травы, каждые из которых источали свой запах, и в тесной комнате они смешались. «Настоящая кладовая ведьмы» — успел подумать Федя, переступая порог дома. Он уже внутренне ожидал увидеть аквариум со змеями и жабами, коробки с мышами и тараканами, а также котёл на треножнике с зелёным варевом. Пахучее и противное зелье. Однако его ждало полное разочарование. В комнате было светло, тепло и уютно. Пахло щами и пирогами.

— Садись, — Лида усадила его за стол, — есть будешь?

— Нет, спасибо. Я завтракал.

— А чай?

— Настоящий? — невольно вырвалось у него.

— Ахмат. Чёрный. Байховый. — Она улыбнулась уголками губ.

— Буду.

Из соседней комнаты вышла старушка. Самая обыкновенная, с тросточкой. Видимо, у неё болели ноги.

— Бабуль, познакомься: это Федя, про которого я тебе говорила.

— Не говорила, а всю плешь проела, — буркнула старушка, которая, не смотря на годы, не утратила чувства юмора.

— Чай будешь? — поспешила с предложением Лида, стараясь увести разговор в другое русло.

— Травки завари, — ответила бабка Фрося и села за стол. — Ну, милок, рассказывай, зачем вы приехали в края наши. И чего ищете.

— Ищем мы баба Фрося зону аномальную.

— Чаво?

— Место плохое, — вмешалась в разговор Лида, подавая бокалы. — Про которое ты мне рассказывала.

— А, — кивнула головой старушка, отхлёбывая чай, — это которое в мёртвом лесу?

— Да.

— А зачем? — её чёрные глаза буквально насквозь пронзили Федю. Он даже подумал, что и отвечать незачем – старуха, наверняка, может читать мысли на расстоянии.

— Для науки, — всё же ответил он, так как она ждала ответа.

— Понятно.

— Вы бы не смогли нас провести через болото?

— Я?

— Говорят же, что вы в Лесу Нечистого собираете травки и коренья для вашего зелья.

Бабка Ефросинья вдруг оттолкнула от себя бокал с недопитым чаем, встала и покинула комнату. Федя недоуменно посмотрел на Лиду.

— Я обидел её?

— Конечно! — и у неё глаза как-то сузились, а около пухленьких губ проявились морщинки.

— Чем же?

— Её все считают колдуньей, чуть ли не ведьмой. А она просто знает лечебные травы, готовит отвары. И всё! Всё! Ничего больше! Посмотри сам, — она подошла к книжной полке. Федя присоединился к ней.

— Смотри: «Травник», «Золотой ус», «Лечебный арбуз», «Лечебные травы России», «Магические лечебные слова». А также «Как лечиться святой водой» и «Лечебник Ванги». Все эти книги я сама покупала в Томске.

— В Томске?

— Я учусь там, в медицинском.

— Да, неловко получилось. Я готов извиниться.

— Не сейчас. Она очень сильно переживает. Приходи лучше завтра. Я в течение дня поговорю с ней, успокою.

— Лида, а как ты думаешь, она нас сможет провести через Чертовы болота?

Лида покачала головой.

— Нет, ноги у неё сильно болят. Да и была она в том лесу десять лет назад. Слухи только не утихают. Мы с ней как-то говорили на эту тему, так она говорит, что сама не сможет пройти, а вот подсказать по приметам сможет. Тогда любой сможет посетить мёртвый лес. Только я думаю, что многое уже позабылось.

— Жаль. Ну, мне пора. Я приду завтра. Может, ей конфеты купить, чтобы вымолить прощение?

— Купи, — улыбнулась Лида. — Птичье молоко. В магазине как раз есть.

Она проводила его до калитки. На прощанье они вновь обменялись рукопожатием. А у Федора возникло дикое желание обхватить девушку за тонкую талию, прижать, как можно крепче, к себе и припасть жадным поцелуем к её маленьким пухленьким губам. Но он сдержал это желание и поспешил удалиться.

 

31.

 

Вернулся Гончар всё в тех же смятенных чувствах. «Лишь бы Паша ничего не заметил. А то начнёт подшучивать да подкалывать», — думал он, подходя к лагерю. Но Павел был увлечённо занят – он варил настоящие сибирские пельмени.

— Ни фига себе?! Кого ограбил? Неужели русского сумасшедшего художника с голландской фамилией?

— Не смешно. Это царский подарок от жительниц Кедровки.

— Загадочная русская душа.

— Есть женщины в русских селеньях.

— Это точно.

— Скоро будут готовы.

— Быстрей бы. А то слюноотделение открылось, похлеще чем у Павловских собак. Ну, а пока они варятся, я готов выслушать твой доклад.

— А ты фотки посмотри да диктофон послушай. Своего мнения у меня ещё пока нет.

— Перенёс уже? Молодец.

Он уселся поудобней перед ноутбуком, включил диктофон и погрузился в раздумья.

— Рисунки что-то напоминают.

— Мы же эти деревья фотографировали там, на краю Чертовых болот.

— Точно? Ты уверен?

— А ты сравни.

Федя заработал на клавиатуре, выводя на монитор нужный файл.

— Точно! — через минуту раздался его радостный возглас.

— Не понимаю твоей радости.

— Это же доказывает, что Гриша прошел сквозь топь и посетил Лес Нечистого! Что он там увидел? Что пережил?

— Известно только то, что после этого он съехал с ума.

— И запечатлел увиденное на рисунках, — продолжал рассуждать Федя, не обращая внимания на саркастическую ремарку друга.

— А что скажешь про несущий им бред?

— Обыкновенный бред шизофреника. Он часто вспоминает Кристофа Виллибальда. Интересно, кто это такой?

— Австрийский композитор.

— Австрийский композитор? — удивлению Федора не было предела.

— Фамилия у него – Глюк.

Парни несколько минут молчали, а потом разразились громким смехом.

— Вот тебе и шизонутый! А он ещё и с чувством юмора.

— Готовы пельменьчики. — Паша вылавливал большие пельмени и раскладывал по тарелкам.

— Тебе ещё и сметану подали?

— Ещё бы!

Уплетали угощение с огромным аппетитом. Когда во рту такая вкуснятина, даже разговаривать не хочется. К диалогу вернулись уже за чаем.

— Ну, а у тебя как?

— А никак! Обидел я бабку Ефросинью, назвав колдуньей.

— И что?

— Она простой фитотерапевт-любитель. Лечит людей травками и отварами. Не больше того.

— А про Лес?

— Не ходит она туда уже порядком десяти лет. И дорогу забыла.

— Всё! Облом нашей экспедиции. Ну да ладно. Меня Сергей завтра на охоту пригласил. Ты как?

— Никак. Я – пас. А ты сходи. Новые впечатления.

— Обязательно схожу.

32.

 

Учитель географии зашёл за Пашкой с утречка. Тот только взял с собой бутерброды и бутылку минералки. Федя же пожарил себе глазунью и сварил чашку кофе. Засел за ноутбук привести все занесённые за последние дни сведения и фото в порядок и как-то всё классифицировать. Что-то мучило его, когда он вновь рассматривал фотографии с картин ван Гога. И тут идея, словно молния, пронзила его. Он понял, что терзало его. Он даже подскочил на раскладном стульчике.

— Боже мой! Да это же шанс! Единственный шанс. Один на миллион. Лида говорила, что баба Фрося не сможет сама провести через болота. А вот по приметам, которые знает только она, сможет подсказать тропинку. Ван Гог тоже прошел. Значит, и он знает тропинку, но в сегодняшнем состоянии он вряд ли нам поможет. А вот бабка!

Он вскочил, зашнуровал палатку. Взял с собой всю аппаратуру и почти бегом направился в деревню. Не забыл зайти в магазин, где купил две большие коробки конфет «Птичье молоко». Далее его путь лежал к дому бабки Ефросиньи. Лидочки не было видно ни во дворе, ни на грядках. Федя вошел в избу, где сначала опять попал в мир всевозможных ароматов, а потом, постучавшись, вошёл в комнату.

— Можно?

— Заходи, раз пришёл, — за обеденным столом сидела хозяйка и пила чай в полном одиночестве.

— Здравствуйте, баба Ефросинья, — сказал Федя, переступая порог.

— И тебе доброго здоровья.

— Я вот извинение пришел у вас попросить. Простите меня неразумного, пожалуйста. Городской я, и у нас, как известно, только ветер в голове, да язык без костей.

— Говорить ты мастак.

— А это в знак примирения, — Гончаров положил на стол конфеты.

У бабки Ефросиньи, совсем как у малого дитя, заблестели глаза.

— Что ж, как говорите вы, извинения приняты. Прошу к столу, наливай чай, составь старухе компанию.

— А Лиды нет? — Федя налил себе чай из огнедышащего самовара.

— В тайге она. По моей просьбе, травку на зиму собрать.

Некоторое время они пили чай в молчании, а потом Федор решил, что пришло время заводить необходимый разговор, тем более бабка уже ополовинила коробку конфет.

— Баба Фрося, а вот, например, по фотографиям болота и леса вы могли бы указать тропинку?

— Это как? — она заинтересовалась, что было само по себе хорошим признаком.

— А вот так, — Федя открыл ноутбук и стал демонстрировать их. Сначала пролистал те, которые они делали с Пашей у края болот, расположив их по порядку, по всей длине горизонта. Баба Фрося надела очки и стала внимательно рассматривать их. Наконец-то, крючковатый палец уткнулся в одну:

— Вот.

— Что вот?

— Вот отсюда и начинается безопасная тропинка. Ты лучше записывай, я повторять не люблю.

— Сейчас, сейчас, — Федя достал блокнот и карандаш. Отметил про себя, что хорошо он догадался пронумеровать снимки. Это облегчало задачу.

— Встанешь как раз напротив этой кривой сосны и делаешь ровно десять шагов. Потом строго направо ещё двенадцать шагов по кочкам, третья из которых уходит из-под ног. Но неглубоко, так что не паникуй. Сделаешь шаг в сторону – считай, что погиб.

— Хорошо.

Бабка Ефросинья всматривалась в снимки, морщила лоб. Просила иногда увеличить то один снимок, то другой.

— Странные фотографии.

— Это рисунки Гриши ван Гога.

— Понятно.

Так они, шаг за шагом, «проложили» весь путь через Чертовы болота. Федя понял, что, не зная всех хитростей всего маршрута с точностью до одного шага, никто и никогда не смог бы преодолеть эти топи.

— А вот здесь, меж двух лиственниц, ты и выходишь к Лесу Нечистого. Всё.

— Как всё? А вот эти фотографии? — Федя оставил на мониторе несколько снимков картин сумасшедшего.

— А это Григорий рисовал сам Лес. Я ведь далеко в него не входила. Травки собирала на опушке. Хотя, вот на этой явно просматривается тропинка. Я тоже её видела.

— Тропинка? В мёртвом лесу? — удивился Федя.

— Я тоже не меньше твоего удивлена была. Ни зверья, ни одной живой души в том лесу нет, а тропинка, смотри-ка, даже не зарастает. Не ходил бы Гриша по тропинке той, не сошел бы с ума.

В сенях послышались шаги, и в комнату вошла Лида. Её черные волосы украшал венок из белоснежных ромашек. Такой контраст красок, кроме восхищения, ничего не мог вызвать.

— Привет!

— Привет! Чаевничаете?

— Чай давно остыл. Сейчас я подогрею.

Лида присела за стол и посмотрела на Федора, который в свою очередь не спускал с неё восхищенного взгляда.

— Чем занимаетесь?

— Да вот, общими усилиями мы с бабой Фросей восстановили тропу через болото.

Озорные, весёлые огоньки в её глазах почему-то вмиг угасли. У неё пропало настроение. Она больше молчала или отвечала невпопад. Федя догадался, что девушка устала, и засобирался домой.

Она догнала его у калитки:

— Федя!

— Да.

— Не ходи на болото. Не суйся в лес.

— Почему?

В её глазах была такая мольба и такая боль, каких он не видел даже у великих актёров, да и в жизни тоже не встречал.

— Боюсь я за тебя.

— За меня? — его сердце застучало по рёбрам, а уши предательски покраснели. Лида больше ничего не сказала, резко развернулась и побежала к дому.

— Лида! — окликнул он её. Но она даже не обернулась.

 

33.

 

И вновь Гончаров пережил всплеск эмоций и потрясение чувств. Он сам не мог найти толкового объяснения тому, что творилось у него на душе и сердце. И всё же заставил себя думать о другом. Засел за ноутбук и начал работать: заносить карту планируемого маршрута через болота. Тщательно изучил её, запоминал, повторял про себя несколько раз, и с каждой секундой ему казалось, что нет уже ничего страшного в этом авантюрном предприятии. Воображение рисовало потрясающие картины. На них так было всё легко и просто. Останавливаться в нескольких метрах от мечты – совсем не входило в его планы. Вот только Павел! Пашка вряд ли одобрит это путешествие и ни за какие коврижки не согласится на него. Больше того: он станет всячески препятствовать ему. А значит, надо пока держать всё в тайне. Либо ждать подходящего момента, либо действовать в одиночку. Азарт уже отравил его кровь.

Вечер наступил как-то незаметно. Федя сварил на ужин гречневую кашу с тушенкой. Паши всё ещё не было с его первой охоты. Федя поужинал в одиночестве. И только когда вскипятил чайник, появился Павел. Уставший и опустошенный.

— Как охота?

— Ни пуха, ни пера.

— Разогреть кашу?

— Нет, я так поем. Сил нет. Отмахать столько километров, да всё впустую. Мы, городские, не привыкли преодолевать такие расстояния на своих двоих. Теперь ноги гудят, словно я оттанцевал десять дискотек подряд.

— Короче, полное разочарование?

— Ну, что ты! — его потухшие глаза вновь заблестели. — Я же держал в руках настоящий карабин. Я стрелял из серьёзного оружия. Это тебе не какая-то газовая пукалка.

— И уж тем более не гвоздодёр.

— Это точно, — рассмеялся коротко Паша. На большее не хватило сил. — Завтра меня не буди ни под каким предлогом. Я буду спать столько, сколько влезет.

Он залпом выпил горячий чай и буквально заполз в палатку. Уже через мгновение раздался богатырский храп. А Федору было не до сна. Он лежал, ворочался, часто смотрел на часы. И с трудом дождался, когда непроглядная ночь едва-едва начала светлеть. В поход он взял приборы, фотоаппарат, вырезанную накануне палку-посох. Осторожно выскользнул из палатки. По его расчётам он должен оказаться у болот в тот момент, когда станет достаточно светло, чтобы видеть, куда ступает нога. Хорошо, что в это время были самые короткие ночи в году.

 

34.

 

Пашка проснулся, когда солнце было в зените. Сладко потянулся, почувствовал, что от вчерашней усталости не осталось и следа.

— Федька, готовь обед. Съесть готов что угодно и в большом количестве, — крикнул он из палатки, натягивая джинсы и свитер. Но в ответ была лишь тишина. Паша вышел на свет и зажмурился от яркого солнышка. День сегодня выдался просто чудесным. Федора нигде не было видно. Паша заглянул в котелок.

— Странно. Он что, даже не завтракал? И где его носит?

Он вернулся в палатку, надеясь обнаружить записку от друга. Тщетно: ничего. Зато он сразу заметил отсутствие всей аппаратуры, кроме ноутбука.

— Ты чего затеял? — первые сомнения ворвались вихрем. Паша включил ноутбук, где прямо на заставке прочитал записку Федора: «Не беспокойся! Я ушел в Лес Нечистого».

Ещё до конца не осознавая прочитанного, Паша пробежался по файлам и наткнулся на подробную тропу через болота. Беспокойство нахлынуло волной и с головой накрыло Павла. Зарождался страх, не простой страх, а панический.

— О, чёрт! — в сердцах выкрикнул он, а дальше шла тирада из сплошных не литературных слов. Он выскочил из палатки и заметался, опрокидывая раскладные стол и стулья, котелок на треноге.

— Что делать? Что делать? — вылетал один из немногих русских вопросов. Он бросился в Кедровку. Не соблюдая элементарных правил поведения (не до этикета было), он залетел прямо в ботинках в дом, где жил приставленный госпожой Гончаровой охранник. Липатов спокойно обедал.

— Так! — Паша был в очень раздраженном состоянии, что в некоторых случаях можно было сравнивать со стихийным бедствием.

— Тебе чего, парень? — поинтересовался Иван Иванович.

— Федя ушёл. В Лес Нечистого.

— Какой Федя? — Липатов старательно играл роль, хотя в душе появился холодный комочек неприятности.

— Не разыгрывай тут спектакль! Я тебя вычислил: тебя Мария Сергеевна направила следить за нами. Это так? Отвечайте?

— Так.

— Так вот, разведчик хренов, — Паша совсем потерял контроль, раз позволил себе так разговаривать с взрослым человеком. — Федя ушёл и находится в большой, я бы даже сказал, смертельной опасности.

Липатов побледнел, потом покраснел, потом вообще пошел пятнами. Наконец-то ступор отпустил его, и он вскочил на ноги. Собрался быстро, по-армейски, засунув за брючный ремень боевой пистолет «Макаров».

— Куда?

— Туда.

Они выскочили из дома и побежали в сторону болот. Разговаривать на ходу было неудобно, да и время терять было слишком расточительно. Остановились лишь на краю топи.

— Ну, и? — Липатов отдышался.

— Сейчас. — Паша присел и открыл ноутбук, защелкал кнопками. Нашел нужный файл, потом бросил взгляд на панораму.

— Вот, напротив этого дерева и начинается тропа.

— Чего? Ты же не думаешь, что я полезу в эту трясину?

— А как же приказ Гончаровой?

Вопрос поставил охранника в тупик. Он ничего не успел ответить, к ним на велосипеде подъехала девушка. По описаниям друга Паша догадался, что это и есть Лида. Впрочем, она тут же подтвердила это:

— Он там? — она кивнула головой на болото.

— Да.

— Ох. — Она тяжело вздохнула и опустилась на землю. — Давно?

— Не знаю. Думаю, с утра. И ведь главное: мне ничего не сказал.

— Можно я воспользуюсь вашим велосипедом? — встрял в разговор Липатов.

— Да, конечно, — ответила Лида, думая совсем о другом.

— Вы куда?

— В Кедровку. Постараюсь связаться по рации с Зареченском. Поставлю всех на уши. Пусть высылают вертолёт.

— Добро.

Липатов укатил, а Паша присел рядом с девушкой. Они оба молчали, и в молчании этом преобладала тревога. А время двигалось мучительно долго. Через час приехал охранник.

— Ну? — одновременно вскочили на ноги и Паша, и Лида.

— Бюрократы! Крючководы! Зажрались они тут, на периферии, совсем мышей не ловят, — он зашагал взад-вперёд, ругаясь в вполголоса.

— Что же делать?

— Ждать.

— Ждать?

— А ты чего предлагаешь, пацан? Тоже лезть в это болото? Подвергать жизненной опасности ещё несколько человек? Всё в игрушки играете? Романтики захотелось? Приключения ищете на мягкое место?

— Не ругайтесь, — вдруг совершенно спокойно сказала Лида.

Мужики, которые уже стояли друг против друга словно петухи обернулись к ней.

— Словами всё равно ничего нельзя изменить. И сотрясать воздух пустыми словами – дело неблагодарное. Остаётся ждать.

— Сколько?

— До утра.

— А потом?

— А потом я сама пойду в Лес, если, конечно, в деревне больше не осталось настоящих мужиков.

Это было похлеще чем пощечина. И Липатов, и Паша отвернулись друг от друга, разошлись в разные стороны и уселись на кочки. Тревожное ожидание затянулось до позднего вечера.

 

35.

 

Когда сумерки начали сгущаться, а напряжение достигло своего апогея, раздался радостный вскрик Липатова, резко разорвавший тишину:

— Вот он!

Все втроём вскочили с земли и стали всматриваться в лес. На его опушке маячила человеческая фигура. Паша приник к биноклю.

— Это он! Федя! Гончар! Он машет нам рукой, — обрадовался он.

— Федя! — вскрикнула Лида и бросилась к болоту. Один шаг – и она по пояс провалилась в коричнево-зелёную тину.

— Куда ты? — закричал Иван Иванович и бросился на помощь девчонке.

Паша же замер с биноклем в руках, следил внимательно за каждым движением друга. При этом его губы шептали:

— Осторожно, Феденька, только осторожно. Будь внимательным, не торопись. Скоро ты будешь дома, скоро всё закончится.

Гончар двигался мучительно долго. И усталость мешала, и наступившая темнота. А для тех, кто ждал его на твёрдой земле, время вообще остановилось. Хуже нет, чем ждать и догонять. Но всё когда-то заканчивается. Наконец-то, Федя преодолел последние метры опасного пути.

— Я дома, — улыбнулся он. И вдруг посерел лицом и стал заваливаться. Иван Иванович и Паша едва успели подхватить его.

— Чего это с ним? — Паша был встревожен не на шутку. Перед глазами встал образ ван Гога.

— От потрясения чувств и от сильного напряжения, — пояснила Лида. — Давайте, несите его ко мне домой. Тут не очень далеко. Бабушка быстро поставит его на ноги.

Она вскочила в седло велосипеда.

— Я предупрежу бабушку.

 

36.

 

Федя проснулся утром следующего дня. Удивился, что пробуждение произошло не в палатке, а в доме, на кровати. Он сел и оглянулся.

— Проснулся? — в комнату вошла Лида, неся на подносе бутерброды и крепко заваренный чай с травами.

— Ты?

— Я.

— Что со мной было?

— Переутомился. Да нервы немного расшатались. Ничего удивительного, ты же побывал в Лесу Нечистого.

— А где Паша?

— Сидит во дворе. Так и не уговорила его поспать. Всю ночь сидит, переживает. Отличный у тебя друг. Даже завидно немножко.

Федя небольшими глоточками быстро выпил чай.

— А поесть?

— Лучше с другом.

— Ну, одевайся, и к столу. Я разогрею щи.

Федя по-армейски быстро оделся и поспешил во двор.

— Паша! — крикнул он с крыльца.

— Гончар! — друг вскочил со скамейки и бросился к нему. Остановился в шаге на одно мгновение, а потом они крепко обнялись.

— Дурак ты, Гончар!

— Я знаю.

Они ещё некоторое время хлопали друг другу по плечам.

— Как ты?

— Нормально.

— Точно? — Паша внимательно посмотрел ему в глаза.

— Я не съехал с катушек, — успокоил друга Федя.

— Ребята, — на крыльце появилась Лида. — Пошлите кушать. Всё готово.

Ели они с большим аппетитом. И щи, и жареная картошка были вкусными.

— Рассказывай! — буквально приказал Паша.

— Потом. Надо мысли собрать в кучу.

— Почему фотоаппаратом не пользовался?

— Он сломался.

— Сломался? — Паша тут же взял аппарат в руки и сделал пару снимков. — Всё в порядке.

— А в Лесу не работал. Там вообще вся техника, даже чудо из Японии, вышло из строя.

— Значит, точно аномальная зона?

— А ты сомневался?

Обед закончили компотом из свежих ягод. Поблагодарили хозяйку за тёплый приём, за чудесное исцеление, за вкусный обед и поспешили к себе, в палатку, к кострищу. Едва покинули двор, Федя начал рассказывать:

— Пройти через Чертово болото мне удалось без приключений. Баба Ефросинья точно указала путь, до сантиметра. А вот в Лесу началось.

— Что?

— Необъяснимое. Во-первых, эта тропинка, которая начинается прямо от опушки и уходит вглубь. Ты только вдумайся: в абсолютно мёртвом лесу, где нет ни одной живой души, тропа не зарастает!!! Словно по ней с аккуратной регулярностью кто-то ходит.

— А там и впрямь ни одной живой души?

— Тишина стоит мёртвая. Ни сучок не треснет, ни птичка не каркнет, ни листва не шелохнётся. Я и пошел по этой тропинке.

— Страшно было?

— Страшно. Очень. От тебя-то я могу не скрывать своего страха. Но любопытство брало верх, и я продолжал идти.

— Не боялся, как Гриша, с ума съехать?

— Я не думал об этом. Шел и шел, пока не вышел на поляну. Вот тут и началось самое интересное.

— Что за поляна?

— Давай присядем, — предложил Федя, и они сели на лавочку около изгороди, окружавшую местную церквушку. — Открылась передо мной поляна. Круглая, а в центре стоят каменные истуканы, тоже образовывая круг. Это мне напомнило циклопов Стоунхенджа.

— Чего?

— Это место такое, Стоунхендж, что находится в Англии, близ города Солсбери. Там на равнине стоят по кругу огромные каменные глыбы, о который писал ещё Гекатель Фракийский в 400 году до нашей эры. До сих пор загадка этого памятника не разгадана.

Федя включил ноутбук, который Паша всё время таскал с собой как самое ценное, и вывел на монитор одну фотографию.

— Вот. Рисунок ван Гога. Он нарисовал этих каменных истуканов.

— А что в центре он нарисовал? — Паша внимательней всмотрелся в фотографию.

— Вроде как будто люди танцуют.

— Точно. Он же еще тогда околесицу нёс, говорил: «Они потанцуют и придут».

— Ага.

— Так ты видел их!?

— Нет. Слушай дальше. Я пошел к этим истуканам. И тут началось: каждый шаг мне давался с большим трудом. Голова болит, сердце бьётся словно бешеное, перед глазами плывут разноцветные круги. Словно извне на меня давит атмосферное давление, сплющивает. Я бросил взгляд на часы, и ты не поверишь, стрелки крутились с огромной скоростью, даже передатчик дат щелкал через каждое мгновение.

— И ты не вернулся?

— Знаешь, а мне было как будто всё равно. Словно магнит меня тянул в этот круг.

— Дошел?

— Дошел. И только я вступил в круг истуканов, случилось чудо. Боль как рукой сняло. Даже наоборот, на меня снизошла божья благодать. Так легко стало во всём теле, и на душе тоже. Словно я очистился от всей скверны, от всех грехов.

— Что там было?

— В центре стоял жертвенный камень в форме правильного параллелепипеда. С выемкой для головы жертвы и стоками для крови.

— Кошмар! — Паша даже неожиданно для себя перекрестился.

— А вокруг стояли идолы, высеченные из цельного камня, с лицами древних богов.

— Каких?

— Думаю, славянских. Пашка! Это капище древних славян!

— Ты в своём уме? — прагматизм пересилил все остальные чувства. — Откуда здесь, в Сибири, древние славяне?

— Не знаю, Паша, не знаю. Но чувствую, что это языческие славяне.

— Так, давай рассуждать здраво.

— Давай.

— Когда крестили Русь? Правильно, при Владимире Красное Солнышко в девятьсот восемьдесят восьмом году. То есть конец Х века. Допускаем, что не все с радостью приняли новую веру. И ещё на протяжении двух-трех веков поклонялись языческим богам.

— Допустим.

— А сейчас уже XXI век! Неужели ты думаешь, что они могли уйти из Европейской части в Сибирь, и на протяжении семи-восьми веков жить тут, никем не обнаруженные.

— А что если это всё-таки портал.

— Портал?

— Дверь. Знаешь, в Перу существует портал, а среди местного населения ходит легенда «о воротах в страну Богов», согласно которой древние жители Перу могли общаться с Богами. И еще легенда гласит, что «однажды Дверь в иной мир будет открыта, и Боги смогут вернуться на Землю»

— Ну, и что?

— А то, — Федю стало раздражать наигранная непонятливость друга. — Этот портал открывается не в потусторонний мир, а в мир прошлого! Может, в дохристианский мир славян!

Это немного ошеломило Пашу. Он некоторое время находился в замешательстве.

— Ни фига себе! Значит, когда дверь открывается, то можно попасть в прошлое?

— Да! Да! Да! И именно в этот момент Гриша ван Гог и попал в Лес! Он видел древних жрецов на капище, которые творили обряд жертвоприношения. Вот и не выдержала его психика.

Их разговор прервало легкое покашливание.

 

37.

 

Парни резко вскочили со скамейки и оглянулись. За оградой стоял местный священнослужитель. Совсем молодой, наверняка их ровесник, парень с еще реденькой бородкой.

— Извините, молодые люди, что я стал невольным свидетелем вашего очень интересного разговора.

Парни в ответ лишь промолчали.

— Так вы уверяете, что побывали на капище древних славян?

Федору показались его слова вызовом.

— Да. Я это утверждаю.

— А вы бы не могли описать лица каменных идолов. Ну, там особые приметы, например.

Федя театрально развёл руками:

— Извините, святой отец.

— Зовите меня батюшка Алексий.

— Извините, — уже более учтиво повторил Федя. — Фотоаппарат там не работал, а рисовать, к своему великому сожалению, я совсем не могу. Да и в лицо древнеславянских богов я не знаю. Вот древних греков или римлян – пожалуйста. Это мы в школе проходили.

— Подожди! — вскрикнул Павел. — А где твои ужасные раны на ладонях?

Федя глянул на руки, и от удивления его глаза округлились. Ещё вчера утром были плохо заживающие раны от металлического троса, сегодня же от них не осталось и следа. Он приподнял футболку и приспустил джинсы. Удивленно посмотрел на друга.

— Пашка! У меня послеоперационный шрам от аппендикса пропал!

— Чудеса! — Паша обессилено опустился на лавочку. — Этого не может быть!

Батюшка Алексий затеребил свою кучерявую бородку:

— Пройдёмте со мной, молодые люди. Кажется, у меня для вас есть кое-что интересное. Калитка справа от вас, метров в десяти.

Друзья не заставили себя уговаривать. Слишком много положительных эмоций за последние сутки. Да и батюшка был чем-то озадачен и готов раскрыть ещё кое-что. Он провёл их в церковную библиотеку.

— Присаживайтесь за стол, возьмите стулья. Я сейчас, — он стал перебирать книги в шкафу, по ходу действия поясняя. — Дело в том, что я недавно принял приход. Беспорядок в библиотеке меня всегда раздражает. Вот я и занимался в последнее время книгами, очистил от пыли, каталог составил. И попалась мне одна рукописная книга начала ХХ века. Вот она. — Он достал книгу в кожаном переплёте и тоже присел за стол. — Скорее всего, это даже не книга, а дневник. Отец Гермоген, который занимал этот пост в те времена, видимо, возомнил себя Нестором, и вёл дневник событий, происходящих в округе. Ничего ценного в этих записях нет, так, обычные бытовые и мирские дела. Но вот одна запись меня очень заинтересовала и поставила в тупик. До сегодняшнего дня мне казалось, что отец Гермоген записал либо своё сновидение, либо бред человека, страдающего алкоголизмом.

Батюшка Алексий перелистал книгу и открыл её на нужной странице. Федя и Паша дружно заглянули и разочарованно выдохнули:

— Ну и буквы.

— Ну и почерк.

— Это старославянский язык, — пояснил священнослужитель.

— А вы не могли бы прочитать нам.

— Желательно с переводом.

— Конечно. Федя тут же открыл ноутбук.

 

— Я буду записывать за вами. Чуть помедленнее, пожалуйста.

 

38.

 

«14 июля 1905 года от рождества Христова.

В селе появился мальчик, лет 10-11. Откуда он – никому не ведомо. Привлёк он внимание своим странным одеянием и поведением. На голове – шкурка белки с мордочкой, лапками и хвостом, кое свисал ему на спину. На теле – рубаха из грубого полотна, такие же портки. Обут в мягкие сапожки из шкуры медведя. Мальчик был чисто выбрит, лишь на макушке пучок волос и тот заплетён в косицу. Дворовые боярина Собакина привели его к хозяину. Мальчонка назвался Ончуткой. Это имя языческих славян, означающий «чертёнок». Ончутка говорил на незнакомом наречии и проявлял удивление всему. Самовар его вообще привёл в испуг. На вопросы отвечал слажено.

— Откуда ты пришел?

—Через врата и жидкие земли.

—Кто твои родители?

—Я из рода Белки-летяги.

Его решили привести ко мне, в церковь. Но по дороге, когда наступило время обедни, и зазвенел колокол, Ончутка отшатнулся, громко закричал:

—Чур, меня! Чур, меня! Цареградская зараза!

Вырвался из рук холопов и скрылся в лесу.

С 15 по 17 июля 1905 года от рождества Христова.

Все селяне принимали участие в поисках Ончутки. Прочесали леса, поля, овраги. И после полудня 17 июля обнаружили его в лесу боярина Собакина, растерзанным дикими волками. При нём был найден языческий идол, вырезанный из дерева, с большим детородным органом. Похоронен тут же в лесу без отпевания».

 

— Что скажите, господа ученые? — спросил батюшка Алексий, закончив читать, и внимательно посмотрел на парней.

— Можно сфотографировать и книгу, и эту страницу?

— Конечно.

Пока Павел занимался съёмками, Федя крепко задумался, а когда его умозаключения сложились в яркую картину, он сказал вслух:

— Это лишний раз доказывает, что в аномальной зоне существует портал. Дверь в прошлое. Ончутка проскользнул через открытые врата и прошел сквозь болото. Он сам об этом говорит. Род Белки-летяги, одежда, страх, удивление, идол в кармане.

— Скорее всего, это Уд. Языческий бог любовных утех, — подсказал Паша.

— Я видел такого истукана на капище.

— А ты как вернулся? Ничего необычного?

— Едва я вышел из круга, как на меня вновь навалились усталость и боль. Часы снова бешено закрутились, но уже в обратном направлении. А когда я покинул поляну и вступил в Лес, боль опять исчезла.

— Тебе повезло, что ворота были закрыты. А то попал бы сейчас в Х век.

— Цареградская зараза! Что мальчишка имел в виду?

— Христианство пришло на Русь из Константинополя, — пояснил батюшка Алексий. — Он раньше назывался Царьградом.

— Понятно. Скажите, а Гриша ван Гог когда пропал? И когда вернулся?

— Три года назад.

— То есть в 2005 году. Ончутка появился в 1905.

— Сто лет.

— Неужели портал открывается раз в сто лет.

— Возможно. И тогда до следующего раза очень далеко. Мы-то уж вряд ли доживём.

39.

 

Пора было возвращаться домой. Уже ничего нового и необычного парни встретить и обнаружить не надеялись. Загадка вроде бы перестала существовать, и от этого было даже как-то грустно.

На пароме, который уже отошел от причала деревни Кедровка, Федор вдруг увидел Лиду. Она стояла около перил и смотрела на воду. Он оставил вещи на сохранение Павла и подошел к ней.

— Привет.

— Ой, Федя? Привет. Уже уезжаете?

— Да. Экспедиция закончилась. А ты куда?

— В Томск. Договорились с девчонками посредине лета отремонтировать комнату в общаге.

— Значит, до Томска будем добираться вместе?

— Наверное, — она улыбнулась своей очаровательной улыбкой, от которой у него на душе стало как-то светло и радужно.

А Паша смотрел на них со стороны и улыбался: «Хорошая парочка из них бы получилась». Его мысли прервал Липатов, который неожиданно появился рядом, словно чёрт из табакерки.

— Поговорить надо.

— О чём?

— Что мне докладывать Марии Сергеевне?

— А! – саркастически усмехнулся Паша. — Это ваше дело.

Если я утаю тот факт, что Федор один ходил через болото, подвергая жизнь свою опасности, а хозяйка прознает об этом, то мне не жить.

— Прям уж.

— Но не работать на Гончарову – это точно.

— А вы не говорите.

— А вдруг Федор ей сам расскажет. Какому же пацану не захочется похвастаться своим героизмом? Хотя этот героизм слишком попахивает безрассудством.

Паша задумался. Ему стало жаль этого мужика, который по большому счёту не сделал им ничего плохого, и нашел-таки Соломоново решение:

— Вы скажите, что следовали за Федей след в след. Хорошо маскировались, посему он и не заметил вас. И готовы были в любой момент прийти к нему на помощь.

— А ты?

— Что я?

— Ты не скажешь?

— Нет. Я не скажу. Ни Марии Сергеевне не скажу, что достаточно быстро раскусил вас, ни, тем более, Гончару, что его мамаша приставила к нему телохранителя.

— Спасибо, парень. Я – твой должник, — и Иван Иванович так же неожиданно скрылся, как и появился.

 

40.

 

В этот вечер у Гончарова совсем пропало настроение. Он лежал на верхней койке в купе и смотрел, как за окном меняются пейзажи. Время неумолимо двигалось к ночи. А утром… Утром будет уже Томск, и Лидочка сойдёт на перрон. Он бросил взгляд на нижние полки, где Паша и Лида развлекали друг друга. Пашина харизма сегодня просто блистала. У него получалось абсолютно всё: и остроумные шутки в тему, и карточные фокусы, и разгадывание сложных кроссвордов. Даже игра в «подкидного дурака», где он с регулярностью оставался в проигрыше, лишь бы девочку не обидеть. Лида весь вечер не переставала смеяться. Искренне так, от души. Четвёртый их попутчик не выдержал и сбежал в соседнее купе. Но молодёжь это не смутило ни на йоту, а Паше даже удалось четверостишье-экспромт на это, чем привёл Лиду в неописуемый восторг. Федя же, как говорится, находился в противоположном углу ринга. Попытался пошутить несколько раз, но «шутки ушли в молоко», не вызывая не только смех или улыбки, а даже как-то наоборот: вносили дискомфорт и неуютность. Он отказался от последующих попыток и забрался на верхнюю полку.

«Сегодня не мой день», — поставил сам себе диагноз, хотя понимал, что и он – только утешительный. Никогда он не был душой компании, никогда девчонки с таким восторгом и обожанием не смотрели на него.

— Всё! Я больше не могу! — Лида схватилась за живот.

— А вот на этот счёт есть анекдотик, — не унимался Паша, и новый взрыв смеха потрясал купе.

Пришло время угомониться и ложиться спать, от проводницы было уже получено последнее предупреждение. Федору не спалось. Говорят, что дорога домой – самая короткая и радостная. Но сейчас Федор бы поспорил с этим утверждением. Хотя и чувствовал, что соскучился по матери, по своей уютной комнате, по друзьям, по скверам и улочкам. Но вот особой радости, что через двое суток он всё это увидит, он не чувствовал.

Осторожно он покинул купе. Почувствовав какой-то внутренний жар, он вышел в тамбур освежиться. Холодное стекло приятно охлаждало лоб. Почему-то захотелось покурить, хотя он давно уже бросил это занятие. Оно мешало заниматься спортом. Тихо скрипнула дверь, Федя обернулся.

— Ты?

— Я. — Перед ним стояла Лида. — Ты почему не спишь?

— Не знаю. А ты?

Она просто пожала плечами. Стояла так близко, что он почувствовал её дыхание у себя на груди. Их взгляды встретились, и невидимая искорка обожгла обоих. Федя осторожно убрал прядь кучерявых волос с виска и задержал руку на её тонкой шее. Чувствовал пальцами, как пульсирует вена. А через мгновение их губы нашли друг друга и слились в горячем страстном поцелуе.

— Милая моя, — он успевал шептать ей между жадными поцелуями, — хорошая моя.

Он крепче сжимал её в своих объятьях.

— Ты просто чудо!

Рука скользнула под лёгкий свитер, коснулась обнаженной, горячей спины.

Лиду как будто электрошоком пронзило это прикосновение, отгоняя наваждение. Она оттолкнула Федора.

— Лида? — он был в недоумении.

— Не надо, Федя, — её щёчки горели ярким румянцем.

— Почему? — он сделал шаг вперёд, но Лида отступила.

— Не надо делать то, о чём мы потом пожалеем. Пожалуйста. Скоро Томск. — Она нырнула в вагон. А Федя вновь прижался к холодному стеклу.

— Да. Скоро Томск. — С горечью в голосе сказал он.

 

41.

 

— Вот я и дома! — сказал Федор, переступив порог и осторожно поставив сумку, рюкзак и баул. В прихожую выпорхнула Мария Сергеевна.

— Привет!

— Мама? — удивился Федя. — А ты почему не на работе?

— Во-первых: здравствуй, сынок, — обиделась мать.

— Привет, — он обнял её за плечи и чмокнул в щечку, — ты не заболела?

— Нет. Разве мне нельзя устроить себе выходной, чтобы достойно встретить блудного сына? — Откуда ты узнала, что я сегодня вернусь?

 

— А мог бы и позвонить, — укоризненно ответила мать. — Давай прямым ходом в ванну, смывай месячную грязь диких прерий. И обед за это время подоспеет.

Федя не стал спорить. Тем более сам до смерти хотел залезть в горячее джакузи и переодеться в чистое, хрустящее бельё.

В ванне он находился достаточно долго, мать несколько раз стучала в дверь.

— Ты живой?

— Живой.

А на кухне его ждал сюрприз, который произвёл на него неприятное чувство. За столом сидела Алена. Она, увидев его, выпорхнула бабочкой из-за стола и чмокнула в щёчку опешившего Федю.

— Привет, дорогой.

Ну, прям затёртая фраза дешевых сериалов. Он промямлил что-то невразумительное в ответ и сел за стол, который был шикарно сервирован всякими вкусностями. Но аппетит так и не пришел, даже во время трапезы.

— Как отдохнул? — поинтересовалась мать.

— Отлично, — слабо ответил Федя и, чтобы не расстраивать мать, добавил. — Сейчас мне не до разговоров. Устал просто.

— А ты поешь и спать ложись.

Укрыться ото всех в своей комнате под предлогом сна – была спасительная идея.

— Пожалуй, я так и сделаю.

Обед тянулся мучительно долго. Его больше не доставали расспросами. Мать и Алена в основном говорили между собой, обсуждая новые театральные постановки, последние новости с тусовок, концертов и выставок. Словно намекали Федору о том, что он пропустил много интересного, пока отдыхал у черта на куличках. Спорить с ними не было ни желания, ни сил. Наконец-то это мучение закончилось.

— Спасибо за обед. Чувствую, что до кровати не дойду, — слукавил Федор и, ловко избежав прощальных поцелуев с мамой и Аленой, скрылся в своей комнате. Тут же набрал по мобильнику Павла.

— Как дела?

— Нормально. Я и не подозревал, что предки так сильно любят меня и так скучают. Надо почаще смываться из родных пенат.

— Это ты моей матери сообщил день приезда?

— Да ты что? Нет, конечно.

— Странно.

— А что, она ждала тебя?

— С хлебом-солью, да с Аленой на десерт. Не знаю только зачем.

— Понятно.

— Давай встретимся вечерком?

— На нашем месте?

— Да. В двадцать ноль-ноль

— Ok!

 

42.

 

Федор совсем не устал, да и выспался в поезде. Просто ему хотелось побыть одному, а точнее – подальше от Алены. Он плюхнулся в мягкое кресло и стал просматривать газеты, накопившиеся за время его отсутствия и бережно сохраненные матерью. Он слышал, как она несколько раз осторожно подходила к его комнате. Постоит, прислушается и так же, на цыпочках отойдет. Где-то в районе шести часов вечера хлопнула входная дверь.

— Неужели у Алены хватило ума поехать к себе домой? — Фёдор прислушался. Дома висела абсолютная тишина. И он тогда покинул добровольное заточение. В общей комнате, который на старый манер звался «зал», игнорируя новейшее «гостиная», его ожидало великое разочарование. На диване, укрывшись пледом, спала Алена. Федор на цыпочках обошел всю квартиру. Матери не было, она либо укатила в офис по делам фирмы, либо отлучилась в магазин за очередной вкуснятиной. Грех было не воспользоваться моментом и не сбежать. Федя с осторожностью, достойной разведчикам, покинул квартиру. И только на улице дал волю своим чувствам, которые теснились у него в груди.

— Это переходит все границы приличия. Сверхнаглость. Что это Аленка вбила себе в голову? Я же ясно ей дал понять, что наши отношения не имеют будущего. Если она и такие прозрачные намёки не понимает, то придётся открытым текстом послать её на…

Он шел по переулочкам, улицам без всякой конкретной цели. На пути попался бар, и Федя заглянул в него. Сел за стойку.

— Два по сто в один стакан, и сок.

Потребность промочить горло пришла неожиданно и спонтанно. Раньше за собой он такого не наблюдал. Водка обожгла внутренности, и благодатное тепло постепенно наполнило всё тело. А через некоторое время проблема, которая так «завела» его, отступила куда-то на второй план, а вскоре и совсем перестала существовать. Он просто сидел и наслаждался тихой, спокойной музыкой. От этого занятия его оторвал мобильник.

— Гончар! Ты где? Мы же договорились встретиться в восемь. Шары покатать.

— А, Пал Палыч! Извини, скоро буду. — Время для Федора промчалось слишком быстро. Пришлось брать такси и ехать в центр, в боулинг-клуб.

Около клуба ходил раздраженный Павел.

— Привет!

— Привет. — Он уловил свежий запах алкоголя и невольно поморщился. — Ты уже начал?

— О чём ты?

— Мы же договорились продегустировать самогонку. — Он открыл пакет, который держал в руках.

— В чём проблема? — широко улыбнулся Федя. — Сейчас оценим. Вперёд!

Паша только покачал головой и поспешил за другом в клуб, членами которого они состояли. За барной стойкой сегодня работал Олег, большой знаток напитков и коктейлей.

— О, парни, привет! Давненько вас не было видно. Где зависали?

— В Сибири.

— Да вы что?! И как?

— Отлично.

— Олежка, — Паша достал бутылку. — Ты – спец по алкоголю. Сними пробу.

— Я на работе.

— Пятьдесят грамм, — стал уговаривать Федя. — Пригуби хотя бы. Оцени.

— Ладно, — Олег понял, что Гончаров сегодня был в таком состоянии, когда с ним лишний раз не стоит спорить. Он плеснул себе двадцать грамм, подозрительно понюхал и осторожно выпил.

— Ну? — Федя сгорал от любопытства.

— Отличный виски. «Джо Уоккер» отдыхает.

Паша и Федя громко рассмеялись, и Олег недоуменно посмотрел на них.

— Ты не поверишь, — стал ему объяснять Паша, что это самогон из деревни Кедровка.

— Да ладно? — изумился Олег.

— Вот тебе и ладно. Давай нам чистые стаканы и два сока. Мы покатаем шары.

— Отдыхайте. Только не светитесь больно, сами знаете, что со своей выпивкой в клуб нельзя.

Парни лишь махнули рукой. Правило существовало, но его нарушали почти все члены клуба. Они прошли в самый край, на свою любимую дорожку.

— Сначала выпьем, — настаивал Федя.

— А тебе не хватит?

— Отстань. Не хватало, чтобы и ты читал мне нотации. И без этого на душе муторно. — Он плеснул себе деревенский виски.

Паша воздержался, только грустно покачал головой.

— Вот оно исконно русское заблуждение.

— О чём ты?

— Когда русскому человеку муторно или наваливается кое-какая проблема, то он заливается водярой. И никак не может понять одного, что проблема от этого не исчезает, а лишь упускается время на её решение. А на душе хренотень увеличивается в два раза.

— Ну, ты, философ, — пробормотал Федя и вновь плеснул себе самогонки.

К дорожке в этот вечер он так и не вышел. Зато Павлу пришлось выводить его на улицу. Он отвёз друга на набережную, подышать свежим воздухом.

— Надо проветриться. Не хватает для полного счастья того, чтобы Мария Сергеевна увидела тебя в таком состоянии.

У Феди зазвонил мобильник, и он не без усилий отыскал его в кармане.

— Алёна, — прочитал он на дисплее. — Вот пиявка.

Павел не успел остановить друга. Федя размахнулся и выкинул телефон в Москву-реку. А дальше Федя уже ничего не помнил.

 

43.

 

Проснулся он у Павла на диване.

— О-о-о! — простонал он, едва оторвав голову от подушки. В комнату заглянул Паша, держа в руке запотевшую баночку пива.

— Привет. Держи. А потом в душ, — приказал он и скрылся на кухне, откуда доносились аппетитные запахи яичницы с беконом.

После контрастного душа Гончаров почувствовал себя намного лучше.

— Во! Другой вид! — одобрил Паша. — Ещё одну баночку?

— Можно.

— И всё! Давай, ешь.

— Спасибо. Ты спас меня от смерти.

— Клин клином вышибают.

Федя заставил себя съесть порцию яичницы.

— Надо матери позвонить. Она, наверное, с ума сходит.

— Я позвонил.

— Спасибо, — он пошарил по карманам. — А где мой мобильник?

— Ты же его утопил.

— Да? — удивился Федя. — Ну и черт с ним.

Но через секунду мысль полностью уложилась в мозгах.

— Как утопил? О, чёрт! Там же номер, — от досады он заскрипел зубами.

— Чей номер?

— Лидочки.

Они немного помолчали.

— А у тебя её номера нет?

— Нет, конечно.

— А кого-либо из Кедровки?

— Откуда. Там же вообще мобильники ни к чему.

— Да, да, — покачал головой Федя. — Ладно, Пашка, пойду я домой.

— Я такси вызову?

— Давай.

Через час он уже был дома. Ещё раз принял душ, выпил анальгин и завалился спать.

 44.

 

Ближе к вечеру он проснулся уже совсем другим человеком. О вчерашней попойке уже ничего не напоминало.

— Скоро мать придёт. Надо бы ужин приготовить, хотя и лень заниматься кулинарией, но надо, Федя, надо.

Для поднятия тонуса сварил себе кофе по-турецки. И лишь потом начал размораживать мясо, чистить картошку, поджаривать лук. Что-то постоянно вспыхивало на душе чувство тревоги и мутности, но за приготовлением он не обострил внимание. К приходу матери ужин был готов.

— Привет!

— Привет. — Он поцеловал её в щёчку. — Руки мыть, переодеваться и за стол.

Мария Сергеевна принюхалась.

— Ты приготовил ужин? Молодец. — Настроение у неё вмиг улучшилось. Даже шероховатости в виде чуть передержанного в духовке мяса, излишняя кисловатость соуса не испортили дружескую обстановку за столом. Но когда они перешли к чаю с десертом, начатый им же разговор вновь испортил всё.

— Ты не очень красиво поступил с Аленой.

Федя поморщился, словно от зубной боли.

— Мама, давай раз и навсегда закроем тему Соколовой. Я понимаю, что и Алена тебе нравится, что родители у неё – не последние люди в городе, но пожалей меня. Я, как-никак, единственный твой сын. И жизнь у меня тоже одна. И я не вижу в ней Алену Соколову.

— Но объясниться с девочкой ты можешь? — её немного удивил спокойный и уверенный ход мысли сына. Поездка в Сибирь его изменила.

— Если она не понимает намёков, то придётся сказать ей открытым текстом.

Мария Сергеевна налила себе ещё одну чашку чая.

— Жаль, конечно. Хорошая, милая девочка. Но что поделаешь.

Удивился и Федор, не ожидавший, что мать вот так легко и быстро отступится.

— Уж не сравнить с этой деревенщиной, — продолжила мать в том же спокойном русле. — Сегодня приходила ко мне устраиваться одна такая. Приехала с задворков покорять столицу. Без слёз не взглянешь и не послушаешь. Интеллигентности – ноль. Интеллекта – грамм. Чавокает и окает! Одета в китайский ширпотреб, турецкая косметика.

Федя внутренне напрягся. Ой, неспроста мать завела эту пластинку. Было такое ощущение, что мать описывает Лиду.

— А чем девушка из провинции хуже наших, городских?

— Эх, сынок, — мать убрала со стола посуду и загрузила в посудомоечную машину. — Запомни, девушка может уехать из деревни, а вот деревня из девушки – никогда.

— Не думал, что это для тебя так принципиально. Это же пережитки прошлого. Архаизм какой-то. Пойду, посмотрю новости.

Он покинул кухню, а Мария Сергеевна улыбнулась: семя сомнения было брошено.

— И всё-таки он изменился. Хотя и сердится, но держит себя в руках. Возмужал, что ли? Не знаю.

А сомнения и впрямь появились у него, но совсем иного плана. Из разговора с матерью он сделал заключение, что она слишком много знает об их поездке. Но откуда? Павел не мог. По крайней мере, не в подробностях, про Лиду он бы точно промолчал. В этих вопросах они доверяли друг другу. Но кто же тогда?

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Федя до позднего времени работал за компьютером. Приводил данные в порядок, составлял отчёты, таблицы, схемы. Надо было всё привести в «божеский вид», чтобы не было стыдно отнести материал в институт. 

45.

 

Едва Федор сварил себе кофе, как на кухню заглянула мать:

— Доброе утро.

— Утро доброе.

— Если тебя не затруднит, свари мне капуччино, — и она прошла в ванную.

Появилась как раз к чашке кофе.

— Ты не спал всю ночь?

— Днём выспался.

— Завис в Интернете?

— Нет, печатал отчёт о нашей экспедиции, — ответил Федя.

— А что там может быть интересного? Два москвича стали добровольными донорами для сибирских комаров. И съели бы они вас вместе с палаткой, если бы не местное пахучее средство, — бойко говорила Мария Сергеевне, но после последней фразы осеклась.

Федя подозрительно глянул на мать. Сомнения, которые доселе только вспыхивали, теперь же зажглись ярким огнём.

— Мама!? — и вопрос, и восклицание уместились в одном слове.

— Ой, — мать взглянула на часы, — я, кажется, опаздываю. У меня же сегодня совещание.

Слишком поспешно она покинула кухню, не допив свой любимый напиток, чего ранее не замечалось. Федя догнал её в прихожей, когда та уже наносила последние штрихи в своем туалете.

— Мама, нам надо поговорить.

— Я опаздываю. Вечером, вечером, — она даже не поцеловала сына, чем нарушила ещё одну традицию, а поспешно покинула квартиру, оставив Федора в глубокой задумчивости.

— Откуда у тебя такая информация, мамочка? — спросил он вслух и прошел на кухню, заканчивать завтрак. Попивая остывший кофе, он рассуждал вслух. — Удивительно ещё то, что ты совсем не интересовалась, что я там делал, чем питался, как одевался. Очень подозрительно, и совсем не похоже на Гончарову Марию Сергеевну, которая до сих пор предпочитала знать о сыне абсолютно всё.

Он вымыл посуду и прошел в гостиную.

— Это означает лишь одно: ты в курсе всего! А если Павел не при делах? Значит…

Он сел в кресло и закрыл глаза, погружаясь в воспоминания.

«След армейского ботинка – это раз. Два – когда я выходил из болота, то меня встречали Паша, Лида и мужик. Мужик, мужик. У него были армейские ботинки. Точно. А на груди – бинокль»

Федя потянулся за мобильником, но вспомнил и вновь выругался в свой адрес. Пришлось звонить с домашнего.

— Паша.

— Привет.

— Слушай, кто был тот мужик с вами, когда я возвращался из Нечистого Леса?

На том конце провода повисла тишина. Паша задумался и ответил довольно спокойно:

— Ё-моё! Не знаю. Честно, не знаю. Мне не до этого было. Я же с ума сходил о тебе.

— Ладно, проехали. Отбой!

Он бросил трубку и взволновано прошелся по комнате:

— Значит, всё-таки кто-то был. И это, скорее всего, мама наняла человека для слежения за мной и Павлом. Ну, мама! Не ожидал я от тебя такой подлянки. Этим и объясняется твоё равнодушие. Так. Если была слежка – значит, должен быть и отчёт. На работе ты вряд ли будешь держать его. Значит, он дома. Извини, мама, но ты вынуждаешь своего сына так некрасиво поступать.

Он подошел к картине модного ныне мариниста и снял её со стены. Взору открылась дверка сейфа. Обычный сейф с двумя комбинациями кода: четыре буквы и четыре цифры. Никогда раньше Федя не лазал сюда, даже шифрами никогда не интересовался. Но прекрасно знал свою мать.

— Итак, начнём. МАША и год её рождения. Нет, не подходит. Тогда второй и он же последний вариант: ФЕДЯ и год моего рождения.

Дверка сейфа открылась. На верхней полке – пачки денег: рубли, доллары, евро. А также ларец с драгоценностями. Внизу – папки с документами. Федя быстро нашел то, что искал.

— Отчёт Липатова ИИ, — прочитал название дела. Сел в кресло и открыл папку.

Его бросило в жар. Догадка оказалось верной. Липатов следил за ними, начиная с Курского вокзала. Федя листал страницы отчёта, лишь бегло просматривая их. Только на фотографиях задерживал взгляд чуть дольше.

— Странно, почему Липатов умолчал о моём рейде через Чертовы болота? Боишься? Понятно. О! — в его руках оказалась фотография Лидочки. И очень удачная фотография. Чёткая, видны даже каждые реснички её чудесных глаз. Каждая чёрточка её пухленьких губ. Федя выронил дело, документы и снимки рассыпались по ковру. В руке он держал только её фото. Душно стало в квартире. Тесно и противно. Словно спасаясь бегством, он выскочил из квартиры. И побрёл по городу без определённой цели. В голове метались и путались мысли. В уголках глаз закипали слёзы обиды и боли. Он и не заметил, как навстречу, прямо по тротуару, летит автомобиль с пьяным водителем за рулём. Удар! Чьи-то крики, вопли, звон разбитого стекла и скрип покореженного металла.

Федор широко открытыми глазами смотрел на свою правую ногу. Разорвав все мышцы, кожу наружу вылезла кость, заливая штанину кровью.

— Перелом. Открытый. — Сказал вслух Гончаров и потерял сознание.

 

46.

 

— Ну-с, молодой человек, как у нас дела-с? — врач был очень похож на Чехова Антона Павловича. Такие же круглые очки, такая же острая бородка. Может, он так слился с этим образом, что и говорить стал на старинный манер.

— На букву «хХ», — ответил Федор.

— Ну-с, буква это имеет большой-с диапазон. Вам еще повезло, а вот пьяному-с лихачу, — он сокрушенно покачал головой. – Ничего-с, полежите месяца три, и вновь на танцы-с.

— Три? — если Гончаров имел возможность, то наверняка бы вскочил с больничной койки, но нога была в подвешенном состоянии.

— А вы как думали-с? Открытый перелом со смещением-с. Месяц полежите у нас-с, на вытяжке. Два будете дома-с, в гипсе.

Дверь в одноместную палату открылась и в неё заглянула Мария Сергеевна.

— Можно?

— Да, да, конечно-с. Мы уже закончили. — «Чехов» удалился.

Мать сильно изменилась за этот день. Или Федя раньше просто не замечал появившуюся седину на висках и морщинки около глаз.

— Ой, Феденька, как ты меня напугал.

— Извини.

— Это ты меня прости. Глупо было устраивать слежку за взрослым и самостоятельным сыном. Прости.

— Ничего.

— Вот, — она достала из пакета фрукты, овощи, сок. — Может, тебе что-нибудь надо?

— Ноутбук принеси, пожалуйста. Доработать надо.

— Конечно, утром завезу. И вот ещё, — она положила на тумбочку новый мобильный телефон.

— Зачем такой дорогой?

— Тут есть всё: и фотоаппарат, и видеокамера, и интернет.

— Телефон – это средство общения, прежде всего, — Федя улыбнулся и заметил, как от этой улыбки у матери чуть потеплели глаза.

А чуть позже к нему пришел еще один посетитель. Алена Соколова.

— Привет! Как дела?

— Когда «Х», когда очень «Х».

— Шутишь? Значит, всё в порядке.

— Будет. Надеюсь.

— О! У тебя новая трубка? Стильная модель. Дашь номер?

Пожалуй, пришел момент истины, и следовало поставить жирную точку в их отношениях.

— Нет.

— Нет? — изумление её было наигранным. И даже играла на слабенькую «троечку». Понимала девочка, что всё, конец.

— Ты же сама замечаешь, что наши отношения исчерпали себя. Давай останемся цивилизованными людьми и расстанемся по-человечески.

— По-человечески? А это как? Ничего не объясняя? Просто раз – и всё? Разбежаться, не сказав ни одного слова?

— Ты же знаешь, я не могу говорить правильных слов.

— Это всё из-за неё? Да?

— Из-за кого?

— А из-за внучки ведьмы сибирской! Это она тебя околдовала. — Алёна вошла в раж, не замечая, как Федор покраснел. — Это она навела на тебя порчу. Опоила приворотным зельем. Для внучки своей старалась.

— Перестань, — спокойно сказал Федя, но это было как дробинка для слона.

— А как же было упустить такой момент. В глуши появился завидный жених. Москвич, красивый, богатый!

— Замолчи, — Федя повысил тональность.

— Но ничего. У меня тоже есть знакомая знахарка. Она-то снимет с тебя колдовские чары. И ты всё равно будешь моим.

— А ты не боишься? — вдруг тихо спросил он.

— Чего?

Надо было остановить Аленку, и Федя не придумал ничего лучше как пойти на обман.

— Не боишься, что я влюблюсь в тебя без ума? И будешь ты маяться с инвалидом до конца дней своих.

— Каким инвалидом? — опешила она и вся её бравада слезла, словно краска после кислотного дождя.

— Врач сказал, что у меня одна нога будет короче другой. И буду я хромать до конца века.

Хлоп-хлоп – заморгала она глазами, обильно приукрашенными косметикой. И сказать ничего не смогла. Ушла молча. Ушла навсегда.

 

47.

 

«Чехов» оказался человеком слова, и через месяц отпустил Гончарова домой, где ему ещё предстояло два месяца проходить в гипсе. Но это уже не наводило на Федора тихого ужаса. Он был дома, он мог передвигаться – и это главное. Времени свободного навалилось – хоть ложкой ешь. Он зависал во всемирной паутине, он готовил обеды и ужины, он много и плодотворно читал. Павел заходил к нему, но редко, только по выходным. Он устроился работать экономистом на предприятии, где старался закрепиться в коллективе и заработать уважение. А дело это оказалось не из лёгких.

Сегодня Федя ждал Пашу с большим нетерпением. Друг повёз отчёт по экспедиции в институт и должен был вернуться с минуту на минуту с ответом. Когда уже терпение начало трещать по швам, а рука потянулась за мобильником, раздался звонок в дверь.

— Наконец-то, — облегченно выдохнул Федя.

И не ошибся: это был Паша. И был он чернее туч, что заволокли всё небо над столицей. Предчувствие неудачи резко полоснуло по сердцу.

— Хреново?

— Хуже не бывает, — Паша снял мокрую куртку, ботинки, и, не дожидаясь приглашения, прошел на кухню. Тут же включил электро чайник, пока Федя доковылял следом.

— Что, посмеялись?

— Можно сказать и так. Видите ли, у них и без нашей Кедровки дел выше крыши. А раз портал открывается раз в сто лет, то и приходите в 2105 году.

 — Да он может чаще открывается, но посетителей не было.

— Тогда я пошел на хитрость, — Паша заварил себе растворимый кофе, поинтересовался по-хозяйски. — Ты будешь?

— Нет. И какая хитрость?

— Я сказал, что отнесу весь собранный материал в солидный журнал или газету, которые специализируются на вопросах аномальных явлений.

— И что они?

— Улыбнулись. И нагло ответили, что все эти издательства, прежде чем что-либо публиковать, консультируются с ними. И именно институт даёт либо добро, либо отказ на эти статейки.

— Круговая порука.

— Хуже. Тогда я в сердцах сказал, что солью всю информацию либо в жёлтую прессу, либо в интернет.

— Круто ты.

— Ага. И самое главное эффективно.

— Да ты что? — лёгкая тень радости мелькнула на лице Федора.

— Они взяли материал. Обещали ещё раз всё просмотреть, сделать пробы воды из оврага Дьявола и Ведьминого озера. Мало того, они при мне позвонили в свой филиал в Томске и дали указание съездить в Кедровку.

— Томск? — Федя не мог безболезненно слышать название этого города. Потеря единственной ниточки их отношений терзали его.

— Короче, колесо закрутилось. Попросили через неделю зайти за ответом.

— Вот и ладно. Подождём ещё немножко.

— Подождём, — согласился Паша. — Сенсация будет за нами.

Он так и сиял оптимизмом.

 

48.

 

Мария Сергеевна притащила домой ворох бумаг, где собиралась вечерком посидеть над ними.

— Что это? — проявил заинтересованность Федя.

— Собираюсь открыть торговый павильон. Деньги ведь должны работать, Феденька. Вот моя команда внесла предложение. И не одно. Надо их просмотреть, проанализировать. Ох, что-то я устала.

— А может я?

— Ты?

— Не забывай, у меня экономическое образование. Да и с компьютером я на «ты». Не говоря уж про интернет. Посижу вечер, ночь поработаю, и утром ты оценишь мой труд. А тебе и правда следует отдохнуть. Выглядишь уставшей.

— Вот спасибо.

И Федор увлёкся этим проектом. Конечно, он скривил душой, что за одну ночь выдаст конкретное резюме. На это ушло у него трое суток. Он многое изучил: потребность москвичей в тех или иных продуктах, их рейтинг, окупаемость. Потоки потенциальных покупателей по маршрутам. Средний доход жителей в разрезе городских районов. И еще много чего. Пришлось долго просиживать в интернете, порой взламывать сайты разных фирм и организаций. Но итог стоил того. Даже обычно скупая на похвалы мать была в лёгком нокауте. Не ожидала она от сына такого рвения и умения, чем и возгордилась не на шутку, слушая его пояснения.

— Центр лучше всего построить вот на этом перекрёстке. Сейчас там находятся нерентабельные парикмахерские, банно-прачечный комбинат, булочная и непопулярная пиццерия. Выкупить их, снести и построить центр – денег понадобиться много. Смету я тоже составил. Но прогнозируемая окупаемость – недолговечна. Рядом находятся многочисленные офисы и конторы. Станция метро тоже. Люди выходят из метро – и сразу упираются в торговый центр. А в час пик покупательная потребность увеличится в десятки раз. Список товаров я также составил. А еще провел анализ благополучных супермаркетов и вывел беспроигрышную формулу, где и как располагать на витринах товары. Например, если на витрине мясо, то рядом обязательно должны быть и приправы, и соусы с кетчупом, и вино для мясных блюд. Короче, ты сама всё просмотри, посоветуйся со своими специалистами. Может, и я где ошибся. Первый блин, всё-таки.

— Спасибо, сынок, — с восторгом в голосе произнесла мать. — Завтра у меня как раз совещание, и там будет решаться этот вопрос.

Она позвонила после обеда, не смогла дождаться вечера, чтобы поделиться радостью:

— Ты у меня молодец! Твой план прошел на «ура». Как хочешь, но я тебя зачислила в штат на специальность аналитика.

— Спасибо. Оклад большой? — Феде было очень приятно оценкой проведенной работы.

— Узнаешь, когда подписывать будешь трудовое соглашение. Готовь праздничный ужин. Я там рыбу купила.

— Отлично. Купи белое сухое вино.

— Обязательно.

— Праздник омрачил Паша. Не в прямом смысле он. Просто он передал новости из института.

— Томские ученые посетили Кедровку.

— И?

— И ничего! Нам нечем крыть, Федя! Отец Алексий сбежал, прихватив церковную библиотеку. Его даже епархия не может разыскать. Ван Гог сгорел дотла, и сам погиб, и вся галерея. В болото они не полезли: сильные проливные дожди размыли тропу. В овраге повышен уровень радиации, отсюда и растения-мутанты. А всё остальное – басни местного населения от употребления самогонки.

— И что теперь?

— Я не знаю, друг. Честное слово, не знаю.

— Ладно. Ты только при матери ничего не говори. У нас сегодня праздник.

— Хорошо.

— А про бабку Ефросинью? — не сдержался всё же, спросил.

— А что про неё? Ничего, конечно. В твоём отчёте она ведь не упоминается.

— Да, конечно, — гримаса разочарования исказила его лицо.

 

49.

 

Неделю спустя, после того как сняли гипс, Гончаров засобирался. Мать увидела его приготовление только утром.

— Ты куда, сынок?

— В Томск.

Она внимательно посмотрела ему в глаза.

— К Лиде?

— Да. — Он и не скрывал свои намерения.

— Значит, всё-таки прикипел к девочке, раз по истечении такого большого срока не смог её забыть.

— Наверное.

— Что ж, Феденька, удачи тебе.

— Ты не против? — он никак мог привыкнуть, что мать за последнее время на многое изменила взгляды.

— Теперь нет. Я же вижу, как ты мучаешься. Да и чувства у тебя после проверки временем сохранились. — Она поцеловала его и перекрестила на дорожку.

 

А в Томске была настоящая зима. Не успел Федор спрыгнуть на перрон, как рядом возник таксист.

— Куда едем, столица?

— В медицинский.

— Договоримся, — и он повел его к своей машине. Он был очень словоохотливым, но Федору непрерывный разговор не мешал сосредоточиться на своих мыслях. Чем ближе он был к Лиде, тем тревожнее становилось на сердце. И откуда была в нем уверенность, что Лида ждёт его?! С такой красотой, с таким обаянием, с таким шармом! Сидеть и ждать, когда москвич Федя надумает позвонить? Бред! Паранойя! Шизофрения! «Ну и пусть! – отгонял от себя эти мысли Федя. – Мне бы только увидеть её. Только увидеть». Кривил он душой. Знал, что кривил, но признаться самому себе не хватало смелости.

Сразу же прошел в ректорат, где его встретила пожилая секретарша.

— Я ищу девушку. Зовут Лида, фамилию, к сожалению, не знаю. Но имеется фотография.

Женщина покачала головой, но на фотографию всё же посмотрела.

— Ох, что же делает с людьми любовь, — она включила компьютер, и её пальцы пробежали по клавиатуре. — У нас обучаются две девочки по имени Лидия. Но вашей нет.

— То есть? — не понял Федя.

— Смотрите сами, — она позволила ему взглянуть на монитор. — Это Лидия Григорьева. А это её тёзка, Усуренко. Согласитесь, фотографии из личных дел совсем другие. Одна – крашеная блондинка, другая рыженькая.

— Как же так? — обескураженный, Гончаров присел на стул и расстегнул ворот куртки. Он был в полном недоумении. — Она же мне сама сказала, что учится в медицинском.

— Институте?

— Что?

— Она сказала, что учится в медицинском институте или просто в медицинском?

— Не помню, — честно признался Федя. — А это так важно?

— У нас в городе, кроме института, есть ещё медицинское училище, колледж и лицей.

— Ух, ты! — облегченно выдохнул Гончаров. — А вы не могли бы мне дать адреса этих учебных заведений?

— Конечно, что не сделаешь ради влюблённого, — через мгновение Федя держал в руках адреса всех медицинских образовательных учреждений славного города Томск.

 

Ему повезло с колледжем.

— Да. У нас учится Лида. Кто же не знает такую красавицу?

— А где я могу её найти?

— Она уехала.

— Уехала?

— Да. Она отпросилась на две недели и уехала домой. Знаете, девочка живёт с бабушкой. Родители давно погибли в автокатастрофе. А бабушка заболела, вот Лидочка и поехала. Вам дать адрес?

— Нет. Спасибо. Домашний адрес я знаю. Большое спасибо, ещё раз.

 

50.

 

До Зареченска Гончаров добрался без приключений, которые начались у него в райцентре. Добраться до Кедровки оказалось намного труднее, чем до Луны. И всё же один сердобольный гражданин подсказал ему:

— Ты к Архипычу подойди. Он живёт вон в том крашеном доме. Скутер у него имеется, снегоход по-нашему. Если тебе повезёт, и он будет в хорошем настроении, то вы договоритесь.

Архипыч выглядел угрожающе: двухметровый мужичина, широкоплечий, с большой бородой и густыми бровями. Он скептически и бесцеремонно оглядел Федора и назвал цену. Даже по столичным меркам это было сверхнаглостью. Это и отразилось на лице Гончарова.

— А ты как думал? Я ведь тебя и приодену в дорогу: валенки, тулуп, рукавицы, подшлемник, шлем. Или хочешь в сосульку превратиться? Скорость, ветер со снегом – это тебе не Лазурный берег.

— Хорошо, поехали.

Скорость и впрямь была приличной. Федя, который намеревался заодно полюбоваться местными красотами, отказался от этой затеи. Спрятался за широкую спину Архипыча и молил Бога, чтобы эта бешеная гонка наперегонки с зимой быстрее закончилась. К Кедровке они подъехали, когда было совсем темно. Гончаров облегченно вздохнул. Переоделся, переобулся и расплатился с Архипычем.

— Спасибо.

Сибиряк был немногословен, то есть вообще ничего не ответил. Развернулся на скутере по широкой дуге и рванул обратно. Федя взглянул на деревню, которая утонула в снегу и темноте. Фонари на улице не горели, наверное, в целях экономии. Дороги не чистили от снега в целях нерентабельности. Хорошо ещё, что в небе висела огромная луна, и протоптанные жителями тропинки были заметны. Но и они представляли опасность. Стоило ступить чуть мимо, как тут же проваливаешься по пояс в мягкий рыхлый снег. И пока Федор пробирался до околицы деревни, он устал и взмок. В доме горел свет. Федя прошел через ароматные сени и вошел в избу. Остановился на пороге.

— Лида! Баба Фрося! — позвал он, но ему никто не ответил. Он разулся, снял куртку и, пройдя через комнату, заглянул в спальню. Сразу же увидел бабу Фросю. Она крепко спала, рядом на тумбочке стояли флакончики с лекарством, градусник, травяной отвар.

— Спит, — тихо сказал Федя и услышал, как кто-то вошел в дом. Он поспешил вернуться. У порога стояла Лида. В полушубке, валенках, пуховом платке, на сгибе которого от дыхания образовались ледышки. В руках она держала банку молока, которую при виде гостя едва не выронила.

— Ты?

— Я. — Федя старался говорить как можно спокойно и буднично. Он отнёс банку на стол, вернулся к Лиде, которая так и стояла на пороге, недоумённо глядя на него.

— Откуда?

— Из Москвы. — Он расстегнул на ней полушубок, снял и повесил на вешалку. Снял шаль, освобождая её шикарные волосы, сплетённые в толстую косу. Потом присел и помог снять большие и тяжелые валенки.

— Замёрзла? — нежно спросил он и снял с неё рукавички. Ладошки были холодными, и он взял их в свои руки, согревая дыханием. Они смотрели друг другу в глаза и молчали. И никакие слова не могли бы заменить красноречивые взгляды влюбленных и страдающих.

— Я потерял телефон в первый же день как приехал.

— Да, — она только кивнула головой.

— А потом я попал в аварию.

— Аварию? — в её выразительных глазах промелькнуло беспокойство.

— Я три месяца был в гипсе. Неделю назад сняли.

— Я тут с бабушкой.

— Я знаю. Я искал тебя в Томске. А бабушка спит.

— Спит.

Он осторожно обнял её и прижал к груди, вдыхая морозный аромат её волос.

— Хорошо, что ты приехал. Бабушке совсем плохо.

— В больницу надо.

— Она не хочет. Умру, говорит, там, где и родилась. — Лида всхлипнула.

— Э-э, девочка моя, — Федя аккуратно вытер со щёк бежавшие слезинки. — Не надо плакать. Всё будет хорошо. Ты мне веришь?

— Да.

— Я всё время думал о тебе, — он склонился и стал покрывать её прохладное с улицы лицо: щёчки, лоб, глаза. А потом жадно припал к влажным губам. И вновь почувствовал, что и сердце забилось в ином режиме, и голова закружилась, и по телу разливается благодать.

— Я люблю тебя, Лидочка.

Она смущенно опустила глаза.

— Мой друг Паша уверял меня, что удивительное рядом, просто надо увидеть это. И я только теперь понимаю, что он имел в виду!

— Что?

— Удивительное – это не то, что я так искал. Это не аномальная зона, не капище языческих славян, не пришельцы из параллельных миров. Самое удивительное, что есть на свете – это человеческие отношения и чувства. А из всех чувств самое удивительное – это любовь!

Краска смущения залила лицо девушки. Господи, как же она наивна, чиста и прекрасна!

— Ты удивительная! — горячо говорил Федя. — Я люблю тебя? Слышишь? Я люблю тебя!

Она посмотрела в его глаза и не увидела в них ни йоты обмана и лицемерия. Она услышала стук своего сердца и с губ сорвались слова, отражающие её чувства:

— И я люблю тебя.

 

За тысячу километров, в Москве, на кухне сидела Мария Сергеевна. На столе стояли две фотографии: сына и незнакомой девушки Лиды из далекой сибирской деревушки. Она смотрела на них и повторяла про себя, словно заклинание:

— Дай Бог, сынок, тебе найти её! Дай Бог, не утратить вам в этом жестоком мире ваше чистое чувство друг к другу. Дай Бог, вам счастье, дети мои!

 

с. Белый Ключ.

октябрь 2008г.

 

Комментарии: 0