ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

Майское безумие

СТРАНИЦЫ     1.....2 

== 40 ==

 

Стелла, словно тень, проскользнула на кухню, где еще горел свет и работал телевизор. Маруся и не собиралась ложиться спать.

— Привет.

— Доброй ночи, солнышко.

— Что не спим в столь поздний час?

— Да вот, сериал мой любимый перенесли на позднее время. Рейтинги у них, видите ли, упали. А ты? — они разговаривали шепотом, хотя спальные комнаты находились двумя этажами выше.

— Есть хочется. Что-нибудь домашнего и вкусного.

— Ага, — обрадовалась домохозяйка. — Садись. Я сейчас тебе биточки разогрею.

Она засуетилась, благо сериал прервал очередной продолжительный блок рекламы.

— Знаешь, Маруся, а твой план не сработал. Провалился с треском.

— Какой план? — удивилась Маруся.

— Ну, помнишь наш разговор, кого мне выбрать из двоих парней. Богатого кошельком или внутренним миром.

— А! — артистично притворилась женщина. Она все прекрасно помнила, но частенько списывала на старческий склероз, чтобы и хозяева не чувствовали неловкость после приступа внезапной откровенности с ней, прислугой.

— Ничего у меня с Борисом не получилось. А сначала все было так романтично и красиво, пока мы не решили пожить вместе. И все: хлоп! Все испарилось в один миг, и романтика, и высокие отношения, и вычурность фраз. Осталась только бытовая серость.

Едва у Маруси не сорвалось: «Пришли трудности – девочка сбежала», но хватило разума вовремя прикусить язык. Промолчала, подала молодой хозяйке тарелку с горячими биточками. Реклама закончилась, но смотреть мексиканские страсти стало не так интересно, когда тут рядом, под самым носом, жизнь тоже бьет ключом, выдавая сюжеты мелодрам.

— И что теперь?

— Не знаю, — Стелла пожала плечами, поглощая сочные биточки, которые просто таяли во рту. — По крайней мере, я больше не повторю своих ошибок. Я сама заметила, что стала умнее и рассудительнее.

— Будешь окучивать второго кандидата?

— Ярослава? — уточнила Стелла. — А что, вполне допускаю такую возможность. Но сначала я должна измениться.

— В каком смысле? — не поняла Маруся.

— Научиться варить! — вдруг резко, а главное неожиданно, заявила Стелла и добавила уже мягче, с грустинкой. — Хотя бы щи и гуляш.

Мария с трудом сдержала улыбку, старательно пряча взгляд. Наверняка, в глазах вспыхнули смешинки:

— А вот это правильно. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Ты думаешь, что я родилась с половником в руке? Нет, всему пришлось учиться. Знаешь, со мной приключилась такая история. Что я умела приготовить и делала это достаточно уверенно, так это сварить картошку. А тут решила попробовать сварить настоящий украинский борщ. Взяла проверенный рецепт своей бабушки. И очень аккуратно, шаг за шагом следуя инструкции, дико волнуясь, сотворила-таки это чудо. Приготовила изумительного вкуса, я успела попробовать, украинский борщ. Выключила плиту. И расслабилась. Голову отключила, а руки продолжили по привычке (раньше-то только картошку варила) накрыли кастрюлю крышкой и слили в новенькую великолепную светлую мойку. По мере окрашивания мойки в бордовые тона мои глаза расширялись от ужаса, что я натворила. Я впала в ступор и вылила в канализацию весь свежеприготовленный борщ. До последней капельки.

Они вместе посмеялись, а потом молодая хозяйка вернулась к своей проблеме:

— Научишь?

— Почему бы и нет? Давай, завтра же и приступим.

— Спасибо, — Стелла поцеловала домохозяйку в щечку и, вполне счастливая, но уж точно сытая, побежала в свою комнату. Маруся только покачала головой ей вслед:

— А вот это, как мне кажется, уже попахивает серьезными чувствами. Только истинная любовь заставляет человека меняться. Меняться в лучшую сторону. Так что, девочка моя, вся твоя теория о том, что чувства можно контролировать, манипулировать ими на свое усмотрение, летит к псу под хвост. За все чувства отвечать я не берусь, а вот насчет любви – любовь не подвластна никакой дрессировке.

== 41 ==

 

Свет погас неожиданно даже для самого Орешкина. Он растерялся, замешкался, но через пару секунд, когда в зале поднялась суматоха, начал действовать. Положил аккуратно гитару на пол (заранее не стал накидывать ремень за плечи), соскользнул со стула и присел около колонки. И оттуда подал голос, обеспечивая себе алиби:

— Рекламная пауза на первом канале, — обозначая свое присутствие на сцене и участие во всеобщем непонимании и негодовании. Ребята откликнулись на его шутку, и дальше снежным комом понеслись прибаутки в этом направлении.

 

А Орешкин между тем лихорадочно работал. Нащупав головки шурупов, он открутил самые нижние с обеих сторон, потом легонько, боясь сломать старую фанеру, отогнул на себя часть стенки и запустил руку во чрево музыкальной колонки. «Есть!» — молнией промелькнуло в голове. Он вытащил драгоценность, быстро скинул правую кроссовку и запихал злополучный кулон в носок обуви. Полразмера как раз позволяли сделать некоего рода тайник, а застежка на липучке реально экономила время на сокрытие кулона в этом тайнике. Потом вставил в пазы оба шурупа, которые держал для сохранности во рту, прикрутил немного, использовать отвертку уже не стал, боясь и время потерять и лишнюю возню устраивать. Сказал вслух очередную шутку, заставляя парней сменить тему и с усиленной активностью продолжать веселье. А сам, прижимаясь плотно к стене коридора, проскользнул в гримерку. Открутил лампочку, спрятал монетку и так же осторожно вернулся на эстраду. Сел на стул, прижал гитару, чувствуя, что сердечко вот-вот пробьет грудную клетку и выскочит наружу. Не больше десяти минут ушло на эту операцию, но нервных клеток сгорело превеликое множество. Столько же времени понадобилось и администрации ресторана, чтобы найти-таки трезвого электрика, а тому, в свою очередь, заменить перегоревшие пробки.

 

Да будет свет! Да здравствует цивилизация! После вынужденных минут кромешной темноты свет теперь казался слишком ярким и насыщенным. Первое, что увидел Слава – это помощника Банзая, который все так же, не меняя позы, сидел около бара и не сводил глаз со сцены. Их взгляды на мгновение пересеклись. Слава, на что хватило его состояние, снова отпустил шутку, но ребятам она понравилась, и они вместе дружно засмеялись. А потом вновь заиграли успокаивающую мелодию Гойи. Полностью сосредоточиться на всех тонкостях акустической композиции Ореху не удавалось. Теперь единственная мысль сверлом врезалась в мозг, грозясь перерасти в идею-фикс: «А что, если опять при выходе начнут обыскивать?». Он пытался успокоить себя, вспоминая тот аргумент, что в прошлый раз при обыске снимать обувь не заставляли. Но это были смехотворные попытки, да и самоутешение – на слабенькую «троечку».

 

«Отвертка!» — внезапная мысль пронзила насквозь весь организм, заставляя подняться и температуре, и артериальному давлению. Весомая улика покоилась в кармане джинсов, и необходимо было как можно быстрее и незаметнее от нее избавиться. А время, ну как назло, как обычно и бывает, тянулось тягуче, медленно, с ленцою. И вот, наконец-то, рабочее время пришло к своему логическому завершению. Артисты прошли в гримерку, где Слава первым делом вернул отвертку на место, в ящик с инструментами. А напряжение в груди не снижалось. Мрачно вырисовывались картинки обыска, не предвещающие ничего позитивного. Отправились всем коллективом поужинать, но аппетит так и не удостоил Славу своим визитом. Он только вяло ковырялся вилкой в греческом салате. Бугая в зале уже не было, да и обыск вроде бы администрацией не планировался. Шла обыкновенная суетливая (устали уже все) работа по наведению прядка в зале, баре и на кухне. Все это настраивала Орешкина на благоприятный исход сегодняшнего вечера. Но, едва выйдя из ресторана, как радужное настроение моментально испарилось. Подельник Банзая маячил совсем рядом, на стоянке. Делал вид, и очень неумело, что ожидает кого-то. Смешно, в ресторане почти никого не осталось, время – далеко за полночь, но кого можно ждать?

Надо было как-то уехать отсюда, да побыстрее.

— Сергей, а ты не мог бы меня добросить до дома? — обратился он к лидеру их музыкального коллектива.

— Не вопрос, — легко согласился тот. — Рано ты все-таки вышел на работу.

И только оказавшись в собственной квартире, закрыв за собою дверь на два замка и цепочку, Слава почувствовал себя окончательно разбитым и полностью опустошенным. Не разуваясь, не раздеваясь, не включая свет, он прошел в комнату и рухнул на диван, совсем забыв про сломанные ребра. Боль пронзила его, заставляя громко застонать.

== 42 ==

 

Он уснуть так и не смог. Несколько раз проваливался в короткое забытье, но тут же открывал глаза и прислушивался. Ему казалось, что лифт заработал, что скрипнули по линолеуму на лестничной площадке чьи-то осторожные шаги, что кто-то пытается отмычкой взломать его замки. Но все это только казалось, и, слава Богу. С трудом дождался он пяти часов утра. Встал, принял контрастный душ и заставил себя плотно позавтракать.

— Пока удача на моей стороне, надо действовать дальше. А то, не дай боже, закончится моя белая полоса, наступят черные денечки. Придет время платить по счетам. Главное и, надеюсь, последнее, что остается сделать – так это вернуть кулон законной владелице. План меня, конечно, напрягает, но я лучше выдумать не мог.


Над планом он думал в перерывах между небольшими провалами в сонное состояние. Ничего утешительного не вырисовывалось. Если Банзай не изменился, а это почти не вызывало сомнений, то следить за ним так и будут. Пока или он не попадется, либо им не надоест. Значит, с месяц приблизительно придется ходить с «хвостиком». Банзай же упертый, как осёл. В школе, бывало, он сам чувствовал, что неправ в ответах, но упорно доказывал обратное. Учителя уже и не спорили с ним, не тратили нервные клетки понапрасну. Раз он сказал про слежку, так и придется смириться. Вопрос другой: как избавиться от топтуна на сегодняшний день? Предстояло поехать в Энск. И вряд ли он туда доедет, перехватят его бойцы Банзая, и кулон отберут, и по ребрам надают, если не сказать большего. Ничего путного Слава придумать не мог и обратился к классике, которая уже приелась и в детективных романах, и полицейских сериалах. Придется рисковать, а что еще делать. Он уповал лишь на то, что топтун не отличается сообразительностью и смекалкой. Банзай вряд ли бы взял к себе в бригаду человека умнее его самого. На их фоне он должен, по логике вещей, выглядеть умным до желания подражать и копировать. Так, наверное, и есть. Впрочем, есть и риск, но…. Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Да и желание утереть нос однокласснику было хоть и неуместным, но огромным-огромным. И поделать с этим было ничего нельзя.

 

Слава вымыл после завтрака посуду и достал с антресолей большую коробку, в которой хранились его старые, детские и юношеские памятные мелочи. В том числе почти все предметы его «сорочинской коллекции». Именно так называл ее отец. Потому как Слава, словно сорока, тащил в дом то, что ему понравилось, что было диковинкой или большой редкостью. Коллекция состояла из значков, марок, спичечных и сигаретных этикеток, ключей, брелоков и прочее, прочее, прочее. Сейчас Славу интересовала разборная трость, которой обычно пользуются незрячие люди. Она была сделана из множества коротких металлических трубочек, которые соединялись между собой плотной резинкой. И главный плюс этой трости было то, что она легко складывалась, умещаясь в кармане, и так же непринужденно раскладывалась. Опереться при ходьбе на нее было невозможно, да и назначение у нее было только одно – простукивать перед собой дорожку. Она была на месте, что не могло не обрадовать Ореха. Трость в его плане играла первостепенную роль. И перекраивать намеченное теперь не было нужды. Так же из недр антресоли была вынута и двойная куртка: синяя с одной стороны, и черная с другой, стоит только вывернуть ее наизнанку.

Кроссовки оставил прежние, что на полразмера превышающие собственный размер. Перед тем как выйти на улицу, Орешкин присел по старой доброй традиции «на дорожку». Ритуал немного затянулся, ибо Слава залюбовался шедевром ювелирного искусства и потерял счет времени. Вычурный вензель «НР», Наум Рапопорт, притягивал взгляд. Игра света в призме камня просто завораживала. И только кукушка с хрипотцой в голосе вернула Славу к реальности. Он вскочил и решительно направился к двери. В прихожей лишь на мгновение задержался около зеркала, игриво подмигнул:

— Ни пуха, ни пера!

— К черту! — ответило отражение, вмиг ставшее серьезнее.


Он неспешным шагом вышел во двор, постоял пару минут, глубоко (насколько это позволяли сломанные ребра) вздохнул пока еще свежего воздуха. И лишь потом направился по тротуару в сторону центра городка. Спинным мозгом он уловил слежку за собою. Тогда он остановился около огромной витрины магазина и стал внимательно рассматривать товар за толстым стеклом. И поймал-таки такой ракурс, что разглядел топтуна. Его внешний вид даже рассмешил Орешкина. Все как в шпионских боевиках: черные очки, поднятый ворот темной куртки, руки в карманах. «Хочешь кино? Поиграем в кино», — Слава вошел в раж. Азарт полностью захватил его в свои цепкие и липкие лапы, не собираясь просто так отпускать. И они проследовали в центр друг за другом, соблюдая дистанцию.

«Пора!», — приказал себе Слава и зашел в небольшой магазинчик бытовых товаров. «Хвост» не рискнул зайти следом, боясь обнаружить себя в маленьком пространстве, и остался ожидать на улице.

Не успел Слава переступить порог магазина, как к нему тут же направилась молоденькая девчонка, работающая консультантом. Наверное, работающая первый день, потому как робость, стеснительность и взволнованность явно читались на ее миловидном лице. Слава вдруг ощутил дикое желание пошутить, тем самым снять свое внутреннее напряжение.

Он шагнул навстречу ей и вкрадчиво так спросил:

— Добрый день! Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Пять секунд девушка находилась в полном ступоре, только большими глазенками хлопала. А потом она выдала:

— Да, купите что-нибудь, пожалуйста... — и виновато так улыбается.

Орешкин лишь улыбнулся в ответ и пошел вдоль ряда стиральных машин, холодильников и микроволновых печей. А потом нырнул за стеллаж, где и преобразился. Вывернув куртку наизнанку, он сменил ее цвет, надел бейсболку и темные очки, достал разборную тросточку. Теперь он смахивал на слепого человека. Нервно постукивая перед собой тросточкой, Слава покинул магазин. В голове упорно бились слова заклинания, надеясь, что подручный Банзая так же не отягощен большим интеллектом и сообразительностью. И надеждам было суждено сбыться. Топтун так и остался около магазина, и на слепого покупателя он даже не взглянул. Орешкин зашел за угол магазина, до автобусной остановки оставалось пройти каких-то двадцать метров. Было огромное желание в несколько прыжков преодолеть это расстояние и нырнуть во чрево «Газели». Но Славе хватило ума и хладнокровия не поступать опрометчиво, тем более такие выкрутасы при сломанных ребрах были крайне небезопасны. Дождался следующей маршрутки, из окон которой он увидел, как «хвост» так и замер в ожидающей позе. Усмехнулся, удача была на его стороне. И уже спустя полчаса он сменил «Газель» на автобус межгородского маршрута, который и повез его в славный город Энск.

== 43 ==

 

Влияние удачи, видимо, не распространялось на большие расстояния, и в городе Энске фортуна окончательно отвернулась от Орешкина.

Пришлось приложить немало усилий и нервных клеток, чтобы на улице Овражной отыскать именно тот дом, около которого он высаживал Вику. Дом, в конце концов, отыскал, а вот ни подъезд, ни номера квартиры, ни телефона он не знал. Да что там говорить, даже фамилия девчонки ему была не известна. В полном замешательстве он стоял около дома и беспомощным взглядом окидывал многочисленные его окна. Этот факт совсем вылетел из-под его пристального внимания, когда он поминутно и пошагово планировал весь сегодняшний день. Теперь этот план грозился не уложиться в отведенное время, что могло повлечь за собой новые проблемы. Из раздумья невеселого содержания его вывел мобильный телефон, так неожиданно зазвонивший. Номер был совершенно незнакомый.

— Да! — ответил он незнакомому оппоненту, но тот поспешно отключился.

Из одного из пяти подъездов дома во двор выскочил в столь ранний час тинэйджер, неся подмышкой новенький скейтборд.

— Здорово, парнишка, — остановил его Слава.

— Здоровее видали, — усмехнулся паренек, оглядывая щуплую фигуру Орешкина.

— Это точно, — решил поддержать шутливый тон Слава. — Совсем я старый и больной. И потому мне необходима твоя подмога.

— Бюро бесплатных услуг – это архаично.

— Не вопрос! — пришла очередь усмехнуться Славе. У нового поколения бизнес был привит с пеленок. — Значит, ты в этом доме проживаешь?

— Ага. Всю свою сознательную, да и не сознательную тоже, жизнь, — паренек был в игривом настроении, и сам получал от этого эстетическое удовольствие.

— Мне нужна Вика. Девушка лет восемнадцати. Темные волосы, карие глазки, татуировка дракончика на лопатке.

Тинэйджер более внимательным, даже где-то пристальным взглядом осмотрел Ореха:

— Ты из Городищ?

— Да. А что?

— Просто Вика тоже там учится. И видимо имеет у местных парней большую популярность.

— С чего такие выводы?

— Да спрашивал ее тут один. Тоже из Городищ.

— Кто? — неприятная догадка засверлила в голове.

— Да вроде такой же молодой, как и ты. Но уже Александр Михайлович.

Черт! Банзай!!! Он уже и сюда протянул свои нечистоплотные ручонки.

— И что, он поговорил с Викой?

— Нет. Только со мной. Вот на этом же самом месте, за десятку долларов. — Слава поспешил достать банкноту и протянул ее мальцу. Купюра в одно мгновение исчезла в одном из многочисленных карманов куртки парнишки. — Говорю слово в слово. Сестры нет дома. Она поругалась с родителями и сбежала в неизвестном направлении. Даже SIM карту поменяла.

— Вика – твоя сестра?! — удивился Слава такому стечению обстоятельств.

— Да.

— И где же она может быть?

— А кто ее знает? Ничего, вернется. Кушать захочет – приползет.

— Слушай, а тебя как зовут?

— Предки нарекли Виктором, что в переводе с латинского означает «победитель».

— Хорошо, Витя. Слушай теперь внимательно. Твоя сестренка попала в очень неприятную историю. Этот Александр Михайлович, он же Банзай, преследует ее.

— А ты, значит, хороший? Белый и пушистый! — усмехнулся паренек.

— Конечно, ты можешь мне не поверить, и это твое право. Только мне не до смеха, а уж Вике – тем более. Я просто хочу помочь хорошей девчонке, и все. Держи еще двадцатку, но с одним условием.

— Каким? — купюра вновь словно по велению волшебной палочки испарилась, спрятавшись в каком-то кармашке.

— Если Вика появится, то передай ей мой номер телефона. — Орех вырвал из блокнота листок и написал ряд цифр. — Только пусть обязательно позвонит. Это очень важно, это в ее интересах.

— Хорошо, — листок последовал за банкнотами.

— Только не забудь.

— Ok, старичок!

Он не успел отъехать и трех метров, как Слава окликнул его:

— А бесплатно можешь мне сказать, как проехать на улицу Энергетиков?

Виктор только рассмеялся:

— Садись на «двойку» или «четверку» и дуй до площади Советов, а там…. Там тебе подскажут. Это наше деловое Сити, и народу бродит тьма-тьмущая.

— Спасибо.

— Давай.


Дом на улице Энергетиков был полной противоположностью новенькому многоэтажному жилому комплексу на Овражной улице. Обшарпанная непогодой и годами «хрущевка», давно не крашенная, не ухоженная равнодушными жильцами и работниками коммунальных служб. Мусор вывозился нерегулярно, и ветер гонял по двору обрывки газет и целлофановые пакеты. На лавочке перед первым подъездом сидели две старушки, эдакие всезнайки. Привычная, тривиальная картинка. Они лузгали семечки и лениво разговаривали. Вот к ним и направился Орешкин.

— Здравствуйте, бабушки.

— Здравствуй, милок, — чуть ли не в унисон ответили бабули. Обрадовались, видимо беседовать друг с другом уже порядком приелось.

— Не подскажите, в каком подъезде находится сорок третья квартира.

— А кого тебе там надо, сынок? — спросила та, что была чуть постарше.

— Шаповалову Ангелину Степановну.

Старушки переглянулись, задумались, о чем-то шепотом переговорили и, перебивая друг друга, выдали Славе информацию:

— Так она давно тут не живет.

— Родители ее померли.

— И она уехала.

— Двадцать годов уж минуло.

— Двадцать пять, — поправила вторая бабка, на что первая тут же болезненно отреагировала:

— Нет, двадцать. Семеновна горела двадцать пять лет назад, а Ангелины уже в то время не было.

— А может и была, — пошла в наступление вторая.

Слава решил вмешаться, пока их спор не ушел в дебри воспоминаний мелких деталей:

— А вы не знаете, куда она уехала?

— Да кто ее знает. Выскочила замуж и укатила.

— Ну, извините. Спасибо.

И тут не повезло. Приходилось возвращаться домой с отрицательным пассивом.

== 44 ==

 

А вот везти бесценный кулон обратно было где-то опасно, рисковать ведь тоже можно лишь до определенного уровня. А дальше – бесшабашность и безалаберность. Орешкин и не удивится, если Банзай со своими головорезами прочесали весь городок, оставили кругом засады. Попадется в два счета, и тогда все его старания и сгоревшие нервные клетки окажутся напрасными и никчемными. Опять оторвал от мыслей мобильник, этот незаменимый предмет повседневности. Но оппонент снова не пожелал продолжить разговор. Опять ошиблись номером. Так и не приняв окончательного решения, Слава отправился на автовокзал. И там пришло озарение, едва он увидел табличку на стекле маршрутки. Через мгновение он приобрел билет до деревни, где жила его бабушка. «Заодно и поговорю с ней насчет родителей. Не может быть того, чтобы баба Лиза не была в курсе. Не верю!».

 

Настрой был решительным, и, пока «Газель» неслась между полями с дружными всходами и лесами смешанных пород, Слава все обдумывал, как лучше начать этот малоприятный разговор. Увлекся всевозможными вариантами так тщательно, что едва не проехал нужную остановку.

Бабушка его не ждала, и потому радость ее была беспредельно открытой и бурной.

— Ты разве не на машине?

— Она сломалась.

Она более внимательно пригляделась к внуку и заметила-таки некоторую скованность при движении.

— Что-то ты совсем спал с лица?

— Ребра поломал, — пришлось сознаться. Да и начинать тяжелый разговор вот так, сходу и в лоб, не хотелось. Пусть бабушка еще немного порадуется его неожиданному приезду.

— Раздевайся и ложись.

— Я был у врачей.

— Ложись, ложись, — бабка уже мыла руки, словно готовилась к хирургической операции. Славе пришлось подчиниться. Старушка осторожно ощупала живот и грудь. — А зачем так рано встал? Дома тебе надо лежать, а не раскатывать по области.

— На работе не признают больничные листы, — ответил Ярослав, принимая вертикальное положение.

— Тогда бросай эту работу. Пенсия у меня хорошая, слава Богу, пенсионный фонд не обижает, вовремя добавляет и выплачивает. — Она не утратила с годами чувство юмора. — На смерть свою нежданную я уже накопила. А куда еще их девать-то? Не солить же вместе с груздями?

— А ты покупай себе побольше вкуснятины. И не говори о смерти, ладно?

— Я тебе травку сейчас одну заварю, она кости хорошо укрепляет.

— Да не надо, бабуль. Я ведь ненадолго заскочил. Вот посижу с часок и поеду.

— Что так?

— Надо.

— Сейчас тогда я быстренько тебе гостинцев приготовлю. Варенье, соленье, медок.

— Бабуль! — взмолился Слава. — Я ведь не на машине, а тащить сумки еще тяжело, ребра болят.

— Немножко можно. Не с пустыми же руками я тебя от себя отпущу. Значит так, я в погребок, а ты вон щи разогрей, да чайник поставь, — бабка с завидной легкостью бросилась во двор.

А Слава только этого и ждал. Он тут же забрался на русскую печку, где еще в детстве устроил небольшой тайник. Прятал от любознательной бабки пустые патроны, сигареты и карты с полуобнаженными девицами. С помощью перочинного ножика Ярик отковырнул небольшой квадрат фанеры, за которым и скрывалась небольшая ниша. Сейчас там, кроме густого слоя пыли, ничего не было. Он положил в тайник кулон, тщательно завернутый в полиэтилен, и вставил фанерку на место. Платно легла, почти не заметная для чужих глаз.

— Лежи до лучших времен. Пока твою хозяйку не разыщу. Он слез с печи и поставил греться чайник. Кушать совсем не хотелось либо после плотного завтрака, либо аппетита не было вследствие пережитого. Едва бабушка переступила порог комнаты, как Слава протянул ей лист бумаги. Тянуть время было уже невыносимо.

— Что это?

— Прочитай.

Она нашла в комоде очки, села за стол напротив Славы и принялась читать. А он просто наблюдал за ее реакцией. И чем дальше она читала текст, тем больше на ее старческом лице проявлялись волнение и беспокойство. Даже руки заметно задрожали. Дочитала, медленно сняла очки, аккуратно сложила лист по сгибам, усердно пряча взгляд.

— Что это? — в свою очередь поинтересовался Ярик, и бабка тяжело вздохнула:

— Говорила же я Оленьке: сожги ты эту бумагу от греха подальше. Да не послушалась меня моя девочка, уперлась. Говорит: нет, вдруг появится эта женщина и отберет у нас Славочку.

— Значит, это правда?! — Орех вдруг поймал себя на мысли, что где-то в глубине души он надеялся, что все это – ложь, сон, чей-то неудачный розыгрыш. Увы, все оказалось явью. Горькою правдою.

— Они, ну, твои родители, так хорошо жили, так любили друг друга, оберегали, жалели. Жили душа в душу, на зависть всем и вся. И в квартире все было, и машину купили, и на сберкнижку откладывали. Вот только одна напасть: детей никак не могли родить. Оленька и лечилась, и на дорогие курорты ездила, и по бабкам моталась, да и я ее травками да корешками поила. Ничего! Отчаялись было уже, а тут и познакомились с этой молоденькой парочкой. Оба студенты, не расписаны, жить негде. А пузо уже на нос лезет. Они и сговорились, не знаю как, но сговорились. Вот и купили тебя.

— То есть, как это купили?

— За двадцать пять тысяч рублей купили. А ты представляешь, какие это были деньги в те времена? Огромные! Пришлось им тогда и машину продать, и кое-что из дома, золото там, хрусталь чешский, ковры персидские. Уехали они тогда сразу из Энска в Городище. Хоть и стали жить скромнее, но счастье было бесконечное.

Она вздохнула и замолчала. Молчал и Слава, а что он мог сказать? Трудно пережить за столь короткое время такую весть. Переосмыслить надо, прислушаться к сердцу.

— Поеду я, баб. Эту неделю я работаю, а вот на следующей – абсолютно свободен. Жди в гости. Забор надо залатать, а то куры, поди, все грядки перелопатили. Да и трубы печные надо почистить.

— Хорошо, внучок, — она утерла краем платочка повлажневшие глаза.

== 45 ==

 

Седой, а именно такая погремуха была у топтуна, который по приказу Банзая должен был не спускать глаз с Орешкина. Куда бы тот ни пошел, ни поехал, и даже ни полетел. Но Седой упустил объект из-под пристального наблюдения. Тот зашел в магазин бытовой техники, и…. Исчез, испарился, телепортировался. Битых полтора часа Седой рисовался около входа, прежде чем решился последовать за ним в этот храм Гермеса. Но Ореха там не обнаружил. Лишь парочка консультантов и с десяток потенциальных покупателей. И все. Никто толком так и не понял, что хотел Седой, смешно угрожая и брызгая слюной. Несолоно хлебавши, топтун выскочил на улицу, лихорадочно оглядывая оживленный проспект. Машины шли потоком, пешеходов тоже было не меньше. Седой сгоряча едва не позвонил Банзаю и не сообщил о форс-мажоре, но вовремя спохватился, убрал обратно телефон. Он только на миг вспомнил, каким бывает бригадир в гневе. Банзай ведь и без состояния аффекта убить может любого за более мелкую провинность. А уж про такой «косяк» и говорить не приходится. Но если и не убьет, то из бригады, как пить дать, попрет. А ведь многие из подрастающего поколения просто грезят попасть к нему в бригаду. Тут тепло и сытно. Стрессовая ситуация заставила-таки небольшое наличие ума включиться и заработать. Седой из телефона-автомата позвонил сначала на домашний номер Орешкина, но никто не поднимал на том конце провода трубку.

— Значит, домой ты не вернулся. И куда же, интересно, ты мог отправиться? Черт тебя побери! И как ты только смог проскользнуть мимо меня? Неужели, когда я прикуривал, отвернулся от ветра? Наверное! — потом он набрал номер мобильного телефона. Слава ответил, и Седой, естественно, ничего не стал говорить. — Где же ты, Орешек? В зоне доступа, но где?

Он поехал в ресторан, но и в «Эре» Ореха не было. Так и метался незадачливый топтун по городу в течение всего светового дня. Несколько раз он стучал в дверь его квартиры, звонил и на стационарный, и на мобильный телефон. Слава регулярно отвечал «да», что еще больше злило Седого. Он молился лишь об одном, чтобы Банзай лично не проверил его работу. Хотя и звонил пару раз, интересовался ходом слежки. И каждый раз Седому не хватало смелости признаться шефу, что он «сидит в калоше».

— Сидит дома, и не носа не кажет, — врал он, нагоняя тем самым на себя еще больший страх перед неизбежностью расправы.

А время неумолимо шло. Вот уже и вечерние сумерки вошли в город через восточные ворота. Зажигались фонари, улицы заметно пустели.

— А ведь Орешкин сегодня должен быть на работе. Сегодня смена их группы. И вот если он и там не объявится, то мне точно не сносить головы. Тайное станет явным, обман раскроется – и все! Прощай, сытая жизнь! Привет, инвалидность! В лучшем случае.

Опустошенный, растоптанный собственными нерадужными мыслями, с замирающим сердцем Седой в который раз приехал к ресторану. Едва переступив порог «Эры», он увидел Орешкина. Тот спокойно сидел на эстраде и настраивал бас-гитару. От сердца вмиг отлегло, и невидимая тяжесть свалилась с плеч. И тут же возникло дикое желание промочить горло чем-нибудь спиртосодержащим. Он подошел к бару, заказал себе двойное виски и позвонил Банзаю:

— Он приехал в «Эру».

— Хорошо. Сейчас тебя сменят, отдыхай.

Слава тоже заметил «хвоста», когда тот нарисовался на пороге, и по его несчастному виду понял, что парень пережил не самый счастливый день в своей жизни. Извелся весь.

«А ведь это он звонил и молчал, — осенила его догадка. — Ну, что ж, теперь уже караульте – не караульте, а кулона вам не видать, как собственных ушей. Жаль, что Банзаю нельзя обо все рассказать, чтобы увидеть выражение его глаз. Теперь-то я понимаю книжных и киношных героев, которые оставляют для милиции следы и подсказки. Они хотят, чтобы их поймали, чтобы при встрече посмеяться операм в лицо».

Он провернул такое дело, но погода на душе не изменилась. Все такая же ненастная, пасмурная и ужасно противная.

== 46 ==

 

Несколько раз на дню Орешкин перечитывал заявление от Шаповаловой. Знал уже наизусть не только текст, помнил каждую запятую и точку, даже особенности почерка. Наверное, из тысячи образцов он не хуже опытного графолога безошибочно определит руку этой самой А.С.

Он не знал, что делать с этими знаниями. Как поступить? Что предпринять? Внезапно раскрывшаяся тайна отравила его существование. Выбила из накатанной колеи. Слава не радовался наступившему лету, победе любимого футбольного клуба над принципиальным соперником, ни проливному теплому дождичку. Он не единожды пытался отвлечь себя другими мыслями, повседневными делами и заботами, но ничего не получалось. Текущая жизнь отошла на второй план. Только мысли о родителях постоянно бились в висках, пульсировали, причиняя душевную боль.

Он часами бродил по городу, посещая кинотеатры и выставки. Правда, никогда не выдерживал весь сеанс по времени, вставал и уходил. Ему было словно тесно в квартире, в городе, в жизни. Несколько раз звонил Борису, перекидывался не значащими ничего фразами, намекая на совместный отдых где-нибудь за городом, у костра в компании тучи комаров. Борис либо не понимал, либо, и скорее всего, ловко уходил от предложения, ссылаясь на занятость. Только на работе все тревожные мысли оставляли его. Слава погружался целиком в волшебный мир инструментального волшебства. Теперь время работы пролетали в одно мгновение, и он снова оставался наедине с собой. И снова мысли и терзания возвращались, дыша ядом и отчаяньем.

Услышал как-то ранним утром по радио, что ремонт в квартире, перестановка мебели способствует улучшению настроения и меняет кардинально течение жизни. Услышал и ухватился за идею, словно утопающий за соломинку.

Начал он с генеральной уборки. Окна, потолки, двери поверглись тщательной влажной, с применением «химического оружия», уборке. Ковры и бархатные шторы были отправлены в химчистку. Цветы пересажены в новую землю и даже в новые горшки. Библиотека пропылесосена с пристрастием. В порыве Слава купил новый и модный кафель в ванную комнату, предварительно ободрав прежний. Но вот тут пыл и закончился. Пришло полное безразличие к окружающему. Он просто валялся на тахте, бессмысленным взглядом обозревая пространство.

С неожиданным визитом нагрянула Стелла:

— Привет!

— Привет! Как здоровье? — Стелла увидела чистоту, вдохнула свежесть. — Здесь как-то все переменилось.

— Да, — только ради приличия, а не по собственным ощущениям, согласился с нею Ярик. — Просто навел порядок, да небольшую перестановку сделал.

— Готовишься к чему-нибудь важному? — она приятно улыбнулась и, видя, что Слава не совсем ее понимает, пояснила. — Так было всегда принято на Руси: перед большими и важными событиями в доме всегда проводили ремонт. Уж не жениться ли ты собрался?

— Нет, — покачал головой Слава. — Мне это счастье не грозит в обозреваемом будущем.

— Что так?

— Надо получить образование, устроиться на хорошую работу, найти ту единственную, с кем захочу просыпаться каждое утро. Пошли лучше пить чай!

— С удовольствием. Кстати, к чаю я принесла пряники. Ты любишь пряники?

— Люблю. Тульские, печатные. И не стоило тебе тратиться, у меня все есть. — Он разлил чай по чашкам.

— А это особенные пряники. Я их сама пекла.

Слава улыбнулся:

— А помнится, ты говорила, что вообще не можешь готовить.

Стелла спрятала лукавую улыбку за большим бокалом:

— Вот, решила начать. Учиться никогда не поздно.

Слава откусил пряник, напрасно ожидая безвкусицы.

— М! Недурно. Если у тебя такая первая попытка, что тогда можно ожидать в будущем?

— У меня хороший учитель, — довольно ответила девушка и добавила чуть тише. — И стимул тоже.

Но Орешкин оставил эту фразу без внимания и перевел разговор на иную тему. Вообще, они провели время весело и беззаботно. Стелла уговорила парня показать их семейный альбом. И вновь, глядя на снимки, нахлынули чувства, с которыми он тщетно боролся в последнее время. Девушка заметила резкую перемену настроения и вспомнила о каком-то там важном деле. Ушла, заставив Ярослава задуматься об истинной цели ее визита:

— Девочка чего-то хочет. А вот что хочет женщина – мужчинам никогда не понять. Нет в природе более загадочного и парадоксального существа, чем женщина. Ее логические размышления необъяснимы, они не укладываются в рамки никакой из наук. Ясно мне только одно: у них с Борькой что-то происходит. И Стелла ловко даже виртуозно, я бы сказал, уходила от разговора о Борисе. Поругались? Разбежались? И что? Она сама решила проявить инициативу и начала осаду моей крепости? Ой, не льсти себе, Орешек. Девочка – не по тебе. И что я? Как мне поступить, если дело все-таки движется по этому сюжету? Может, позвонить Борису и прокачать эту тему? Ведь сам он никогда не заговорит о наболевшем. Наверняка, переживает сильно. И это понятно. Не каждый день от тебя уходит такая шикарная девчонка. Удар по самолюбию тот еще! Самооценка упала до уровня плинтуса.

Он был немного рад, хотя и стыдил себя за это. Оправдание нашлось, к сожалению, достаточно быстро. Беда у друга отодвигали собственную идею-фикс на второстепенную роль.

== 47 ==

 

Сладкомедов сидел в своем рабочем кабинете, пил мелкими глоточками кофе и просматривал бумаги. И это были отнюдь не рабочие документы. Депутатские обязанности были Олегу Ивановичу неинтересными и утомительными. И занимался он ими лишь в крайних случаях, когда откладывать уже было некуда.

Куда интереснее, а главное, прибыльнее, была его тайная деятельность. Торговля и общепит. Но сейчас и финансовый отчет с его приятными цифрами чистой прибыли был отложен в стол.

Все внимание Сладкомедова было приковано к тоненькой папочке, которую курьер доставил пять минут назад. Это был отчет частного детективного агентства, которое за хорошее вознаграждение, в столь короткие сроки, так продуктивно и оперативно собрал весь материал. То было полное досье на Бориса, именно с этим молодым человеком сбежала его родная дочь. Правда, отчет немного задержался, но вины наемных детективов в том не было. Это его Стеллочка так быстро наигралась в семейную жизнь и вернулась под теплое крыло родительской опеки. Притихшая вернулась дочь, быт быстро сбил с нее гонор и спесь. Изменилась, вроде. И тут же ударилась насыщать свой очередной каприз. Занялась кулинарией, и целыми днями она торчит на кухне, где под присмотром Маруси познает азы этого искусства. Насколько хватит запала, когда иссякнет терпение – неизвестно. Каждый раз ее очередной каприз длится по-разному. Она и писать картины начинала, как мать. И к большому теннису пыталась привить любовь, глядя на отца. И марки собирала, и стихи писала, и кактусы выращивала. И каждый раз ей все надоедало. И Стелла возвращалась в свое привычное русло, к своему любимому занятию: ничего не делать. Лежать днями на диванчике, листать гламурные журнальчики, изучая изменения в мире моды и светских сплетен, при этом постоянно слушать глуповатую музыку с примитивными текстами.

— А не поторопился ли я, прикрыв молодым финансовый поток? Борис, как оказывается, очень даже неплохая партия. — Он листал папочку, внимательно изучая каждый лист бумаги. — Может, и они не разбежались бы так быстро. На голодный желудок и секс не в радость. Не подумал как-то сразу. Иметь родственников из налоговой полиции – это же подарок судьбы. А я отвернулся от него. Не первые, конечно, они люди в органах, но и не последние. Да, ошибочка вышла. Расквадрат твою гипотенузу!

Он встал из мягкого кресла, неспешно прошелся по кабинету, распахнул настежь окно. Закурил, хотя пытался бросить пагубную привычку, ограничив дневной рацион сигарет.

— А Стелла не высказывала обиды по этому поводу. Может, причина кроется совсем в ином? Характером не сошлись? А что, очень банальная и популярная причина. Надо вечерком переговорить с ней. Осторожно только, деликатно. — Приняв окончательное решение, тяжело вздохнув, он приступил к служебным вопросам.

 

Вечером же его ожидали в доме совсем иные события и дела. Все началось за ужином. Жена, нарушая тишину, сделала неожиданное заявление, обращаясь к нему с приклеенной миловидной улыбкой:

— Олег, я тщательно обдумала твое предложение, пожалуй, приму все доводы и даю свое согласие.

Сладкомедов только собирался глотнуть испанское вино, которое так заманчиво плескалось в большом фужере, но услышав от жены такое, поставил нектар на место. А жена, между тем, обратилась к своей матери и Стелле, давая пояснения:

— Олег вот уговаривает меня устроить персональную выставку работ.

Ах, лиса! Ах, какой хитрый ход! Знала ведь, что в присутствии тещи и дочери он не станет упираться и отрицать. Доказывать, что он не это имел в виду, значит, признаться в своем равнодушии к собственной супруге. Жена же вошла в пике, ее понесло и остановить было даже где-то рискованно. В последнее время она всегда находилась на грани нервного срыва, и могла наломать дров.

— Но сначала я хотела бы вам показать свои работы. И потому сразу после ужина я вас всех приглашаю в свою мастерскую.

— Давно пора, — Стелла единственная, кто был откровенно рад. — Может, это и станет первым шагом к нашему единению. А то, на самом деле, живем под одной крышей как представители разных классов фауны. Соседи по коммунальной квартире и те живут намного дружнее. — Сказала именно то, что каждый сидящий за столом давно чувствовал, но так и не решался ничего сделать или просто высказаться по этому поводу.

 

Картины произвели двоякое впечатление. Тут были и пейзажи, и натюрморты, и портреты. Стиль тоже не выдерживал единой линии и рамок. Смешанный и далеко не понятный. Теща была сдержана в своих комментариях, ибо предпочитала и принимала только классику. Дочь, наоборот, была в полном восторге и не сдерживала выплескивающиеся эмоции. Олег пока воздержался. Задумался. И было над чем. Слишком часто на картинах жена изображала некоего молодого человека, акцентируя внимание на его глазах. И вновь подумал, что супруге не помешают сеансы у хорошего психолога.

== 48 ==

 

Орешкин придумал-таки способ примириться с Борисом, хотя слово «примириться» не точно определяло положение дел. Заморозки – вот, наверное, верный диагноз. Но и это не важно, главное найден рецепт. И Слава приступил к его осуществлению. Налепил большое количество фирменных пельменей из трех сортов мяса: говядины, свинины и дичи. А к ним – сливочно-чесночный соус, рецепт которого мать только после обильных уговоров открыла ему. И только после позвонил другу:

— Ты сильно занят?

— Да, очень. Сижу и убиваю свободное время, но мне кажется, что оно бессмертно. — Настроение у Бориса было подходящим.

— Не желаешь помочь старому и больному другу?

— С удовольствием, — тут же откликнулся он. Слава даже ярко представил, как широко, чуть глуповато тот расплылся в улыбке.

— Тогда бери рабочую форму и дуй ко мне.

— Что еще захватить?

— Возьми хорошего вина. После работы посидим, раздавим.

— А на закуску что?

— Я уже налепил пельмешки.

— И соус?

— И соус.

— М! Открывай двери, я скоро буду.

Кажется, стена непонимания и отчуждения, которая возникла между ними, дала серьезные трещины. По крайней мере, Ярослав на это надеялся. Так хотелось вернуть светлое и чистое время их дружбы. Орешкин в пылу радостного предвкушения подумал было, что Борису можно поведать историю с кулоном. Но, спустя мгновение, пожурил себя за поспешность. Ведь он и сам до конца не был уверен, что эта история закончилась. Гуляя по городу, он замечал слежку за собой, хотя и не придавал сему факту большого значения. Научился не думать об этом, даже как-то привык. Не мешало и не напрягало. Значит, все по-прежнему должно сохраниться в тайне. Чем меньше народу в курсе секрета, тем больше у того шанса таковым и остаться.

— Ну? Чем мы будем таким заниматься, что после этого устроим праздник чревоугодия? — Борис окинул взглядом музейную чистоту комнаты. — Как в операционной. Мы что, удалять аппендикс будем?

— Ты глянь лучше сюда, — Слава подвел друга к санузлу и распахнул дверь. — Будем менять кафель. Или не будем?

— Будем. Зря я, что ли, вина закупил. — Он потряс пакетом. Да, одна бутылка звенеть не будет, а две звенят не так.

За работой, с шутками и подколками, время просто понеслось вскачь. Все невеселые мысли отошли в тень, тревоги затихли и затаились. Работа спорилась, просто дрожала в руках «мастеров». И пусть не все так идеально, но частицу души, и не малую долю, они вложили. И потому радовались результатом, как маленькие детки новогоднему сюрпризу. Санузел тоже засверкал свежестью и чистотой.

— Вот теперь можно и желудки порадовать, — Борис еще раз внимательно осмотрел итоги их совместного труда. — Красота! Надо же, у нас – и так получилось?!

Они поочередно приняли душ, замочили рабочую форму в ванне и прошли на кухню. Пока Борис возился со стареньким штопором, раскупоривая бутылки, Слава вылавливал пельмени и сервировал стол. Посередине красовалось огромное блюдо с горой вкусно пахнущих пельменей, их окружали розетки со сметаной, майонезом, горчицей, кетчупом, уксусом и соусом. Борис с некоторой опаской посмотрел на сибирские большие пельмени.

— Осилим?

— Что не съедим, то надкусим. Разливай!

Багряное вино смачно полилось в бокалы. Борис первым поднял свою чашу и многозначительно произнес:

— За нас!

Обоим был понятен весь объем столь короткого тоста. Добавить что-либо – только испортить. Выпили и налегли на сочные, тающие во рту пельмешки. Аппетита звать не приходилось, он давно уже витал на маленькой и уютной кухне. На душе вмиг сделалось легко и покойно. Лишь маленький червячок сомнения точил душу Славы: а что если Борис узнает о визите Стеллы не из уст друга. Поймет не так, обидится, и будет в том прав.

— Борь, скажи, только честно, а что происходит у вас со Стеллой?

Борис сморщился, как от внезапной зубной боли, и вновь наполнил бокалы:

— Она ушла от меня.

— Ты любишь ее? — после осушенного бокала спросил Слава.

— Переживаю, — ушел от прямого ответа друг.

— Она приходила сюда.

Вилка в руке Бориса замерла. Большая жирная капля соуса скатилась с пельменя и плюхнулась на стол.

— Зачем?

— А кто может знать истинную причину поступка женщины? Порой мне кажется, что они и сами не знают точного ответа.

— Не все, — друг почему-то был уверен, что Стелла точно знала, что хочет, и как этого добиться.

— Ты, надеюсь, не забыл о нашем разговоре на эту тему?

— Нет.

— Так вот, я снова тебе повторяю: я никогда не встану между вами, как бы сильно мне ни нравилась Стелла.

— Но….

— Никаких «но» я даже рассматривать не стану. Я уже сказал, и от слов своих не отрекусь. И давай сейчас поклянемся друг другу, что больше никогда не станем влюбляться в одну девчонку. Наша дружба выдержала тяжелое испытание. Второго шанса судьба нам может и не дать.

— Золотые слова, Ярик! За это тоже надо выпить, — он раскупорил третью бутылку. — За нашу настоящую, мужскую дружбу.

— За нас! — они опустошили бокалы. — Кстати, завтра футбол. Может, сходим?

— Наши с вашими, — пошутил Слава. Проснулся его мобильный телефон. — SMS пришла. — Он прочитал сообщение и рассмеялся в голос.

— Что там? — нетерпеливо поинтересовался Борис.

— Мегафон, блин! Как чует! «Вы приближаетесь к порогу отключения».

Борис тоже засмеялся:

— Вот это сервис! Вот это забота! Все, больше не пьем! Иначе: отключимся.

== 49 ==

 

Проснулся Ярослав в разбитом состоянии. Проблема никуда не ушла, приукрасилась только похмельем и тяжестью после переедания. Требовала решения, настойчиво и незамедлительно. Вчера в застолье с Борисом Слава так и не решился рассказать об этом. Не был уверен, что Борис адекватно вникнет в суть, да и алкоголь нанес красочные штрихи на истинное полотно проблемы. Пожалуй, только Вера могла правильно оценить ситуацию и дать дельный совет. Не вставая с постели, Слава отослал сообщение на ее номер.


Орех: «Привет! Просыпайся! Может, тогда и день будет солнечным и ярким».

Вера: «Ты проснулся в хорошем настроении? Это внушает оптимизм».

Орех: «На самом деле – это маска. На душе слякоть и неопределенность».

Вера: «Расскажешь?».

Орех: «А мне больше и некому. Мои покойные родители – не мои родители. Я – плод суррогатной парочки».

Вера: «Ни фига себе поворот! Как ты?».

Орех: «Меня приобрели за большие деньги. Посоветуй, что мне делать?».

Вера: «Ты же любил своих родителей?».

Орех: «Конечно. Они самые лучшие».

Вера: «Тогда продолжай любить. Храни светлую и добрую память».

Орех: «А как быть с теми, биологическими?».

Вера: «Забудь».

Орех: «Думаешь, это так легко?».

Вера: «Нет, конечно. Наберись сил и терпения. Главное сейчас – это время. Лучший доктор на свете».

Орех: «Я хочу найти их».

Вера: «Зачем???».

Орех: «Просто посмотреть в глаза».

Вера: «Порыв твой понятен и банален. Что тебе это даст? Только лишнюю душевную боль и ненависть».

Орех: «А если им нужна моя помощь?».

Вера: «Тогда в скором времени посадишь их, совершенно чужих для себя людей, себе на шею».

Орех: «Ну, а если мне необходимо их сочувствие и понимание?».

Вера: «А получишь унижение и оскорбление».

Орех: «Ты мудра не по годам».

Вера: «Спасибо».

Орех: «Может, все-таки встретимся с тобой. Как-нибудь. Где-нибудь. Когда-нибудь» — Слава не удержался, нарушая их договоренность общаться только с помощью сообщений.

Вера: «Нет».

Орех: «Так категорично?».

Вера: «Да».

Орех: «Почему?».

Вера: «Самое страшное в жизни – разочарование. Сейчас у нас есть возможность мечтать и рисовать что хочется. Потом такого счастья уже не будет. Никогда».

Орех: «Да, наверное, ты права. Мне бы капельку твоей мудрости».

Вера: «Я – глупа, как пробковое дерево. Знаешь, сколько ошибок я совершила. Давать советы – это самое простое ремесло».

Орех: «Спасибо тебе, что ты есть».

Вера: «И тебе тоже. Я очень ценю нашу дружбу. До завтра?».

Орех: «До завтра!!!».

== 50 ==

 

Виктория думала, что никогда не закончится этот месяц адского труда. Теперь уж точно ее сюда не заманишь никакими коврижками. И подружка Светлана была такого же мнения. Она даже перестала много говорить, сил молоть языком просто не осталось. Хорошо, что с заработанными деньгами их не обманули. Даже премией поощрили за безупречный труд. Местную банду рэкетиров тоже посчастливилось избежать. Не успели они собрать свои вещи и сдать постельное белье, как на их место заселилась новая партия работниц. Света, глядя на их оптимистические улыбочки, грустно покачала головой:

— В России дураков на век вперед припасено.

— Это точно, — просто ответила Вика. Какие там шутки, разговаривать-то без особой надобности не хотелось. Казалось, что в организме скопилось столько усталости, что она вряд ли испарится даже после месячного бездействия. Хотелось просто лечь и умереть. А по ночам так часто снились наваристые горячие щи с пампушками и жареная картошка с грибочками. Даже аромат витал в воздухе, а во рту – послевкусие. И только об этом девушка мечтала всю обратную дорогу. Принять горячую ванну с огромным количеством пены, покушать так, чтоб икота напала, а потом завалится в кровать с хрустящим от чистоты бельем и спать, спать, спать. Желательно без сновидений. Внезапная мысль пронзила ее насквозь: «А куда я еду?». И тут же в памяти вспыли лица родных: гневное отца, равнодушное братишки и смиренное матери. Боль обиды вернулась с удвоенной силой. Она расстроилась, так что глаза вмиг повлажнели.

— Ты что побледнела, подруга? — Света вроде и дремала, но как-то уловила резкую перемену настроения Вики.

— Ничего, — ответила Таежная, не пожелавшая снова загрузить подружку своими проблемами.

— Устала? Я тоже, чертовски вымоталась. Уже скоро мы будем дома и там отдохнем по полной программе. Николаша звонил, он нам каждой жарит по целой сковороде картошечки, с пеночками. А к ней – копченое сало, прозрачное, с мясными прожилками.

— Мне неудобно опять ехать к тебе, — хотя желудок и воображение кричали совсем об обратном.

— А вот это ты брось! Чего еще удумала? Поедешь как миленькая, — грозным командным голосом заявила Света. Что-либо возражать не было сил.

 

И если волшебникам из детских сказок надо было загадать три желания, то Коля их просто угадал. К их появлению у порога квартиры были приготовлены и ванна, и обильный стол, и постели с чистым бельем. Девчонки сначала намылись, потом набросились на еду, словно стая оголодавших студентов. На его вопросы Света отвечала либо кивком головы, либо короткими междометиями. Он бросил выразительный взгляд на Вику «Что это с моей суженой? Она такая молчаливая!!!». Вика тоже ограничилась едва натянутой улыбкой. А потом – кровать. Блаженство! Рай!

Проснулась Вика в районе шести часов утра, сказывалась привычка. Сладко, со стоном, потянулась. Прислушалась к себе: усталость ушла, да не вся. А в квартире висела тишина, которая через мгновение оказалась ошибкою. Светлана уже вовсю хозяйничала на кухне, стараясь при этом создавать как можно меньше шума.

— Проснулась?

— Кажется.

— Вот и мне только кажется. Сейчас мы с тобой плотно и обильно позавтракаем и снова баиньки.

— Не хочется, вроде.

— Ха, сейчас увидим. Нам только стоит хорошенько покушать, как опять наши глазки осоловеют, веки потяжелеют, ножки едва доведут до кроватки. Садись, и не спорь. Что за привычка, перечить старшим? — она начинала постепенно приходить в себя, хотя до прежнего уровня трещотки еще было далековато.

И она оказалась права. Откуда только сон взялся, и куда он только лез.

 

Вечером Вика вышла на балкон, оставив супругов поворковать. Город в вечернее время суток преображался, становясь привлекательным и загадочным. Прохладный воздух с великой реки, набравшись к вечеру сил и наглости, шагал по улицам, играя молодыми листочками деревьев. Их шепот навевал легкую грусть, едва уловимую, и потому приятную. В небе поочередно зажигались звезды, и город, как зеркальное отражение, отвечал небесам включенными фонарями и окнами домов.

Она набрала номер телефона братишки:

— Привет, Витек!

— Ника? — он называл ее именно так. Виктория – это победа, а Ника – древнегреческая богиня победы. Вот такая незамысловатая логическая цепочка.

— Как дела? Как дома?

— У меня все в ажуре. А дома? Да все по-старому. Ты вернешься?

— Не знаю. Простили?

— Кажется, нет.

— Тогда не вернусь, — с трудом подавила тяжелый вздох.

— А тебя тут разыскивали. Двое.

— Кто? Когда?

— Сначала некий Александр Михайлович. Потом Ярослав. Он, кстати, оставил свой номер телефона.

— Понятно, — хотя про Александра Михайловича она слышала впервые.

— Ярослав сказал, что этот Александр Михайлович – бандит по кличке Банзай. А он сам – белый и пушистый. Просил тебя обязательно перезвонить. Что-то важное, и тебя касаемо.

— Хорошо, скинь его номер по SMS.

— Нет проблем, лови.

— Пока.

— Звони.

— Позвоню, — она отключилась. На душе было тоскливо и пакостно. Грусть в одно мгновение приобрела массу и вязкость. Обвила душу, словно противная паутинка. Слезы непроизвольно побежали по щекам. Она окинула взглядом панораму города, словно искала в ней спасение. По неведомому наитию она крикнула громко:

— Ёжик!!!

И тут неожиданно со стороны противоположного дома ей ответили, так же громко и грустно:

— Лошадка!!!

Слезы вмиг высохли на щеках, а губ коснулась легкая, трепетная улыбка.

== 51 ==

 

Воле вопреки, идея разыскать биологических родителей назрела окончательно. Вытеснила все остальные дела и мысли, вырвалась на первый план, отравляя и расстраивая течение жизни. Слава уже не единожды ловил себя на мысли, что идефикс сведет его с ума окончательно. И пока он не найдет ответы на мучающие его вопросы, жизнь не вернется в спокойное и умеренное русло. Она родилась в глубинах сознания и переполнила его целиком. Нести эту ношу становилось с каждым днем все тяжелее, все проблематичнее.

Отыскав в газете «Из рук – в руки» адрес детективного агентства, он незамедлительно отправился на прием. Встретила его молодая секретарша, предложив широкий выбор напитков. Протянула с каким-то виноватым видом прейскурант. И стало понятно: девушке, наверное, было немного стыдно за столь большие цены хозяина агентства на услуги. А у Орешкина, по большому счету, денег не было, и не предвиделось их появление. Но и такой поворот событий он ожидал, и решение, которое с трудом приживалось в сознании, теперь сразу окончательно созрело в неоспоримую неизбежность. Он решил продать машину. Рано или поздно, но это пришлось бы все равно сделать. Ну, не автолюбитель он, и все! Не понимал в машинах ничего. А каждый раз обращаться в автосалоны даже по пустячному ремонту было как-то и смешно да и накладно. А что она будет гнить в гараже? За нее еще и налоги плати. А на вырученные деньги можно и детектива нанять, и положить в банк. Пусть не большие, но получать проценты. Хватит на оплату коммунальных услуг – вот тебе и отличное подспорье. Жить как-то надо. Институт ни в коем случае бросать не стоит. Из кожи лезть, голодовать, ходить в обносках, но получить высшее образование. Сейчас даже в дворники без диплома не берут. Идея-фикс торопила, не давая времени на долгие раздумья и сомнения.

Сосед по соседнему подъезду встретил его радушно. Они дружили семьями и раньше частенько ходили в гости друг к другу. После смерти родителей визиты прекратились. Разница в возрасте была существенной, а интересы противоположные.

— Заходи, заходи, Славик. Рад тебя видеть, — дядя Ваня приобняв парня за плечи и похлопав по плечам, повел на кухню. — Как жизнь, паря?

— Так себе, — можно было не притворяться и не вешать ярких ярлыков.

— Да, да. Проходи, садись. Сейчас чайку попьем. Бабка моя в гости к сыну укатила. Первый юбилей у внука. А я вот тут, на хозяйстве остался.

— Дело у меня к вам, дядя Вань.

— Вот за чайком и поговорим. И сорт подходящий – «Беседа» называется.

К чаю сосед предложил печенье и рулет. Свежезаваренный напиток согревал тело и отогревал душу.

— Вы как-то говорили моему отцу, что не прочь купить нашу «пятерочку».

— Был такой разговор, — кивнул головой дядя Ваня.

— Я вступил в права наследства. Желание не пропало?

Сосед внимательно посмотрел на Орешкина и вздохнул:

— Прижало? — сочувствующе поинтересовался он. Что сейчас особо не хотелось Славе, так это жалости.

— Да нет. Все нормально у меня. Я и работу нашел. А что касается машины? Вы же сами прекрасно знаете, что я никогда не увлекался. Для меня это – как китайская грамота. А чего она гнить будет? А вы и мечту свою осуществите да и меня не обманете.

— Что ж, разумное решение. Не мальчика, но мужа. Когда можно осмотреть товар?

— Да хоть немедля.

— А и то, правда, чего время тянуть. — На сборы у полковника запаса ушло не больше трех минут.

— Только сломана она.

— Посмотрим.

И, правда, посмотрел. Что-то подкрутил, что-то протер, что-то заменил. И «пятерочка» с легким урчанием завелась с пол-оборота. Они прокатились по городу, устроив «Жигулям» тест-драйв. Сосед остался довольным состоянием автомобиля, они сошлись в цене и тут же поехали к нотариусу оформлять сделку. Потом в банк, ГАИ, и только к вечеру вернулись домой, довольные и вполне счастливые. Всю дорогу сосед развлекал его байками про водителей и гаишников.

— Меня самого чуть один раз не побили блюстители автотрасс.

— За что? — удивился Слава. Все во дворе знали, что дядя Ваня очень аккуратный водитель, за всю жизнь ни разу не нарушил даже маленького незначительного правила дорожного движения.

— Купил я как-то лимонад в стеклянной таре, зачем-то этикетку, а она была такая маленькая с лимоном нарисованная, отодрал. Держу в руках бутылку, глотаю прохладу и выезжаю от магазина. А тут они нарисовались. Увидели бутылку, подумали, что пиво, обрадовались. Я говорю им: лимонад это!.. А они проверять, один выхватил посудину из моих рук, пьет. Потом второй приложился к горлышку. А я возьми и пошути: а у меня туберкулез. Вот они обалдели, чуть с жезлами меня не оприходовали. Вот, так в жизни бывает.

Гараж Ярик решил пока не продавать, оставить на «черный день», который по его ощущениям, еще обязательно наступит. Такая уж горькая действительность.

Он позвонил в агентство, записался на прием и попросил приготовить контракт. Все, колесо завертелось, набирая обороты, и остановить его было уже проблематично.

== 52 ==

 

Да, самое гадкое состояние – ожидать, не имея возможности ничего сделать. Каждая минута казалось длиннее прожитого накануне дня. Да что там дня! Слава мысленно прожил заново всю жизнь с ее взлетами и падениями, победами и разочарованиями, с ее мелочами и повседневными радостями. Мучительное ожидание грозилось перерасти в отчаянье. А человек в отчаянье способен совершить либо подвиг, либо непоправимый проступок, перевернув течение жизни с ног на голову.

Он боялся покинуть квартиру, потому что в контракте указал только номер домашнего телефона. Он бродил по маленькой квартире, включал и выключал телевизор, валялся на тахте, изучая каждую трещинку в потолке. Ел, когда желудок начинал нетерпимо болеть, дремал, когда глаза слипались сами собой. Даже работа не отвлекала, музыка не приглушала мысли. Банзай несколько раз пытался поговорить с ним, но Слава старался не оставаться в гордом одиночестве. Был всегда в компании музыкантов, а после работы быстро ловил такси. Спешил домой проверить автоответчик. Отвел на ожидание неделю, а потом поехать в агентство поторопить или даже поскандалить. На смену нетерпению пришло полное безразличие. И потому звонок мобильного телефона заставил Орешкина вздрогнуть, едва не выронив его. Номер был совершенно незнакомым.

— Да, — успел подумать, что это очередные проделки Банзая.

— Привет, Ярослав.

— Привет, — удивился он незнакомому женскому голосу.

— Это Виктория. Ты просил перезвонить тебе.

— Вика? Привет! — он обрадовался, но тут же радость мгновенно испарилась. Вновь вспомнился Банзай. Никто не мог дать Славе гарантии, что его телефоны не прослушиваются. И потому говорить открытым текстом он не решился. Раз начал играть в шпионов, будь добр – доведи все строго по сценарию.

— Нам надо встретиться.

— Зачем?

— Поверь, так надо. Тебе в большей степени, чем мне.

— Хорошо, — после непродолжительного замешательства согласилась девушка. — Где и когда?

— Давай прямо завтра. А вот где? Помнишь, куда я отвез тебя после нашего знакомства? — Он почувствовал, как где-то там напряглась Вика. Но молодец!!! Все поняла и поддержала игру:

— Помню.

— Сможешь приехать?

— Смогу. До завтра. — И она оборвала связь.

— Вот и ладушки, — успокоил сам себя Слава. — Завтра кулон, наконец-то, обретет своего истинного хозяина, и головной боли станет на одну меньше. Можно будет поставить жирную точку в этой приключенческой истории.

Он сбегал в ближайший супермаркет, где накупил продуктов для бабушки, не забыв при этом набрать бананов несколько килограммов. После серьезного разговора с бабушкой он так и не ездил к ней в гости. Хотя и обещал помочь с текущим ремонтом забора. Не дай Бог, бабуля подумает, что он отказался от нее. С таким багажом и завалился в дяде Ване. Тот все еще хозяйничал в одиночестве.

— Дядя Ваня, вы должны мне помочь. — Слава, как мог, говорил бодрым, где-то игривым голосом.

— Помогу обязательно. А в чем?

— Не отвезете меня завтра с утра на автовокзал?

— Конечно.

— Но это не все. Вот эти сумки я оставлю у вас, вы сами положите их в багажник и только потом подкатите к моему подъезду. И не удивляйтесь, что я буду изображать из себя слепого старичка. — И видя, что сосед впал в небольшую прострацию, пояснил. — Мне нужно незаметно покинуть город.

Тревога тут же вспыхнула у дяди Вани в глазах:

— Что-то случилось, сынок? Ты от кого-то прячешься? Ты только скажи. Я подниму все свои связи, поможем всем миром.

— Да что ты, дядя Вань, — Слава широко улыбался. — У меня все хорошо. А это мы со студентами новую игру придумали. «Отруби хвост» называется. Завтра моя очередь уйти от топтунов. — И он стал сходу придумывать несуществующие правила только что выдуманной игры. Так виртуозно врал, что старый вояка поверил. Только грустно покачал головой, явно осуждая современную молодежь.

== 53 ==

 

На первый автобус билетов уже не было, пришлось брать на второй рейс и ждать отправления около часа. Слава направился в туалет, можно было сменить прикид Паниковского и стать зрячим человеком. Туалет, естественно, был платным, а вот кассир, видимо, отлучилась. Слава и один тучный мужчина не стали ждать кассира, а прошли в общественное место. Орешкин быстро переоделся, спрятал темные очки и разборную тросточку. Вышел, у выхода его встретила шустрая бабка:

— Туалет у нас платный, с вас десять рублей.

Слава расплатился, а вот мужчина ответил кассиру:

— Извини, бабуля, платить не буду. У меня сейчас не получилось, — и пошел спокойно дальше. Бабка ошеломленно захлопала близорукими глазами, а очередь колыхнулась от дружного смеха.

Всю дорогу Слава вспоминал забавные случаи из жизни, улыбался, размышлял: если бы не чувство юмора, то человеку очень трудно было бы выжить в этом жестоком мире.


Его не ждали, по крайней мере, бабушка не сидела на скамейке и не смотрела на дорогу. Только котяра Филимон, вальяжный и независимый, грелся на самом солнцепеке. Слава с двумя забитыми под завязку сумками ввалился в дом.

— Привет! Вот они сидят, чаи гоняют, а меня и не встречают, — с порога пошутил он и уронил сумки.

— Здравствуй, здравствуй, внучок, — бабушка легко выскочила из-за стола и шагнула Ярику на встречу. Слава обнял пожилую женщину и чмокнул в щечку.

— Распаковывай сумки.

— Да зачем так много? — запротестовала бабушка, хотя и очень слабо. Старый, что и малый, любит гостинцы и подарки.

А Слава шагнул к Вике, протянул руку:

— Привет.

— Привет, — девушка зачем-то встала из-за стола и вложила в его ладонь свою маленькую, теплую ладошку. Что-то непонятное нашло на парня, может, приподнятое настроение, может, близость симпатичной девчонки, может, просто необъяснимое наитие. Он нагнулся и поцеловал Вику в щечку. Она отшатнулась, вся вспыхнула ярким румянцем, а глазки наполнились непониманием и страхом.

— Извини, — Слава был готов ударить сам себя, что есть силы. Совсем вылетело из головы то, о чем говорила бабушка: у Вики еще долго сохранится панический страх перед мужчинами, если он вообще когда-нибудь пройдет.

— Ну, и навез гостинцев, — сама того не замечая, спасла неловкое положение бабушка. — Помоги-ка мне, внученька.

Вика с удовольствием бросилась помогать бабке, а Слава поспешил выскочить во двор. Продолжал ругать себя нелитературным фольклором, интенсивно качал головой, но ничего не помогало отогнать легкое наваждение. Он был очарован, околдован ее глазами. Косметика только образцово подчеркивала их выразительность, глубину и красоту. В такие глаза хочется смотреть бесконечно долго, забыв обо всем на свете. Орешкин несколькими физическими и дыхательными упражнениями привел сердцебиение в норму, успокоился и только потом вновь решился войти в дом.

— А мы и не обедали, тебя ждали. Садись, внучок. — Стол был сервирован как-то по-праздничному. Свободный стул был всего один, и Славе пришлось-таки сесть как раз напротив Вики. Старательно пытался не смотреть в ее сторону, опасаясь чарующего дара ее красивых глаз. Не дай Бог, вновь нахлынет наваждение, а следом необдуманный и опрометчивый поступок.

— Эх, грибочки забыла из погреба достать, — произнесла бабушка.

— Давай я, бабуль, — тут же отозвался Слава.

— Сиди уж, я не совсем старая и беспомощная, — и в подтверждение легко встала и вышла из дома.

И вмиг повисла неловкая тишина. Через некоторое время девушка нарушила ее:

— О чем ты хотел со мной поговорить?

Пришлось глянуть на нее, и Слава сделал это мимолетно.

— Сейчас, — он вскочил и залез на русскую печь, где и достал из тайника кулон. — Вот!

— Ой!!! — охнула девушка. — Это он! Где ты его взял?

Вновь их взгляды встретились, и Ярик увидел в них совсем иные эмоции и чувства. Детский восторг и бесконечная радость плескались на самой поверхности. Снова что-то помутнело в голове, глаза подернулись пеленою, и сердце затрепыхало в груди.

Вовремя вернулась бабка, гордо неся чашку с маринованными груздями. Обед продолжался в неспешном режиме. После него Орешкин пошел топить баньку. Ванна – это, конечно, хорошо, цивилизовано и удобно. Но разве может она сравниться с настоящей русской баней, с ее паром, жаром, березовым духом? Тут смывается не только грязь с тела, тут с души уходит все негативное и неприятное. Он натаскал с колодца воды и растопил печку. В дом возвращаться не стал, чтобы вновь не почувствовать дискомфорт и не уютность в присутствии Вики. Сел на бревнышко и стал из березовой ветки строгать рогатку. Боковым зрением увидел, что кто-то спускается с высокого крыльца. Глянул: Вика. Она успела переодеться, и теперь красовалась в топике, шортиках и сланцах. Для жаркой погоды наряд вполне подходящий. Но как можно оставаться равнодушным, глядя на ее красивые ножки и стройную фигурку? Как заставить себя не смотреть на это??? На ум пришел опять Паниковский, тут надо быть слепцом, но настоящим!

Вика остановилась около него:

— Можно присесть?

— Да, конечно, — во рту вмиг пересохло.

— Расскажи мне про кулон, — попросила она таким голосом, которому трудно было в чем-то отказать.

И Слава рассказал, правда, он тактично упустил факты его избиения и унижения, про свои переживания и сомнения. Одним словом, поведал девочке только голые факты. Но Вика была умной девочкой, с интуицией и богатой фантазией. Все остальное дорисовала сама.

— Спасибо.

— Да ладно, — пожал он плечами.

— А что ты мастеришь? Рогатку? — она резко поменяла тему разговора.

— Так, баловство, — ответил он и неожиданно сам для себя разоткровенничался. — Помню, в детстве сделал себе рогатку и подстрелил воробья. Расплакался тогда сильно, так стало жалко птаху, еле успокоили. Сжег я ее тогда и больше никогда не брал в руки оружия.

— А что изменилось сейчас?

— Ничего! — Слава разломал пополам почти готовую рогатку и забросил в густые заросли репейника. — Ничего! — помолчал. — Скоро баня будет готова.

И поспешил отправиться в баню, чтобы подкинуть дровишек, и дождаться, когда Вика вернется в дом.

== 54 ==

 

После обеда следующего дня и Слава, и Вика, словно сговорившись, стали собираться в дорогу. Кто в Городище, кто в Энск. Бабушка сразу погрустнела, пропала охота разговоры вести. Стала собирать им сумки с деревенскими гостинцами, при этом не делала никаких различий по признаку родства.

На остановку они пошли вместе. Слава, как истинный джентльмен, нес обе сумки. Вика шла рядом, отгоняя веткой сирени навязчивых комаров.

— Ты сегодня без машины? — она нарушила идиллию тишины.

— Я продал ее. Деньги срочно понадобились, — сам не зная почему, но Слава поведал и причину продажи. По большому счету, он толком ничего не знал о Вике, видимо сработало правило: попутчику можно и о грехах поведать. После небольшой паузы Вика сказала:

— Мог бы и кулон продать.

Это было столь неожиданно, что Слава сбился с шага, остановился и подозрительно глянул на Вику. Она ли это сказала?

— Он же твой, — буркнул он и, удлиняя шаг, направился дальше. И не видел, как девушка одобрительно улыбнулась и слегка покачала головой. Наконец-то, они пришли на остановку. Она располагалась на холме, гряда которых окружала деревеньку. Тут всегда дули ветра, пронзительные и холодные. Потому пассажиры и стремились быстрее укрыться за смехотворными стенками остановки. А Вика не торопилась. Она стояла на ветру, который трепал ее волосы и мешал окидывать взглядом окрестности. Деревенька была вся на ладони. Раскиданы в беспорядке покосившиеся дома, окруженные штакетником и буйной растительностью. Между ними протянулись тропинки, по которым вальяжно расхаживали стаи гусей. Коровы мирно паслись на привязи, рядом козы трясли бородами. Петухи устроили перекличку, собаки тоже не отставали от них.

— Красиво здесь у вас! — с восторгом произнесла она.

Слава вышел к ней и встал рядом, невольно поежившись от северного ветра. И тоже внимательным образом осмотрел деревню и ее окрестности. Удивительно, как красота проходила раньше мимо его сознания. Видел, но никогда не задумывался.

— А когда начинают дружно цвести все сады, так это вообще что-то! Такое буйство аромата и красок, с ума сойти можно. Майское такое безумие!

Вика с некоторым изумлением посмотрела на парня. Он не переставал удивлять ее, с каждым разом приоткрывая еще одну сторону богатого внутреннего мира. Хотела сказать, что была тут в мае, но ей тогда не было до эстетического восприятия антуража, но промолчала. Сама пыталась как можно быстрее забыть те ужасные дни и ночи. Слава уловил нюансы смены ее настроения и решил исправить. Вспомнил забавный случай, который в их деревне стал фольклорной достопримечательностью.

— Знаешь, однажды мимо вот этой остановки проехали огромные часы.

— То есть?

— Дело было поздним вечером. На остановке стояла молодежь, которая собиралась отправиться в райцентр на дискотеку. Проезжает мимо старый автобус, останавливается, и из него на полкорпуса вываливается пьяный мужик и говорит: «Ни хрена себе, вашу мать, уже одиннадцать часов!». Чья-то рука рывком втаскивает его обратно, двери захлопываются, автобус уезжает. После минутной паузы кто-то из толпы молодежи произносит: "Так вот они какие, часы с кукушкой".

Вика весело рассмеялась, чему Слава очень обрадовался.

— А в речке купаться можно?

— Конечно. Только не в самой деревне, там властвуют гуси и утки. Вон там, где речка огибает холм. Там раньше стояла мельница.

— Далековато.

— Полтора километра всего. Но зато там и вода чистая, хорошо прогревается, и настоящий пляж с мелким песочком.

— Жаль только, что деревня вымирает.

— Да, — согласился Орешкин. — Сколько их таких, маленьких и забытых Богом и властью, деревушек раскидано по Руси. О, вот и твоя «Газель» подходит. — Он махнул рукой водителю.

Маршрутка, скрипнув тормозами, остановилась. Слава помог донести сумку.

— Ну, пока! — не решился подать руку.

— До встречи, — Вика неожиданно потянулась и слегка прикоснулась губами его щеки. — Спасибо. Спасибо за все.

И уехала, а он еще долго смотрел на горизонт и ощущал ее горячее прикосновение.

== 55 ==

 

Вика любовалась красотами русской природы, мелькающими за окнами «Газели». Из наушников лилась спокойная, минорная музыка, которая полностью соответствовала ее настроению и состоянию души. На одной из остановок в маршрутку зашел мужчина и сел рядом с ней. Вика внутренне напряглась, съежилась, приготовилась к моментальной истерике от незначительной искорки. Одно лишь прикосновение со стороны незнакомца – и она закричит. Хорошо, что он сошел у следующего населенного пункта. Девушка поймала себя на открытии: «А почему, находясь рядом с Ярославом и даже обмениваясь дружескими поцелуями, она не чувствовала приступы этой фобии? Почему при нем она могла надеть короткие шортики и топик? Он что, не ассоциируется мужчиной? Или это ее абсолютная уверенность, что Ярик не представляет никакой угрозы? — вопросы, на которые было трудно найти правильные ответы. Она и не пыталась, пусть висят пока риторически. Стала просто рассуждать о своем спасителе. — Удивительный все же человек, Ярослав Орешкин. Как ни звучит пафосно и банально, но он – сеятель доброго и светлого. А ведь сам мог запросто сломаться. За последние полгода ему пришлось так много пережить. Трагическая смерть родителей – чего только стоит. И он не покатился по наклонной, не испортился, не соблазнился. Ведь соблазнов так много вокруг. Вино, девочки, наркотики, казино. Нет, он продолжает учиться, нашел работу, старательно помогает бабушке. Да что там говорить. Он ради меня, совершенно постороннего человека, пошел на преступление. И не одну статью УК уже нарушил. И человека избил, хотя назвать человеком эту мразь язык не поворачивается, и разбойную кражу совершил. А потом, наверняка, сносил и побои, и унижения. Рисковал собственной жизнью! Просто так. А ведь все вокруг утверждают, что в наше лихолетье такие экземпляры не встречаются. Ан, нет! Не оскудела земля русская добродетелями».

Она и сама не заметила, как от этих мыслей стало спокойно на душе, фобия отошла, и Вика задремала.

 

Дверь в квартиру она открыла собственными ключами, стараясь не создавать лишнего шума. Переобулась и заглянула в общую комнату. Картина была просто идеалистической: мать занималась вязанием, отец и сын играли в шахматы. Работал телевизор с приглушенным звуком. В кресле нежился кот Василий Борисович. Дружная семейка, утопающая во взаимной любви, уважении друг к другу и полной гармонии. Но как обманчивыми бывают видения. Вика-то знала, что это только фасад, мираж, картина для посторонних и любопытных.

— Привет! — она вошла в комнату. От неожиданности вздрогнули все, даже вальяжный котяра.

— Явление второе, — первым, с его-то нервной системой, отошел от легкого шока отец. — Те же и Виктория.

— В пьесе «Возвращение блудного попугая», — братишка продемонстрировать свое остроумие стремился всегда и везде, несмотря даже на весь трагизм ситуации.

И только мать осталась без реплики, закоренелая привычка. Хотя глаза и блеснули радостью, но опять же только на мгновение. Потому как пожухла та радость после следующих слов главы семейства:

— Возвращение блудницы – вот так будет правильно, — и снова уткнулся в шахматную доску.

Кровь отхлынула от лица, Вика побледнела, но сумела сдержать себя в руках. Не разрыдалась, не убежала, не ударилась в истерику. На ватных ногах она подошла к столику и положила прямо среди шахматных фигур кулон. Она планировала что-нибудь сказать в импровизации, но почувствовала, что если и начнет говорить, то не сдержится. Или заплачет, или наговорит лишнего. А так не хотелось показать им свою слабость и отчаянье. Прошла в свою комнату, опустилась на кровать и закрыла лицо руками. Слезы медленно и бесшумно потекли из глаз, оставляя на щеках грязные следы косметики.

Здесь ничего не изменилось и уже никогда, наверное, не изменится. Что же такого ужасного должно произойти, чтобы они встрепенулись? Чтобы течение жизни забурлило, пробудилось, затрепетало? Хотя, что может быть ужаснее того, что уже произошло? Осознание этого не просветного существования приносило еще большую боль, чем собственные проблемы. Вакуум, шунья, пустота. Хотелось просто взять и умереть, в одночасье. Счет времени был потерян. Тихо скрипнула дверь, и в комнату, словно тень, проскользнула мать. Села рядом, обняла дочь за плечи, погладила по волосам:

— Ну, слава Богу, кулон нашелся. Теперь все будет по-прежнему, — старалась она привести дочь в чувства.

— По-прежнему? — Вика оторвала ладошки от лица и с плохо скрываемой ненавистью посмотрела на мать. — По-прежнему? А что было хорошего в прежней жизни? Зачем ее возвращать?

Ситуация дежавю. После предыдущей Вика ушла из дома. История повторяется. По крайней мере, Вика почувствовала, что не может больше оставаться под одной крышей со своими самыми близкими людьми. Оставаться было невыносимо больно и противно.

— Я уезжаю, — приняла она решение. — Навсегда.

— Доченька, — мать делала слабые попытки образумить ее.

— Деньги у меня есть, не беспокойся. Я не могу здесь оставаться, я задыхаюсь. От вашего равнодушия. Подумать только: моим родителям глубоко все равно, что происходит с их дочерью!!! Уму непостижимо. А вот совершенно чужие люди меня поняли. Парень спас меня от смерти, потом сам совершил преступление, чтобы вернуть этот злополучный кулон. И заметь: вернуть просто так! За короткое слово «спасибо». А его бабушка вытащила меня из глубокой депрессии. Она вылечила раны на теле и на душе. Ухаживала за мной, горшки из-под меня выносила. И тоже, просто так! Потому как человечные! Они – люди!!! А вы? Эх! — она только махнула рукой. — Никакая беда, никакое горе не способно изменить в этом доме ничего. Как было, так и будет. — Она выговорилась. Запал иссяк, и навалилась смертельная усталость. — Нет ничего страшнее, чем равнодушие, — уже спокойно добавила она.

== 56 ==

 

Орешкин вышел из лифта и нос к носу столкнулся со Стеллой.

— Привет, — растерялся он. Время было позднее для дружеских визитов. Город уже заканчивал последние приготовления ко сну.

— Привет! — непривычно громко ответила она и широко улыбнулась. Слава уловил легкий запах алкоголя. Что и подтвердила Стелла. — А я тут недалеко была у подружки, праздновали день рождения. Вот и подумала, а почему бы не зайти к старому другу в гости? Посидим, поговорим, выпьем по глоточку хорошего вина.

— Заходи, — Слава открыл дверь, пропуская девушку вперед. Неудобно было разговаривать на площадке, он знал, что соседка справа уже приникла к дверному глазку и вся обратилась в слух. Иначе завтра у подъезда не о чем будет поведать таким же любопытным подружкам «хочу все знать». — Можно и поговорить, а вот вина у меня, к сожалению, и нет. Простите великодушно.

Теперь он разговаривал с ней в ином тоне, и уже не чувствовал ни трепета, ни волнения. Наверное, вследствие решения, принятого пару дней тому назад, поставить в этом вопросе жирную и смачную точку. Выбор пал на дружбу с Борисом, а не на призрачные шансы на завоевание сердца такой роковой девушки. А может, такая решительность пробудилась после того, как он заглянул в глаза Вике, утопая в их глубиной красоте? Но сейчас поразмышлять на эту тему ему мешала Стелла.

— Ты плохо думаешь обо мне. Я захватила с собой и вино, и шоколад, — она бесцеремонно прошла в зал и достала из стенки пару хрустальных бокалов. Выпитое на празднике, явно, напрочь отбило у девушки чувство такта и приличия. Что ж, у богатых свои причуды, своя этика, свой кодекс чести. Как часто бывает, обывателям приходится играть по их правилам, чтобы не навредить себе. Слава сел в кресло напротив, раскупорил бутылку вина, плеснул в бокалы совсем понемногу. Стелла подняла свой:

— А давай выпьем за нас?! — то ли спросила, то ли предложила провокационный тост.

Но и Ярик был не промах:

— За дружбу! — бокалы с нежным звоном соприкоснулись друг с другом.

Слава выпил сухое, кислое и совсем не вкусное вино. А Стелла продолжала держать хрусталь на весу и, прищурив глазки, внимательно смотрела на него. Алкоголь не совсем затуманил девчонке разум. Она была в состоянии взвешивать каждое слово, понимая все подтексты и правильно оценивая их.

— Что это значит? — тихо поинтересовалась она и поставила бокал на место. В одно мгновение она протрезвела окончательно.

— То и значит.

В уголках ее глаз закипал гнев, и она старалась изо всех сил не дать ему выплеснуться наружу. Это ей почти удавалось:

— Я правильно тебя поняла?

— Я вызову такси.

— Не стоит, — чувства окончательно перебороли здравый смысл и перечеркнули всю интеллигентность на корню. — Дурак ты, Орешкин! К тебе пришла такая девчонка! Да по мне все парни в округе досягаемой видимости сохнут и сходят с ума. А тут, на тебе, один Орешкин нарисовался. Я сама к тебе пришла! Сама!!!

— От скромности ты не умрешь.

— К тому же я очень богатая наследница, — она не слышала его. Она упивалась обидой и гневом. — Это такая большая редкость, когда в одном человеке собрано столько достоинств. Ум, красота и богатство! Тебе предлагают вино и сладость, а ты упираешься и просишь корку хлеба и глоток воды. И ты об этом пожалеешь. Очень скоро пожалеешь. Ох, как ты станешь раскаиваться и биться головой о стену. И приползешь ко мне, на брюхе приползешь. Станешь слезы лить, сопли распускать и молить меня о прощении. Но запомни раз и навсегда: Сладкомедова Стелла Олеговна никогда не прощает такие обиды. Да любые обиды. Я не умею прощать!

Ах, как много вариантов ответа было у Орешкина. Из классической литературы, из современной прозы, да просто и своя импровизация. Но он не сказал из этих монологов ни единого слова. Уж больно они били по самолюбию визави. А зачем было лишний раз обижать девочку? Она уже обижена его отказом. И потому он отдал дань молчанию. Да только глаза были красноречивей всяких фраз. Стелла встала и, не прощаясь, покинула его квартиру. И когда хлопнула входная дверь, Слава прищелкнул языком, покачал головой и прошептал:

— Может, и пожалею. А может, и Бога поблагодарю за это решение. Кто знает, как там завтра, за поворотом. Главное: я сейчас уверен на все сто, без единой йоты сомнения, что поступил так, как должен.

== 57 ==

 

Старенький «Икарус» захлопнул дверь, укатил дальше, строго следуя маршрутному листу, и оставил после себя облачко выхлопных газов. На остановке в полном одиночестве и темноте осталась Вика с большой сумкой в руке. Северный ветер тут же обнял девушку за плечи, норовя залезть под тоненькую курточку. Вика передернула плечиками, провожая взглядом автобус, пока его габаритные огни не скрылись за поворотом. А в низине дремала деревня. Уличное освещение полностью отсутствовало, да и окна мерцали лишь в нескольких домах. Старые люди давно уже спали.

— И почему я здесь? — вслух произнесла Вика, одновременно растворяя тишину. Так было не очень жутковато. — Кто может объяснить мой поступок? Да никто. Я сама-то не смогу. Минутный порыв – и вот я тут. Здрасти! Нарисовалась!

Баба Лиза, к ее тихой радости, не спала. Мерцал экран телевизора, подходила к завершению очередная серия бесконечной мелодрамы. Дверь не была закрыта изнутри. Может, это и есть райский уголок, где дверей не запирают, где рады и полуночным гостям. Вика тихо вошла в дом, но тяжелая сумка грохнула об пол.

— Кто там? — послышался голос бабы Лизы из передней части избы.

— Это я, бабушка, — ответила девушка.

Бабка вышла и всплеснула руками:

— Вика?! Что случилось, внученька? — и столько теплоты, столько нежности было в ее голосе, что глаза у Вики вмиг наполнились влагой. Это боль вырывалась наружу. Девушка бросилась к бабушке и крепко обняла ее:

— Не выгоните?

— Что ты, что ты! Давай, садись. Сейчас мы с тобой чайком побалуемся, ты мне все и расскажешь. Нельзя копить тяжесть на душе, сердце того не выдержит. — Старушка засуетилась у плиты, позабыв о мексиканских страстях на экране.

За чаем, согревшись и немного успокоившись, Виктория и поведала пожилой женщине все то, что ей пришлось пройти за последнее время. И о семье откровенно поведала.

— Ох, беда, — сокрушалась старушка. — Это же надо выпасть на долю столько испытаний за короткий срок! Совсем ведь молодая, жизнь, по большому счету, только начинается. Радоваться ей бы, а тут. Ну, да ладно! Время все расставит по местам, да и раны душевные затянет.

— Можно, я у вас до сентября месяца поживу? — задала она риторический вопрос, догадываясь, какой ответ услышит.

— Ну, конечно, внученька.

— Я и в огороде могу помочь. Полоть, мотыжить. Правда, я этим только в далеком детстве занималась, — она слабо улыбнулась. — Но это не беда. Возьму в руки мотыгу – и навыки тут же вернуться.

— Вот этим завтра и займемся. С раннего утра. Труд – лучшее лекарство. А сейчас давай спать укладываться. Сон – он тоже… — бабка, видимо, хотела вновь сказать про волшебные свойства сна как отличного лекаря. Да вспомнила, что приписала уже эти качества и времени, и труду. Потому просто махнула рукой и рассмеялась. — Совсем старая я уже стала.

— Баба Лиза, только у меня к Вам одна просьба будет.

— Какая?

— Не говорите обо мне Ярославу. А когда он будет приезжать, я буду прятаться.

— О, Господи, а почему? — старушка немного напряглась и перекрестилась.

— Не проходит у меня страх перед ними, — Вика густо покраснела и опустила голову. — Мерзкие, похотливые, озабоченные! — голос хоть и был пропитан насквозь гневом, все же дрогнул.

— Ярик не такой парень, — поспешила баба Лиза успокоить девочку.

— Я знаю. Головой понимаю, а вот…, — она пожала плечами.

— Хорошо, хорошо, — старушка обняла Вику за плечи, погладила волосы, скрывая от нее повлажневшие от жалости близорукие глаза.

== 58 ==

 

Орешкин зря перестраховывался, не зная, что все его опасения и страхи были напрасны. С него давно сняли наблюдение. Ибо у Сладкомедова навалились внеплановые дела и заботы. Надо было спасать репутацию «Эры Водолея». Необходимо было что-то предпринимать насчет супруги, у которой, по его собственному мнению, психическое заболевание начинало прогрессировать. Банзай и его ребята проверили еще человек пятнадцать из того злополучного списка, а потом шеф перебросил их на новый объект.

Но у Банзая было иное мнение на этот счет. Проверенные пятнадцать автовладельцев хоть и подходили под объект пристального внимания, но не внушали оптимизм на положительный результат.

— Зря только убили столько времени, — он ходил по комнате и обильно жестикулировал руками. Пиво, бутылку которого он держал в руке, выплескивалось. Но он не замечал этого. Впервые он был не согласен с решением Олега Ивановича, но в присутствии своих подручных говорить о том вслух все же не решался.

— Надо было дожимать этого гитариста, — поддакивал ему Седой и немного покраснел. Он всегда теперь ощущал прилив жара при упоминании Орешкина. Трудно было забыть тот факт, как этот музыкант выставил его полным кретином. До сих пор он ломал голову, как тот легко ускользнул из магазина, в котором второго, черного и даже запасного выхода не было.

— Чую я седалищем, что это был он, Орешек! — с нескрываемым злом сказал Банзай. — Вот только как он смог вынести из ресторана этот кулон? Ума не приложу. В тот вечер мы же устроили настоящий шмон персоналу.

— Может, проглотил? — попытался пошутить Седой, но глянул на свирепое лицо Банзая, прикусил язык, не стал дальше раскручивать шутку.

— Будем ждать распоряжения Сладкомедова. Я отвез ему фотографии, что нащелкал в Энске. Там вся семья Таежных была на празднике семьи, устроенном губернатором. Только самой девки нет. Она так и не вернулась домой, и даже не звонила.

— Спрятали ее у дальних родственников. От позора такого.

Прозвенел долгожданный звонок от шефа. Банзай молчаливо выслушал короткий приказ. Он вмиг протрезвел, бросился в ванную приводить себя в полный порядок. Ребята поняли, что его вызывают на ковер, и не на чай с пряниками.

Олег Иванович по традиции встретил бригадира на открытой веранде. С бокалом хорошего испанского вина в руке. Присесть не предложил, что было плохим предзнамением. Так оно и оказалось.

— Это что за фотографии ты мне прислал?

— Это семейство Таежных, — стал невнятно мямлить Банзай.

— Сам вижу, кто тут. Я спрашиваю, почему ты до сих пор занимаешься этим делом? Кто дал тебе право на инициативу? У тебя иное задание, или я ошибаюсь?

— Олег Иванович, — как бы он ни пытался скрыть пивной запах, у него ничего не получилось. — Я чувствую, что это Орешкина работа, и он должен крутиться где-то рядом.

Сладкомедов включил ноутбук, отыскал фотографию жены Таежной, увеличил ее и подозвал Банзая:

— Смотри! На шею ее смотри!!! Расквадрат твою гипотенузу!

Банзай увидел на шее женщины кулон. Громко сглотнул ком в горле.

— Он?

— Про кулон придется забыть. Раз не получилось по горячим следам прихватить драгоценность, то по истечении времени шансов на обладание кулоном стало совсем немного. Игра не стоила свеч.

— Простите. Упустили гада.

Сладкомедов учуял крепкий пивной запах и сморщился.

— А почему у тебя лицо такое умное? — он решил пошутить над потеющим и краснеющим бригадиром. Шутка сработала на сто процентов.

— Я немного пива выпил.

Сладкомедов рассмеялся в голос.

== 59 ==

 

Когда до конца ожидания ответа частных детективов оставался всего один день из недели, которую Орешкин отвел им, раздался долгожданный звонок. И что поразило в первую очередь Славу так это то, что с ним связалась не секретарь агентства, а сам хозяин «Шерлока»:

— Ярослав Павлович?

Слава немного растерялся от такого официоза. Слышать «отчество» в свой адрес в столь юном возрасте было как-то непривычно.

— Да.

— Мы могли бы с вами встретиться где-нибудь на нейтральной территории?

— Конечно, — Славу заинтриговали.

— Как насчет кафе около центрального почтамта, через час?

— Хорошо.

Но нетерпение пригнало его к кафе за полчаса до назначенного времени встречи. И эти тридцать минут показались ему целой вечностью. Столько мыслей пронеслось, столько планов родилось и разрушилось. Правильно утверждают, что самое быстрое – это человеческая мысль.

— Еще раз добрый день, — детектив, как и полагается, появился внезапно.

— Здравствуйте.

— Позвольте, я угощу вас кофе, — мужчина был, по крайней мере, в два-два с половиной раза старше Орешкина, но обращался строго на «вы» и по имени-отчеству. Или принцип работы с клиентами, или воспитание.

В ожидании отличной пародии на турецкий кофе они молчали, изучая друг друга взглядами.

— Понимаете, молодой человек, — начал детектив, глотнув обжигающий кофе. — Наше агентство только-только приобрело некоторую известность в городе, наконец-то, пошли клиенты, а с ними заказы и деньги, естественно.

— Вы хотите сказать, что вашего опыта недостаточно для решения моего заказа? — с нетерпением спросил Слава, обрывая затянувшуюся прелюдию разговора.

— Нет, нет, мы выполнили ваш заказ. Все документы у секретаря в офисе.

Орешкин даже ничего не почувствовал, ни радости, ни облегчения. Да и детектив не зря ведет тут мутные разговоры.

— Может, гонорар маленький? — Слава продолжил игру в «угадайку».

— Нет, что вы! Оплата строго по прейскуранту, с квитанцией и распиской. Мне проблемы с налоговыми органами не нужны.

— Да что тогда? — в голос вскрикнул Слава, утратив последние йоты терпения. Посетители кафе оглянулись на них.

— Успокойтесь, — осадил его сыщик. — И постарайтесь выслушать без проявления эмоций.

— Хорошо, извините, — он залпом выпил остывший кофе.

— Ваши родители, — начал осторожно детектив и тут же поправил. — Ваши биологические родители живы и здоровы.

— Кто они? — Слава устал от длительных пауз в речи сыщика.

— Заявление, которое вы предоставили нам, полностью подтвердилось. Вас действительно купили у молодой пары. Студенты, официально не женатые, а в то время беременность вне брака осуждалось не только бабками у подъезда. За это и из комсомола могли выгнать с большим позором, что негативно сказывалось на учебе и дальнейшей карьере. Вот они и пошли на это преступление. После института они поженились и покинули Энск и переехали в Городище, впрочем, как и ваши приемные родители. У них в браке родилась девочка, ваша единокровная сестренка.

— Зачем вы мне это все рассказываете? Мне нужна только фамилия.

— Вот я и подошел к самому главному. Ваш биологический отец очень влиятельный человек, чиновник высокого ранга. И очень непредсказуемый в своих действиях. Я просто боюсь за Вас. Боюсь его реакции на ваши притязания. Скандал никому не нужен, а уж ему тем более. Даже трудно представить все последствия.

— За меня не беспокойтесь. Я еще не решил, как поступлю с этой тайной. Может, и скорее всего, вообще ничего делать не буду. Просто удовлетворю свое любопытство. Я человек самостоятельный и далеко не глупый. Необдуманных ошибок не совершу. — Слава приукрашивал свои достоинства.

— Очень на это надеюсь, — он раскурил трубку, подражая великому сыщику, в честь которого и свое агентство назвал. — И второе: я настоятельно прошу, чтобы название моей конторы не всплывало ни при каких раскладах.

Теперь, наконец-то, стало понятно, почему он начал разговор издалека, напуская тумана, и так тщательно «окучивал почву». Тоже мне, герой-детектив.

— Ладно, — легко пошел на компромисс Слава. — Я забуду, кто и как предоставил мне информацию. — Хотелось сказать это спокойно и равнодушно, но нотки сарказма и насмешливости все же проскользнули в речь. И пожилой мужчина их ясно ощутил и даже, в его-то возрасте, слегка покраснел.

— Я вам предлагаю сделку.

— Условия?

— Вы получаете всю документацию абсолютно бесплатно.

— То есть? — удивлению не было предела.

— То есть ни ваш контракт, ни ваша фамилия не будет фигурировать в моей бухгалтерии и архиве. Ничего! И удалите номер телефона.

Слава задумался на мгновение, сделка сулила выгоду: не надо было платить большие деньги.

— Хорошо, я согласен.

Детектив облегченно вздохнул и тут же позвонил секретарю:

— Галочка, придет сейчас Орешкин Ярослав Павлович. Да, мы с ним договорились. Уничтожишь контракт, оба экземпляра, квитанцию, сотрешь файлы из компьютера, отдашь все документы и вернешь аванс. Все.

Папочку с документами и фотографиями Орешкин открыл только дома, несмотря на дикое желание полистать бумаги еще в маршрутке. И правильно, как оказалось, сделал. Потому как имена настоящих родителей просто выбили почву из-под ног, окуная в настоящий шок. Он появился на свет благодаря Сладкомедовым, Олегу и Ангелине, а Стелла Сладкомедова доводится ему родной сестрой!!!

== 60 ==

 

Когда шоковое состояние вернуло Славу к реальности, стало еще хуже. «Не может быть!!» — кричал внутренний голос, заставляя Славу раненым зверем метаться по все комнатам, собирая углы и нанося себе порцию синяков. Потом он рухнул на тахту и обхватил голову руками, словно пытался спастись от обжигающих мыслей, которые пульсировали в висках, перерастая в физическую боль.

По истечению часа тихая истерика пошла на убыль. Вернулась способность к размышлению без эмоциональных вспышек. Взял папку с документами и стал более внимательно просматривать каждую бумажку. И чем дальше изучал, тем очевиднее становилось предположение неоспоримым и свершившимся фактом.

— Конечно, все участники этого преступления, а иначе это действо и назвать нельзя, тщательно позаботились скрыть все следы. Вот справка из роддома, что Шаповалова А.С. родила мертвого мальчика. И отчет в статистическое управление подтверждает наличие в роддоме мертворожденного младенца. Но тут же всплывают показание старой акушерки, которая решила исповедаться и рассказала, что в тот год было всего два случая, когда рождались мертвые дети, и это были девочки.

Свидетельство о рождении Ярослава и медицинская выписка о том, что именно она родила мальчика в тот же день, с теми же параметрами, весом и ростом. И тут же старая справка из Московской клиники о том, что Орешкина Ольга страдает бесплодием, и лечению не подается.

Справка из ЗАГСА о регистрации брака между Шаповаловой и Сладкомедовым, спустя месяц после моего рождения. Тогда еще не ответ, что именно Олег мой биологический отец. Хотя показания соседок говорят о том, что молодые люди встречались на протяжении пяти лет и только потом поженились. И тут же открыли кооператив, наладили торговлю и начали богатеть. А потом поспешно покинули Энск.

А что, если это просто совпадения? Да, сказочные! Да, фантастичные! Но совпадения!!! И тогда, только анализ ДНК может развеять все сомнения, и расставить все точки над «и». Стоит только такой анализ баснословно дорого, и одной проданной машины не хватит.

А может, и не надо никакой экспертизы. Одна только расписка от Шаповаловой, из-за которой и началась вся эта канитель, стоит гораздо больше всех остальных справок и показаний. Удалось сыщику и свидетелей, в присутствии которых писалось заявление, отыскать. Одна пошла в полный отказ. А вот второй, несмотря на хронический алкоголизм, нарисовал ясную картину, да подробностями, не вызывающими никаких сомнений. И это убойные доказательства.

Слава откинул папку, тяжело, словно вмиг постаревший, поднялся с тахты и прошелся по комнате. Зазвонил стационарный телефон, но он даже не глянул в его сторону. Налив себе крепкого чая, он вышел на балкон. Сейчас он не хотел никого не видеть и не слышать. Китайский чай взбодрил его, внося ясность и просветление.

— А что дальше, Орех? — спросил он вслух достаточно громко. — Ты добился того, чего хотел. И что? Легче стало? Нет, еще хуже. Что там говорил Шерлок? Твой биологический папаша – очень богатая и влиятельная персона нашего города. Ну, судя по сестренке Стелле – так оно и есть. Избаловать ребенка могут только слепая любовь или огромные деньги. Чем же он занимается?

Он вспомнил, что так и не досмотрел папку до конца, и поспешил вернуться в квартиру. Схватил папку:

— Так и есть. Вот последние на день сегодняшний данные. Ангелина, домохозяйка и свободный художник, находится в активном поиске. Это и понятно. А что еще делать? Смотри, Орешек, в каком замке они проживают. — Он рассматривала фотографии особняка Сладкомедовых. — Теперь Олег Иванович. Чиновник высокого ранга, городского значения. Депутат. Но это лицевая сторона, а какие сюрпризы готовит нам изнанка? Владелец целой сети кафе, киосков, баров. Опа! В том числе и ресторана «Эра Водолея». Вот это поворот. И что получается? Это он отдает все команды своей цепной собаке по кличке Банзай? Выходит, что он! И в том числе следить за мной и бить меня?! Да. А вот эту партию, папочка, я выиграл у тебя. Не удалось наглым образом присвоить себе чужую драгоценность. А ведь наверняка, сопоставив все факты и события, ты догадался, что это я провернул все дельце. Мужик ты грамотный, наверняка, все понял. Вот только почему стерпел? Почему в запале обиды и гнева не дал команду головорезам убрать меня с лица земли? Вот был бы достойный финал. Сюжет по шекспировским мотивам. Нет, больше напоминает индийское кино. Отец убивает родного сына, а тайна раскрывается лишь на похоронах. Отец в отчаянье, он на глазах седеет, он ломает пальцы. — Чувство юмора неожиданным проявлением спасло Орешкина от очередного приступа истерики, на грани которой он балансировал.

Помощь пришла своевременно. Ожил мобильник, крича, что пришло сообщение, и ему от этого очень щекотно. Это была Вера. Единственный человек, с кем Слава мог говорить на абсолютно любые темы, кому мог доверить полный ассортимент своих мыслей и переживаний.

== 61 ==

 

Проснувшись ни свет, ни заря, Слава еще раз перечитал вчерашнюю переписку с Верой при помощи SMS.

Вера: «Орех, привет! Куда пропал? Как твои дела?».

Орех: «Привет. Пока я жив и местами здоров. Нашел родителей».

Вера: «Быстро же ты. И кто они?».

Орех: «Они живут рядом. Вот такая насмешка судьбы. Очень богатые».

Вера: «Что будешь делать дальше?».

Орех: «Пока думаю».

Вера: «Я прошу тебя: подумай хорошенько. Взвесь каждый шаг, каждое слово, каждое действие. Мне так не хочется терять такого друга».

Орех: «Я постараюсь».

— Каждый шаг и каждое слово? — рассуждал он, нежась в горячей ванне. — Легко сказать со стороны. А тут душа горит и разрывается. Что делать? Что делать? Так, сначала успокоиться. — Он встал и включил душ с прохладной водой. Это его немного взбодрило.

Он пошел на кухню, где стал варить двойную порцию крепкого кофе.

— Давай, дружище, прокрутим все сюжеты возможного продолжения. Вот я прихожу к Сладкомедову и заявляю в лоб: «Здрасти, я ваш сын». И что предпримет Олег Иванович? Угадать архи сложно. Откупится от меня, предложив энную сумму денег? С условием, что я покину городок и забуду раз и навсегда о его существовании. Да только и он понимает, что это тупиковый вариант, шантажисты никогда не останавливаются, такая уж психология легких денег. Их всегда мало, и они быстро заканчиваются. Второй вариант, криминальный и вполне в стиле Сладкомедова. Ликвидация! Судак тому – яркий пример. Но поднимется ли у него рука на родного сына? А почему бы и нет. Никаких чувств он ко мне не питает, да и история с кулоном только подольет масло в огонь ненависти и страха перед возможной оглаской. Подмоченная репутация государственного служащего, крест на перспективе карьерного роста политика – это серьезные аргументы. Интересно, а по статье УК за продажу ребенка имеет срок давности или нет? Как не крути, а это преступление. Может, и реальным тюремным сроком запахнет. Вот и остается, что легче меня убить и отвести угрозу и от себя, и от благополучия семьи. Дамоклов меч! Тяжело с этим жить. Хотя существует и третий вариант.

Слава помыл посуду и вышел на балкон встретить рождение нового дня. Это действие всегда вызывало в душе трепетное волнение. Только сегодня он ничего не видел и не чувствовал. Все сконцентрировалось на одной проблеме.

— Он меня официально признает собственным ребенком, опять же при условии, что тайна рождения будет навеки забыта. Придумает красивую версию, где сам окажется жертвой. Примет меня в свой дом, семью, бизнес. Возможно, даст свою фамилию и впишет в завещание. И буду я большим куском рокфора в масле кататься. Вот только невозможно представить, что Стелла обрадуется такому повороту событий. Ей явно не захочется делить огромное состояние, да и прежняя обида покоя не дает. Одно только радует меня на сто процентов: я перестал думать о Стелле до этих событий. Почти выкорчевал из сердца все чувства к ней. Сейчас бы было намного больнее.

Он вернулся в комнату, плюхнулся на тахту и начать опять изучать потолок.

— А как отнесутся к таким переменам мои близкие люди? Вот, Борис, например? Наша дружба может не только трещину дать, но и рассыпаться окончательно. Иметь друга, который в одно мгновение из среднего класса перешел в класс власть имущих и стал намного богаче тебя. Да, такое перенести или принять не каждому по силам. Не хватит у Борьки душевного стержня. А баба Лиза? Она человек мудрый. Примет любое мое решение. Обиду за племянницу, то есть мать мою, конечно, демонстрировать не станет, но затаит. Но я ведь и не собираюсь отказываться от родителей! А Вика? Стоп! А причем тут Вика? Наши жизненные дорожки только пересеклись, соприкоснулись и все. Дальше каждый пойдет своей тропой. А тебе что, Орешек, хочется иначе? — Слава рывком сел на тахте и интенсивно потер виски. — Не стоит сейчас думать об этом. Не стоит загружать мозг лишними думами, иначе Windows слетит. Вернемся к своим баранам. Итак, из трех возможных сценариев – два смертельно опасных. Именно для тебя, Орех. А теперь здраво подумай: готов ли ты рисковать жизнью ради того, чтобы просто взглянуть в их глаза и увидеть реакцию? Вот в чем вопрос! Вот такая заморочка, похлеще, чем у Гамлета. Все, проехали. Мне просто необходимо поехать на могилу к родителям. Надеюсь, они найдут способ подсказать мне единственно правильное решение.

== 62 ==

 

Олег Иванович остановил Стеллу в коридоре своего особняка:

— Мне надо поговорить с тобой.

— О чем?

— Может, пройдем в мой кабинет, там и поговорим. Только без твоих замашек ежика.

— Хорошо, — Стелла имела такую привычку: старая обида забывалась в тот момент, когда наносилась новая. Вот и сейчас на отца она совсем не обижалась, переключив негодование на Орешкина. Тем более что так сильно ее никто не унижал. В голове у нее роились всевозможные планы мщения. Оставалось выбрать самый страшный. В кабинете она села в огромное кожаное кресло, а отец встал около открытого окна и закурил ароматную сигаретку.

— Ты прости меня, доченька, я был не прав.

— В чем?

— В том, что так агрессивно воспринял твое желание пожить самостоятельно. Это все мой эгоизм. Была, была ты все время рядом, и раз….

— Рано или поздно это произойдет.

— Да, конечно, я все прекрасно понимаю, но ничего поделать с собой не могу. Теперь вот все осознал и заверяю тебя, что впредь не совершу подобной ошибки.

— Можешь не беспокоиться, — грустно усмехнулась Стелла. — Мой опыт семейной жизни оказался горьким и провальным. Ничего у нас с Борисом не получилось.

— А что так? — поинтересовался отец, затушил сигарету и сел за стол, напротив дочери. Стелла лишь пожала плечами. — А может, попробовать все исправить? Я помогу всем, чем смогу: и морально, и материально.

Стелла внимательно, прищурив глазки, посмотрела на отца. И вернулась в реальность: «Ох, неспроста елейная забота батеньки. Наверняка, собрал на Бориса целое досье. Взвесил все «за» и «против», одобрил мой выбор, и теперь из кожи лезешь. Да только не склеить вдребезги разбитое».

— Уже ничем не поможешь?

— Так серьезно?

— Просто характерами не сошлись, — прозвучала, естественно, самая популярная причина. — Знаешь, что я думаю насчет будущей семьи?

— Что? — он бросил притворяться и искренне заинтересовался мыслями дочери.

— Замуж надо выходить, — начала, было, Стелла, но тут же поправила саму себя, — вернее, брать в мужья надо бедного парня. Вот тогда он станет ходить передо мной на задних лапках и заглядывать мне в глазки. Будет всегда чувствовать себя зависимым и обязанным.

— А может, все-таки по любви? — осторожно спросил Сладкомедов, немного испугавшись философии дочери.

— Ой, папа, ты же реалист, а не вшивый романтик. Любовь – это миф, сказка для дурочек. В реальном мире она давно деградировала и вымерла. Галантный век давно прошел, изжил сам себя.

Олег Иванович немного помолчал, поглаживая шикарные усы, и решил действовать в открытую.

— Ну, если ты исключаешь любовь, то нам тогда с тобой будет легче общаться. Я все-таки настаиваю, что замуж надо выходить по расчету, за богатого или хорошо обеспеченного человека.

— Обоснуй, почему моя теория тебя не устраивает. — Стелле самой хотелось подискутировать с отцом. Они так давно не разговаривали по душам.

— Хорошо. Брак с «денежным мешком» не подорвет авторитет и положение в обществе. Разговоры же насчет плебея – ничего хорошего не дадут. Может, сначала он и будет смотреть тебе в рот, но пройдет время, и он сядет на шею. Ты сама не заметишь, как произойдет это. Потом он станет прикармливать всех своих бедных родственников в огромном количестве. И, в конце-то концов, его не выведешь в высший свет. Своими колхозными замашками ему будет отведена роль шута, не более того. Его никогда не примет общество. И ведь ваших детей может постигнуть такая же участь. Вот, о ком в первую очередь надо думать, создавая семью. Что ты хочешь дать своим детям, какого отца, какое воспитание, какое будущее. — Он закончил монолог и откинулся на спинку стула, наблюдая за реакцией дочери.

А Стелла призадумалась, и очень крепко. В словах отца была истина, с которой было трудно поспорить. Но она и тут ловко вывернулась:

— А мне еще рано думать об этом, в свои-то восемнадцать лет, — она вскочила с кресла, давая понять, что на этом разговор на серьезную тему окончен.

— Кстати, — остановил отец, когда она уже взялась за дверную ручку. — Через пару дней я организую выставку матери. В саду, под открытым небом. Будет много гостей. Интересные и нужные люди. И ты можешь пригласить своих друзей.

— Хорошо, — не оборачиваясь, ответила она.

— И Бориса обязательно пригласи. Не стоит разбрасываться такими знакомыми.

Стелла не стала демонстрировать ему свою ухмылку.

== 63 ==

 

На городском кладбище в разгар рабочего дня было малолюдно. Тишина, которую изредка нарушало воронье, угнетала. Сюда не доносился даже шум автомагистрали. Заросли сирени, жимолости и берез не позволяли солнцу лить свет и тепло. Тут всегда царил полумрак и прохлада. И это добавляло липкого страха в общую картину настроения.

Слава, не поднимая головы, прошел сразу к могиле родителей. Заменил увядшие цветы свежими, убрал мусор, поправил венки. Плеснул в пластиковые стаканчики текилы. Потом присел на скамейку, глотнул из горлышка алкоголь и задумался, пристально всматриваясь в родные лица. Каждый раз он что-то новое читал в их глазах. Теперь Славе показалось, что они смотрят на него с немым укором и обидой.

— Мои милые родители, знайте, что я помню вас. Не было такого дня, чтобы я вас не вспоминал. И не думайте, что я в обиде за скрытую правду о моем рождении. Может, я и имею право знать, и вот узнал. И что? Теперь вот думаю, что делать с таким багажом. А узнай я об этом в подростковом возрасте, в переходный период? Страшно даже подумать, что я мог тогда натворить. А так: у меня было поистине золотое детство и беззаботная юность. Но вот и она прошла. Я ощущаю себя серьезным, взрослым человеком с кучей ежедневных дел и забот. Иногда времени не хватает на собственные увлечения. Забросил бегать по утрам, не бренчу на гитаре, не катаюсь на велосипеде. Вот, и к вам стал все реже и реже приходить. Но это ничего не значит. Вы всегда со мной, что бы ни случилось, что бы ни произошло со мной. Теперь-то я понимаю, почему ты, мама, так бережно хранила это заявление. Это была гарантия того, что никто и никогда не посягнет на вашего ребенка. Вы были сами счастливы и делали все, чтобы и я никогда и ни в чем не нуждался.

Слава снова глотнул текилы, прислушался к шороху листьев, к крикам ворон.

 

И вспомнился тот забавный случай, когда они вернулись с моря. Ему было тогда пять лет, и он смутно помнил этот вечер. Но родители так часто вспоминали в ярких красках и смеялись. Они всей семьей отдыхали на море. А когда вернулись в родной город, он встретил их промозглой погодой. Всю дорогу до дома Ярик молчал, а потом уселся на подоконник и долго-долго смотрел в окно. Там шел холодный дождь, пешеходы торопливо пробегали. Шли дорожные ремонтные работы, траншеи, кучи песка и битого кирпича. Внимательно смотрел на эту непривлекательную картину, вдумчиво так. Потом ушел в комнату и принес свой походный рюкзачок, заявил:

— Так, упаковываем все назад, и едем обратно в Ялту. Здесь приличным людям больше делать нечего.

Последнее предложение стало в их семье присказкой. И при удобных случаях его повторяли, после чего шел гомерический смех.

 

Сейчас Слава лишь горько улыбнулся:

— Мне кажется, что я получил ответ на свое терзание. Теперь я знаю, как мне поступить. Никому и ничего я говорить не буду! Пусть все останется по-прежнему. А вот папочку с документами я сохраню. Спрячу. Вдруг когда-нибудь Сладкомедов или кто-то из его семейства решит со мной посчитаться. А это может случиться. Я за столь короткий срок успел перейти дорожку самому Олегу Ивановичу, я уже успел смертельно обидеть Стеллу. А ведь такие девочки – мажорочки не забывают и не прощают обид. Они не привитые ни состраданием, ни человеколюбием. И кто знает: может, я еще раз столкнусь с ними. Жизнь она такая. И не для того, чтобы побрататься. Прижмут олигархи меня к стеночке, и возникнет безвыходное положение. И вот только тогда я и пущу папочку в дело. Не ради обогащения, не ради мщения. То прерогатива слабаков и неудачников. Только ради одной цели папка выплывет на свет: ради сохранения жизни себе или близким, которые будут со мною рядом на тот момент. Я клянусь в этом, перед вами и перед Богом.

Уходил он с погоста с облегченным сердцем. И теперь совсем не казался завтрашний день таким уж непроглядным и непробудным.

== 64 ==

 

Борис ворвался словно вихрь и помахал перед глазами Славы открыткой:

— Она еще и смеется надо мной, — и прошагал в комнату. Орешкин закрыл входную дверь и поспешил следом за возмущенным другом, который метался в небольшом пространстве, интенсивно жестикулируя руками. — Вот, ты только посмотри! — он насильно пихнул открытку в руки друга, а сам плюхнулся в кресло, которое жалобно так заскрипело.

— У меня такая же, — спокойно ответил Слава.

От изумления Борис на короткое время лишился дара речи. Успокоившись, заговорил обычным тоном:

— Вот теперь совсем ничего не понимаю. Что она хочет? Зачем нас обоих приглашает на выставку?

— Чай будешь? — Слава сменил тему и пошел на кухню. Борис сорвался следом:

— Я удивлен твоим пофигизмом?

— Я просто уже успел остыть. Поверь, я тоже не мог подобрать слов возмущения, кроме не литературных, конечно.

— И ты пойдешь?

— Пойду, — Орешкин разлил чай по чашкам. — И тебе советую.

— В смысле? — Борис схватил чашку, глотнул и обжегся. Выругался.

— Людей посмотреть, себя показать, на картины полюбоваться.

— А если отбросить весь этот плохо завуалированный сарказм?

— Надо же узнать, что хочет Стелла. Предупрежден – значит, вооружен. Но для этого надо чаще встречаться, а выставка - отличный повод. К тому же, она сама приглашает, и случайность, как фактор, исключается полностью. — Слава напустил тумана, скрывая истинную причину. Увидеть воочию все семейство Сладкомедовых – вот о чем подумалось в первую очередь. Хотя вчера он решил напрочь вычеркнуть их из своей жизни. А вот получил приглашение и перенес свое решение на день. Точку поставит после выставки.

— Уговорил, — легко капитулировал Борис. — Пойдем вместе?

— Как в атаку, плечо к плечу, — отшутился Слава.

 

Подъехав к особняку Сладкомедовых, парни почувствовали весь масштаб и значимость выставки. На площадке перед замком красовались с пару десяток шикарных иномарок, кричавших о благополучии своих владельцев. Были также и служебные автомобили местного телевидения и прессы.

— Да, тут светская тусовка, — сказал Борис, с трудом нашел место парковки.

— Это к лучшему, — ответил Слава, не объясняя свою позицию.

Их встретил охранник, проверил металлоискателем, глянул на пригласительные билеты и жестом разрешил пройти на территорию особняка. Вернисаж раскинулся по всей площади сада. Мольберты с картинами, столики с напитками и закусками, небольшие скамейки под сенью деревьев. Оркестр исполнял грустные композиции джаза и блюза. Мелькали официанты с подносами, сновали журналисты с фотоаппаратами и микрофонами. Все было организовано со вкусом и на высоком уровне. По саду бродила высококультурная публика. Слышались возгласы восторга и восхищения.

— Привет! — к немного опешившим друзьям подошла Стелла. В вечернем платье, с глубоким декольте, высокой прической. Вся в злате-серебре. Шикарная, что уж тут лукавить. И Борис снова «поплыл», растянулось лицо в довольной, чуть глуповатой улыбке.

— Привет.

Слава лишь равнодушно кивнул головой. И не ведал, что этим равнодушием помог девчонке сделать окончательное решение насчет своей судьбы. И не только своей. Она подхватила их под руки и повела по одной из аллей сада.

— Я хочу познакомить вас со своими родителями.

Кровь отхлынула от лица Орешкина, хотя ради этого он и приехал на вернисаж. Да только внутренне не успел настроиться. Чем ближе они подходили к большой беседке, тем тяжелее становились его ноги. Стелла подвела их к импозантной парочке:

— Мама, папа, познакомьтесь: это мои друзья, Борис и Орешкин.

Слава видел, как вздрогнула женщина, и смертельная бледность залила ее лицо. Олег Иванович же остался невозмутимым. Пожал им руки и улыбнулся:

— Очень рад, молодые люди. Много слышал о вас.

Слава воспользовался минутным ослаблением внимания к своей скромной персоне и ускользнул в сад. Где стал беспорядочно бродить, бросая лишь мимолетные взгляды на полотна художника. Старался успокоиться и окунуться с головой в пофигизм. Даже пропустил порцию виски. Несколько раз он пересекался с Борисом, которого придерживала под локоток Стелла. И, кажется, он не особо сопротивлялся. Любовь, как известно, не картошка, не выкинешь в окошко. А способность перечеркивать прошлое одним взмахом пера бывает не у каждого. Слава только убедился в правоте принятого решения схоронить тайну своего рождения. Он и Сладкомедовы – слишком разные люди и по классовой принадлежности, и по воспитанию, и по мировоззрению. Никогда не возникнет между ними понимание и гармония. А значит, не стоит и пытаться.

«Надеюсь, у меня больше никогда не возникнет желания увидеть их снова», — с большой долей уверенности подумал он, тайком покидая выставку.

== 65 ==

 

Ближе к вечеру гости вернисажа стали вести себя намного развязнее и громче. Сказывалось количество выпитого алкоголя в жаркий день. На картины перестали обращать внимание, перешли на светские сплетни, обсуждение последних писков моды, дела бизнеса. Оркестр тоже сменил репертуар с блюза на шансон. Легкие аперитивы сменились крепкими напитками, закуски – шашлыком и барбекю, которые готовились тут же, в саду. Зажигались фонари по всему периметру сада и развешенные на деревьях разноцветные гирлянды.

Праздником руководил сам Сладкомедов, он находился в центре всеобщего внимания и поклонения. Многие уже и забыли причину, по которой они тут собрались. Имя Ангелины, как автора расставленных полотен, никто и не вспоминал. Да и самой виновницы ни в одной группе, на которые разбились многочисленные гости, не было видно. Женщина не привыкла к большому скоплению гостей и шуму, которые они создают.

К Олегу Ивановичу спешно подошел его водитель, который помимо своих прямых обязанностей выполнял некоторые поручения хозяина. Дотронулся до руки Сладкомедова и шепнул:

— Олег Иванович, вам надо пройти в дом. Срочно. У нас проблема. — Вид у этого здорового мужика, пережившего не одну заварушку в горячих точках, был растерян и напуган. Посмотришь на него – и невольно сам почувствуешь беспричинный страх. Сладкомедов ощутил неприятный холодок в груди. Поставив бокал с виски на столик, он поспешил в дом. В прихожей его встретила Маруся и только кивнула рукой в направлении второго этажа. Из мастерской супруги раздавался шум и крики. Как хорошо, что в доме больше никого не было, а музыка в саду заглушала все происходящее в особняке. Олег бросился наверх.

Мастерская напоминало поле битвы. Ангелина разбила все, что можно было разбить, порвала в клочья все, что можно было порвать. Краски, кисточки, холсты валялись на полу и хрустели под шагами. Сама жена забилась в уголочек дивана, рвала на себе волосы и билась в истерике.

— Это он! Это он!! Это он!!! – кричала она в голос.

Олег схватил супругу и волоком потащил в ванную комнату, где и окатил холодным душем. Но это не помогало. Зрачки ее были расширены, в них не просматривалось ни грамма разума. Он плеснул в бокал водки и заставил выпить. Зубы выбивали степ по стеклу. И только после пары звонких пощечин Ангелина глянула на мужа осмысленным взглядом.

— Это что за истерику ты тут устроила? — теперь начал заводиться Сладкомедов.

— Это он, — уже совершенно спокойным, но дрожащим голосом ответила она.

— Да кто, он? Ты можешь внятно объяснить?

— Орешкин! Друг Стеллы. Это же наш сыночек, Олежек! Наш сынок. Мы же продали нашего мальчика Орешкиным. Ну, вспомни.

— Да тихо ты! — не на шутку испугался Олег и выглянул в коридор. По-прежнему в доме никого не было. Плотно закрыв дверь, он присел рядом с супругой, попытался обнять. — Успокойся, дорогая. Да мало ли Орешкиных на белом свете. С чего ты взяла, что этот мальчик именно наш?

— Может и не мало, — жена удивительно легко соглашалась с ним. — Да только сердце матери не обманешь. Только сейчас я понимаю, почему мне все время хотелось написать на холсте глаза. Глаза моего мальчика. И вот сегодня я их воочию увидела. Это его глаза. Это он!

— Дорогая, давай с тобой договоримся. Сейчас ты выпьешь успокоительное средство и отдохнешь. А я тем временем все выясню про этого Орешкина. И только потом придумаем, как нам дальше поступать. Хорошо?

Но Ангелина опять перестала его слышать, замыкаясь на своей мысли. Она начала раскачиваться и повторять монотонно:

— Это он! Это он! Это он!

Олег с опасением посмотрел на нее и все-таки набрал номер скорой помощи.

— Моя жена, кажется, сошла с ума.

И Ангелина вдруг скорчила лицо и по-глупому рассмеялась.

== 66 ==

 

Орешкин опаздывал на работу. Во-первых, он сегодня проспал, что так давно с ним не происходило. Наверное, успокоился окончательно, не нарисовались новые проблемы, требующие больших душевных затрат. Вот и уснул он крепким сном, без всяких видений. Во-вторых, совсем не ко времени сломалась электрическая мясорубка, и пришлось докручивать фарш на механической, которую сначала пришлось отыскать на антресоли. Ну, и до кучи, маршрутный автобус задержался. В общей сложности набежало полчаса опоздания, и Слава уже предвкушал получить за это небольшой выговор от начальства и ворчание музыкантов. Но каково было его удивление, когда он увидел своих коллег не на эстраде, а у барной стойки. И только потом заметил, что и зал был абсолютно пустым. Ни одного посетителя.

— Привет, — он широко улыбнулся, но, увидев хмурые лица ребят, осекся. — Что случилось?

— Нас уволили, — мрачно ответил Сергей и заказал всем ребятам по сто коньяка.

— То есть? — опешил Орешкин. — Как? За что?

— Уволили и все, — буркнул барабанщик и сморщился, смачно жуя ломтик лимона. Сергей выдал более подробную информацию:

— «Эра Водолея» как ресторан прекратил свое существование.

— Опа! — Слава присел на стул, от коньяка отказался, взял гранатового сока.

— Теперь здесь будет просто «Эра», и это будет казино, — продолжил Сергей порционно выкладывать последние новости. — И нас, естественно, уволили. А ты поторопись, пока Козлов в кабинете. Получи расчет и все личные вещи забери из гримерной комнаты.

Слава внял его совету. От цветущего настроения остались лишь одни обрывочные воспоминания. Козлов, в отличие от своего предшественника, был намного человечнее и интеллигентнее. Он даже извинился перед Орешкиным:

— Прости, Ярослав, так получилось. И не моя в том вина, а все одно чувствую себя виноватым. Мне очень нравился и ваш репертуар, и как вы его исполняли. Я даже подумывал избавиться от джаза, оставить только вашу группу. Но что поделать? Ресторан не мой. Вот барин и приехал, вот барин и рассудил.

— Я вас понимаю, — Слава получил расчет больше обычной зарплаты и распрощался.

— И тебе удачи!

Выходя из гримерки с гитарой в руке, Слава нос к носу столкнулся с Банзаем.

— Орех!? — он довольно улыбался.

— Банзай!

— Я для тебя Александр Михайлович.

— Банзай! — упорно, с большой насмешкой, повторил Слава, стирая с лица одноклассника довольную улыбку. У того на скулах заиграли желваки, и кулаки сжались до побледнения костяшек пальцев. Но Орешкин слишком хорошо знал его трусоватую натуру. Сейчас он был совершенно один, без своих бугаев, и потому не решится махать кулаками. Тот ограничился лишь тем, что щелкнул по гитаре:

— И все-таки это был ты?

— Где? — Слава озорно прищурил смеющиеся глаза, и Банзай, наверняка, все понял. Орех опять переиграл его, как и раньше, в школьные годы. Да только сейчас уже ничего нельзя было сделать.

— Это не последняя встреча. И удача рано или поздно отвернется от тебя. А я тут как тут. Вот тогда-то я за все с тобой рассчитаюсь, — перешел он к пустым угрозам и в довесок злобно усмехнулся.

На ум пришла старая шутка, которую Слава тут же воплотил в жизнь:

— Твоя улыбка напоминает мне о Хелуине.

— Это почему?

— Тусклый свет разума озаряет большую пустую тыкву! — и, не дожидаясь реакции Банзая, он покинул ресторан.

И только там, на улице, он вдруг осознал, что остался без работы. Она не только приносила хороший доход, она приносила удовлетворение и радость. По душе была, по нраву. Он тяжело вздохнул.

— Ничего, Славик, — Сергей положил ему руку на плечо. После коньяка у него прибавилось оптимизма. — Не вешай нос, прорвемся. Мы завтра же с ребятами начнем искать новую работу. И тебя будем держать на карандаше.

— Спасибо. Только не забудь, что я еще пока студент.

— Понимаю, — он одобрительно похлопал по спине. — Учись, не бросай. Удачи! И непременно жди звонка.

— Хорошо! — вот оптимизма в голосе Славы совсем не осталось.

== 67 ==

 

Вернуться домой он решил пешком. Теперь свободного времени было – хоть ложкой ешь, да и о поддержании тонуса не мешало призадуматься. Регулярные утренние пробежки Ярослав не возобновил, опасаясь, что ребра еще не окончательно срослись. А неспешная прогулка по городу теплым летним вечером – весьма приятное времяпровождение. Суббота вносила особый колорит. Горожане спешили отдохнуть, кто культурно, а кто просто отдавая дань чревоугодию. В парках гремела музыка, горели неоновые вывески, ароматы кафе под открытым небом пробуждали аппетит.

Вот около такой пиццерии Слава и остановился в некотором замешательстве. Уж больно аппетитно пахло, да и музыка не отпугивала громкостью и тяжеловатостью. Надо было начинать экономно жить, пока не нашел новую работу, и дома были пожарены котлеты, но…. Он пока не мог профессионально готовить пиццу в домашних условиях, да и расчетные деньги прожигали карман. Не успел Слава присесть за крайний столик, как к нему тотчас подбежала молоденькая девушка с блокнотиком в руке.

— Пицца с грибами и черный кофе.

— Хорошо, — она с милой улыбкой на лице удалилась, а Орешкин оглядел открытую веранду с посетителями. И увидел Стеллу в чисто женской компании. Их взгляды встретились. Она что-то сказала подружкам, и те в свою очередь посмотрели на него не без дикого любопытства, после чего начали что-то бурно и весело обсуждать. Слава с трудом заставил себе остаться, а не сбежать, как подросток. Удалось даже принять безмятежный вид. Принесли заказ. Качество соответствовало цене и было вполне съедобным. Он уже допивал кофе, когда боковым зрением увидел приближающуюся к нему Стеллу. Внутренне он напрягся, а ладошки предательски вспотели.

— Ну, что, Орешек? — она, не здороваясь и не дожидаясь приглашения, села напротив.

— Привет, — он промокнул губы салфеткой и без волнения посмотрел ей прямо в глаза. Стелла, подперев руками подбородок, не спускала с него взгляда. В глазах читался откровенный вызов. Его приветствие просто проигнорировала.

— Остался безработным? — она усмехнулась.

Слава предпочел не отвечать.

— А ведь мне стоило всего лишь шепнуть папочке, и ресторан приказал долго жить, — она блефовала так виртуозно и нахально, что, наверное, и сама свято верила в свою откровенную ложь. Но Слава решил подыграть обиженной девчонке:

— Наверное, это приятно упиваться властью?

— Очень! — резко ответила она. — Ты даже не представляешь себе, как это приятно. Да и вряд ли когда-нибудь познаешь это чувство. Расквадрат твою гипотенузу!

— Я не стремлюсь к этому, — спокойно ответил он.

— А вот это ты правильно делаешь. Потому что, даже окончив институт, ты никогда не будешь работать по специальности. По крайней мере, в нашем городе да и в области тоже. Самое большое, что я могу тебе пообещать, так это работа уборщиком мусора. — Видимо, выпитые коктейли были далеко не безалкогольными, что отшибли у девчонки чувство меры окончательно. От ее самоуверенности и гордыни Орешкина просто покоробило. Но он сдержался и не позволил кипящим эмоциям вырваться наружу. Он просто оставил на столике деньги по счету и встал.

— Твой отец, конечно же, очень влиятельный человек нашего городка, но он не Господь Бог. Да и не вечен он. — И, не прощаясь, покинул заведение.

Настроение было окончательно испорчено. По пути зашел в супермаркет, купил продуктов и домой, и бабушке в гостинец. Пора было выполнять данное обещание насчет ремонта изгороди и колки дров. Совсем стал забывать про старушку.

Когда он подходил к дому, уже завернул за угол, интуиция заставила остановиться. Он пригляделся и увидел около своего подъезда парочку парней, мирно потягивающих баночное пиво. Ошибки быть не могло: парни были из бригады Банзая. Все-таки он оценил его шутку, да только это теперь совсем не принесло радости. Ребра тут же напомнили о себе, неприятно заныли. Но не стоять же за углом всю ночь. Парни, видимо, получили приказ дождаться обидчика. Вон сколько пива набрали. Решение было спонтанное и наглое, потому и принятое без каких-либо отклонений. Слава достал из пакета кетчуп, намазал им руки и бегом бросился к парням.

— Вы-то мне и нужны. — Помахал перед парнями руками. — Помогите, мужики! Я там одного милиционера зарезал. Надо срочно труп куда-нибудь спрятать.

Слава еще никогда не видел, как бегают «бритоголовые бегемотики» в узких кожаных брюках, широко размахивая руками и орошая местные газоны немецким пивом. Он долго и задорно смеялся. Настроение вернулось сторицей. Все невзгоды и неприятные встречи сегодняшнего дня моментально забылись.

== 68 ==

 

Но наступил новый день, у которого были свои планы и коррективы. И цена вчерашнему настроению стала смехотворной и наивной. Новые обиды, с ними боль и разочарование вошли в квартиру Орешкина вместе с Борисом.

— Привет, — Слава заметил, что друг находится не в лучшей душевной форме, и прямо с порога решил взбодрить его. — Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро.

Однако шутка ушла в «молоко». Лицо Бориса оставалось таким же серьезным, озабоченным и непроницательным. Ничего не говоря, он сразу прошел на кухню, сел на стол, забарабанил по столешнице пальцами.

— Чай будешь?

— Покрепче что-нибудь есть?

Слава удивился:

— Покрепче? С утра? — это вообще шло в разрез с образом жизни Бориса, но спорить не стал, поставил на стол бутылку текилы, рюмку, бутерброды. Себе же сварил крепкий кофе со щепоткой соли. Обстановка сама по себе накалялась, даже в воздухе запахло электричеством. Борис одним махом опрокинул стопку, зажевал ломтиком лимона, глядя куда-то в пространство. Слава осторожно пил обжигающий кофе, запивая его холодной водой. Крутился на языке банальный шаблон «что случилось?», но так и не сорвался. Эгоизм, который присущ каждому человеку, одержал верх в это прекрасное утро. Своих-то проблем хватало, не хотелось даже знать и чужие. Но пришлось.

— После нашего разговора ты посчитаешь меня предателем, — Борис по-прежнему старался не смотреть Славе в глаза.

Да! Начало было мрачноватое, а в комплекте с настроением Бориса можно было догадаться, что дело и впрямь серьезнее некуда.

— Я даже не знаю с чего начать, — он опять взялся было за бутылку, но передумал. — Налей мне чай.

— Может, кофе?

— Чай, но крепкий. — Пока Орешкин заваривал чай, друг молчал. И только сделав пару глотков, продолжил разговор. — Все началось там, на вернисаже. Ты ловко ускользнул с мероприятия, а я завис. — В его тоне проскользнули нотки обиды и упрека.

— Мне показалось, что тебе там очень понравилось, — ответил Слава в свое оправдание.

— Да не выставка мне понравилась. Стоило мне только увидеть ее, как тут же потерял голову. Глаза, руки, волосы. А потом она улыбнулась, и я обратился в кусок мягкого пластилина. Растаял, как мороженое на солнышке. Делай со мной, что хочешь. — Последние слова он как-то особо выделил. С нажимом, с подтекстом.

Слава понял, что в этом и заключается стержень его состояния:

— И что она от тебя хотела? Что вылепила из куска пластилина?

Борис резко поднял голову, глянул другу в глаза:

— Осуждаешь?

— Нисколько.

— Осуждаешь! Я чувствую это, можешь не скрывать. Но, Орешек, что я могу с этим поделать? Когда она не со мной – я сильный, и еще могу успешно сопротивляться чувствам. Но когда рядом…, — он как-то обреченно махнул рукой.

— Любовь.

Борис вскочил, но пространство кухни не позволяло устраивать беспорядочное хождение с размахивающими конечностями.

— Да, любовь! И почему я должен стыдиться этого? — он встал спиной к другу и смотрел в окно.

— Ты прав: любви не надо стыдиться, — честно и откровенно поддержал друга Слава.

— Да я и не стыжусь. Мне стыдно за другое.

«Вот и закончился пролог, и мы подошли к главной теме разговора», — подумалось Ярику, но торопить события вопросами не стал. Борис вернулся за стол, плеснул в рюмку текилы, покрутил ее в руках и поставил на место.

— Мне стыдно за последствия своей любви. Я ради того, чтобы она вернулась ко мне, был готов на все. Даже с самим дьяволом заключить сделку.

Орешкин не выдержал, прелюдия растягивалась до неприличия.

— И что же такого ты натворил, что так стыдно?

— Я потерял голову с остатками разума. Я познакомил Стеллу со своими родителями. Мы обедали семьями в ресторане, а потом катались по Волге на яхте. Со стороны, наверное, я был похож на влюбленного идиота, который находится в предвкушении абсолютного счастья.

— Уж не расписались ли вы?

Борис нагнулся к самому лицу друга, дохнул парами текилы:

— Хуже!

Слава даже отпрянул от него и чуть дрогнувшим голосом спросил, почему-то переходя на громкий шепот:

— Что же может быть хуже?

— А то, — его взгляд уперся снова в бутылку, но он тут же вскочил и убрал ее в холодильник. — От греха подальше. Одним словом, Орех, я погиб.

— В смысле?

— Я бросаю институт. То есть, не бросаю, конечно, а перевожусь на заочное отделение. Да, судя по всему, учиться я вообще не буду. Купят мне диплом благородного окраса и все. А сейчас меня отправляют на стажировку в Москву.

— Куда это?

— Буду я, Ярослав, познавать азы игорного бизнеса.

— Игорного? — в душе вмиг проросли смутные догадки, но Слава даже боялся озвучить их. Зато Борис сделал это с превеликим удовольствием:

— Да, ты не ослышался. Игорный бизнес. Олег Иванович пожелал, чтобы я руководил его казино.

— «Эра»?

— «Эра». Нет, ты только представь: я в столь юном возрасте стану директором казино?! — с нескрываемой гордостью и самодовольствием воскликнул Борис. А на душе стало противно, приторно, тошнотворно.

— Директор Фунт?

— Что?

— Я говорю, что ты будешь подставным директором. Истинный хозяин – Сладкомедов. А ты так, для косяков. Нарушит он – сядешь ты.

— Да, брось. А какие перспективы? Орех, ты только вдумайся: какая почва для карьерного роста. Здраво рассуди, отбрось предвзятость и зависть.

— Да не завидую я тебе, — обиделся Слава.

— А я не верю. Тут любой позавидует, будь он даже тысячу раз святым. Я сам себе и то завидую.

Орешкин не нашел аргументированный ответ на восторг друга. А Борис принял это молчание за согласие и продолжил метать бисер:

— Такой шанс выпадает только раз в жизни. И если я его профукаю, то буду потом всю оставшуюся жизнь сожалеть. Как ты думаешь?

— Твоя жизнь, тебе и решать. Советовать ведь всегда намного проще. Да и я думаю, что ты уже принял решение и вряд ли мои советы тебе сейчас нужны.

— Да! — согласно кивнул головой Борис. — Все уже согласовано межу родителями. Мы завтра со Стеллой уезжаем в Москву.

— Удачи! — хотелось добавить мудрость про то, как легко взлетать, больно падать и страшно подниматься, но промолчал.

— Я понимаю, почему ты не можешь порадоваться вместе со мной, широко и от души. Прекрасно понимаю. Но, Ярик, я не такой, как ты. Я не могу отказаться от золотой рыбки, которую уже держу в руках. Прости. Прощай. — Он резко встал и торопливо покинул квартиру. Словно боялся, что дальнейшая беседа поубавит в нем решимости. И дверь хлопнула сильнее обычного, как будто поставила в повести о дружбе большой и жирный вопросительный знак.

== 69 ==

 

Поездку в деревню пришлось отложить, как минимум, на неделю. Объявление на двери подъезда предупреждало, что в течение недели будут проводиться работы по замене труб в квартирах, и просили хозяев быть на месте.

Слава решил неожиданно возникшее свободное время использовать с пользой. От Сергея не было никаких звонков, а значит, работа пока не предвиделась. Орешкин и не питал особых надежд, и потому сам находился в активном поиске. Закупив кипу газет, он полдня тратил на звонки по объявлениям. Дни шли, а ничего подходящего пока не находилось. Потом он занимался домашними делами, а вечером выходил прогуляться по набережной, посещая кинотеатры и кафе. На ночь перечитывал классиков.

А календарь между тем оторвал последний лист июля. И первый день августа начался с больших перемен в его жизни. Ему позвонил детектив «Шерлок» и попросил о встрече на том же самом месте. Причины он не назвал, чем сильно заинтриговал Орешкина, и он снова пришел в кафе за полчаса до намеченного времени. И успел выпить чашку кофейного напитка, по-другому это пойло было трудно назвать. Сыщик начал разговор без всяких предисловий:

— Меня нанял Сладкомедов.

Неприятный холодок вмиг образовался в груди.

— На предмет?

— А вы разве не в курсе последних событий, произошедших в городе. Громко было.

— Нет. А что случилось? Понимаете, в последнее время я ни газет не читаю, ни телевизор не смотрю.

— Счастливый вы человек, раз можете организовать себе райский уголок посередине города, — усмехнулся детектив и тут же опрокинул на Славу ушат информации. — У Сладкомедова жена сошла с ума.

— Как?

— А так. Лежит в психологической больнице и постоянно зовет сыночка.

Слава сглотнул ком в горле, но промолчал. Прислушался к себе и не уловил даже мизерную йоту жалости и сочувствия. И это пугало, ведь даже в отношении к чужому человеку он раньше испытывал подобные чувства. А теперь – пустота, ничего не колыхнулось в груди. А сыщик продолжал между тем:

— А у Сладкомедова в одну ночь сгорели несколько кафе и бывший ресторан «Эру» тоже подпалили, но пожарные успели его отбить.

— Да! Ну и дела. — Славу такие новости обескуражили.

— Так вы не причастны к этим поджогам?

— Конечно, нет, — возмутился Слава, однако почувствовал прилив испуга.

— А ведь у вас получается, что алиби нет, а причины имеются.

— Это не я, — уже спокойно ответил Слава. — Я не опущусь до такой мелкой мести.

Сыщик понимающе закивал головой.

— В принципе, виновник поджога уже установлен. И вы его прекрасно знаете.

— Да? И кто это?

— Некий Бабаев Александр Михайлович, по кличке «Банзай». Парень так надеялся, что Сладкомедов его назначит директором будущего казино. Но зря надеялся, и вот.

— Его, надеюсь, арестовали?

— Нет. Ударился в бега. Олег Иванович все правоохранительные органы на уши поставил. Банзая объявили в розыск.

Слава молчал, крутил в руке пустую чашку из-под кофе.

— Тогда зачем он нанял вас?

— Вот! — весело воскликнул детектив, словно только и ждал этого вопроса. — Сладкомедов поведал мне какую-то мушкетерскую историю про кулон. И хочет одного, чтобы я обнаружил на фоне этой истории связь между вами и Бабаевым. Он думает, что вы на пару работаете, обманули его и прихватили дорогостоящий кулон. Хочет раскрыть заговор против него.

Орешкин даже тихо рассмеялся от такой фантазии Сладкомедова.

— У меня никогда не было, нет, и не будет никаких взаимоотношений с Банзаем. Мы с детства с ним в состоянии войны, — с твердой уверенностью ответил Слава, ставя окончательную точку на этой теме.

— Теперь я в этом почти уверен. Вы не разочаровали меня, — он поднялся. — И все же, молодой человек, я вам настоятельно рекомендую чисто по-человечески: уехать куда-нибудь из города, недельки на две-три. Не дай Бог, вам попасться по горячую руку Сладкомедова. Последствия могут быть непредсказуемы. А я со своей стороны сделаю все, чтобы и тень не упала на вашу сторону.

— Спасибо.

— До свидания. — Он ушел, оставив Ярослава в глубокой задумчивости. Он переосмыслил последние события, разговор с детективом, и пришел к не совсем утешительным выводам:

— Что ж, возмездие свершилось. Не с моей стороны, так свыше. Руками сторожевого пса. Символично даже. А я не чувствую ни капельки жалости. Эгоизм? Бездушие? Душевная инвалидность? Одно лишь утешает: я и не радуюсь. Слабое утешение, но какое есть. Может, еще не все во мне сгорело дотла? Может, пепелище можно еще хоть как-то вернуть к жизни? А сыщик прав: мне необходимо уехать. С судьбой опасно играть в любые игры, а уж азартные – тем паче. Не стоит искушать Фортуну, не стоит злоупотреблять ее благосклонностью. Она ведь может и задом повернуться. Уеду до конца августа. И бабушке все большие дела переделаю, хотя в деревне никогда дела не заканчиваются. И тут пока дым развеется, и пепел осядет.

Вернулся домой, начал готовиться к поездке. Позвонил в ЖЭК, там ничего конкретного не сказали. Цветы отнес по соседям. Сходил на поклон к дяде Ване, который клятвенно пообещал проконтролировать замену труб в его квартире. Поставил в известность участкового. Выключив дома все электроприборы, перекрыв все краны и вентили, закрыв двери на засовы, Слава отправился на вокзал, а оттуда в деревню, где море чистого воздуха и отсутствие людского негатива.

== 70 ==

 

Едва войдя во двор, Слава тут же обратил внимание, что на двери избы висит большой замок. Вспомнил последний разговор с бабушкой.

— Ты звони соседке, бабе Нине, предупреждай о своем приезде, — несколько раз она повторила эту просьбу.

— Зачем?

— Чтобы я была дома, а не в лесу. Я и вкусненького приготовлю, и пирогов напеку.

«А я опять явился вероломно, — подумал Ярик. — Бабки дома нет, ну и ладушки. Вкусный обед я и сам сварю, лишь бы лень на меня не напала. А ключ? Что ключ! Вот и он. Ничего не меняется».

Орешкин достал ключ из-под последней ступеньки крыльца и вошел в дом. Стал распаковывать сумку, опасаясь, что мясные продукты потекут. Затарился он основательно, как-никак, а почти на месяц проживания. Сварил тут же крепкий кофе и почувствовал прилив сил и бодрости. Решил не откладывать в долгий ящик активный отдых и начать незамедлительно колку дров. Чурбаки уже возвышались посередине двора солидной кучей. Но прежде чем погрузиться в мир лесоруба, он написал SMS Вере, чтобы поведать о последних событиях своей жизни: «Привет! Как твои дела? Есть время пообщаться?». Отправил и тут же краем уха уловил звук мобильного телефона из передней части избы. В большом недоумении он вошел в комнату и увидел на прикроватной тумбочке телефон такой же марки как у него. Он вибрировал и трещал о принятом сообщении. Слава взял его и увидел на дисплее, что пришло сообщение от Ореха. Открыл. «Привет! Как твои дела? Есть время пообщаться?».

— Интересно, — вслух сказал Слава и ответил пустым сообщением. И тут же затрещал его мобильный телефон, сообщая, что от Веры пришло SMS. Обескураженный, он опустился на кровать и огляделся. В комнате ничего не изменилось, вот только едва уловимый аромат дорогих духов витал в воздухе. — Это что получается? Ну, не бабушка же, в конце концов, играет со мной в такие игры. Она и мобильник никогда в руки не брала и брать в дальнейшем была не намерена. Вот и получается, что эта загадочная незнакомка Вера проживает у бабушки, но тщательно скрывается от меня. Вот это и сюжетик для мыльного сериала. Теперь и бабушкина предосторожность вполне объяснима. Предупреждай, внучок, о своем приезде, а я пока Веру спрячу. Ну, баба Лиза! Ну, Штирлиц в юбке!

Он пролистал записную книжку в Верином телефоне, но ничего там не нашел, вся информация была стерта.

Какое-то непонятное и до этого момента незнакомое чувство зародилось в глубинах души и росло с каждым прожитым моментом. Слава положил оба телефона в карман и выскочил во двор. Он обошел все сараи, заглянул в баню, прошелся садом в огород: бабушки нигде не было. Вышел на улицу и сел на лавочку. Интрига была накручена до предела, и любопытство просто раздирало изнутри. Мимо него в направлении к колодцу прошла соседка.

— Здравствуйте, баба Нина.

— Здравствуй, Славочка.

Конечно, уже были давным-давно забыты обиды, когда мальчуган Славик совершал регулярные набеги на ее клубничные грядки.

— А вы не знаете, где бабушка?

— Как же не знать-то? Она с раннего утра в лес подалась. Там какая-то травка нужным соком залилась, — без иронии и сарказма поведала словоохотливая бабка.

— Понятно.

— А девочка на речку ушла, купаться, погода ныне жаркая, несмотря на Ильин день.

— Какая девочка? — непроизвольно вырвалось у Славы.

— Ну, которая живет у Лизаветы. Племянница какая-то, — и она пошла дальше, гремя пустыми ведрами.

Догадки становились очевидными фактами. Орешкин закрыл избу и поспешил на речку. Дожидаться, когда эта пресловутая Вера накупается и вернется домой, не хватало терпения. Слава даже попытался бежать, но ребра тут же напомнили о себе ноющей болью. Пришлось поумерить свой пыл. Но и спортивным шагом он достаточно быстро преодолел полтора километра до пляжа. Там он увидел одинокую фигуру девушки, которая сидела на теплом песочке и любовалась далью. Слава сбавил шаг, привел дыхание в порядок и осторожными шагами ступил на песок. Ему оставалось сделать каких-то десять шагов, и тайна незнакомки будет раскрыта. Но тут он увидел цветную татуировку на острой девичьей лопатке. Дракончик! Теперь и фигура в белоснежном купальнике, и темные волосы, постриженные каскадом, показались ему до боли знакомыми. И все же с неполной уверенностью он то ли спросил, то ли просто сказал:

— Вика?!

Девушка вздрогнула, погруженная в свои мысли, она не слышала его шагов. Медленно, как в замедленной съемке, она повернула голову.

— Вика! — облегченно выдохнул Слава. Необъяснимая, беспочвенная, но огромная радость растеклась лужицей по его душе.

Вика вскочила, и Орешкин опять невольно залюбовался ее тонкой фигуркой. Белый купальник лишь подчеркивал красоту ее телосложения, так гармонично сочетаясь с ее волосами и легким загаром. Они стояли визави и неотрывно смотрели друг другу в глаза.

И опять Орешкин почувствовал невесомость во всем теле, почувствовал, как земля уходит из-под ног, а голова наполняется шумом. Сердце бешено колотилось, во рту пересыхает. Испугался, что если еще пару мгновений будет видеть очаровательные глазки, то тогда потеряет либо сознание, либо контроль над собой. Но первая очнулась от этого наваждения Вика. Застыдилась, что стоит перед парнем в купальнике, быстро натянула шорты и маечку.

— Твой телефон, — он протянул ей мобильник, спасая возникшую неловкость.

Она вспыхнула ярким румянцем, который пробился сквозь легкий загар.

— Спасибо, — тихо-тихо ответила она, и Слава заметил, что и у нее пересохли губки. Их обоих накрыло волнение и трепет.

Замолчали. Стояли плечо к плечу и смотрели на речку, по которой ветерок гнал белые кудряшки волн. Удивительно, но и молчание бывает приятным, когда рядом стоит симпатичная девчонка, которая так прекрасно тебя понимает и поддерживает. Хорошо-то как!

Но неожиданно на ум приходит мысль о ее боязни мужчин. Фобия, которая может всю жизнь преследовать ее, перечеркнув так много прекрасного и счастливого. Он осторожно глянул в ее сторону, и Вика обернулась.

— Привет, — ляпнул первое, что пришло, и был вознагражден очаровательной улыбкой:

— Привет.

Ах, как она ему нравилась! Какое дикое, необузданное желание возникло у него: обнять за талию, крепко прижать к себе и припасть к ее губам, как к прохладному источнику в жаркий день. И пить, и глотать, и наслаждаться до потери пульса! Вот только боязнь, что своим поступком дикаря, он лишь усугубит ее фобию, останавливала безумный порыв. Как сама она писала, что в жизни нет ничего страшнее, чем разочарования. И он не хотел обидеть ее. «Остановись!!!», — неистово закричал внутренний голос, и он с трудом отвел глаза.

— А где ты взяла мой номер телефона? — спросил он. Необходимо было разогнать интимную тишину и наполнить ее разговорами на отвлеченные темы.

— У меня хорошая память на цифры. Я когда-то звонила с твоего мобильника.

— А! — вспомнил и вздохнул.

— По какому поводу столь тяжкие вздохи? — поинтересовалось Вика.

— Мне жаль Веру.

— Веру?

— Ну, да. Ту незнакомку, с которой я так сдружился при помощи SMS.

— И что? — лукаво улыбнулась Вика.

— Я уже привык к ней. Я ей доверял. Она меня понимала и давала дельные советы. А теперь все закончилось. Нет больше Веры.

— Зато есть Вика, — тихо ответила девушка и посмотрела ему прямо в глаза, предварительно сделав маленький шажок, который так сблизил их. Они чувствовали дыхание друг друга, они видели в глазах каждую деталь узора радужки. И глаза эти были лучше любого оратора. А чувствам стало так тесно в груди, они требовали выплеска наружу. Слава осторожно провел пальцем по ее щеке:

— Песчинка, — пояснил он и, уже не в силах сдерживать желание, припал к ее губам.

Он ждал, что сейчас Вика вздрогнет, ее тело прошьет озноб, она оттолкнет его и закричит. Но его опасения оказались напрасными. Да, ее прошиб озноб, но то был трепет совсем из другой оперы.

 

2007

СТРАНИЦЫ     1.....2

Комментарии: 0