АНДРЕЙ БЕЗДЕНЕЖНЫХ

ЭТЮД В ГРЯЗНО-ЖЁЛТЫХ ТОНАХ

современная журналистика: разоблачение иллюзии

От автора

Уважаемый читатель!

Автор хочет предупредить тебя, что не склонен заниматься описательством – рассказывать, как красив его город, когда он наполняется туманом, и волжский откос становится провалом в никуда… Или как красив закат, когда солнце садится между домами широченного проспекта, словно бы расстилая свои лучи по мокрому асфальту.

Это достойно описания, но не в этой книге.

«Этюд в грязно-желтых тонах» – произведение, написанное, прежде всего, ЖУРНАЛИСТОМ, цель которого – предоставление читателю информации…

 

С чего-то надо начать

У меня нет совести… И было бы забавно, если она там (где «там»?) еще оставалась.

Нынче все говорят, что журналистика – престижная профессия. Ну и что? Вот я – журналист. Неплохой журналист, зрелый. С хорошей хваткой и приемлемой зарплатой. И что?.. Знаете, какой девиз висит у меня над столом?

«Еженедельно я обманываю сто пятьдесят тысяч человек. И это за такие деньги!».

Сто пятьдесят тысяч – это тираж моей газеты, помноженный на три (члены семьи). А деньги… О деньгах лучше не надо. Скажите мне, какой мошенник, дурача такую гигантскую аудиторию, согласился бы сидеть на одном окладе? Вот то-то и оно…

Газетный обман начинается с абсолютно дурацких мелочей. К примеру, есть у нас в газете колонка «Любопытное за неделю». В этой колонке, по идее, должны собираться самые интересные штучки, произошедшие в мире за последнюю неделю, но…

Скажите, вот лично для вас имеет значение дата, когда какой-нибудь полупьяный австралиец метнул бумеранг и установил новый рекорд для книги Гиннеса – пятого или шестого апреля?.. Никакого. Но пятого – была прошлая неделя, а шестого – уже нынешняя. Вот я и пишу: «На этой неделе», а метнул-то он на прошлой. Вроде бы ерунда, и большой беды не произошло. Но это по людским меркам, а вот по Божьим… Как уж там написано: «Не лжесвидетельствуй»?

Сие мелкое лжесвидетельство безвредно только поначалу. Когда постоянно имеешь возможность подтасовать карты, скоро делаешь это образом жизни, потому что так жить значительно проще и удобнее. Приукрасить, добавить драматизма, дорисовать что-то, если не хватает – на этом принципе строится вся современная журналистика.

К примеру, произошло преступление. Сидор Петрович в бытовой пьянке пырнул Сидора Александровича ножом. Обычно о подобном газеты не пишут – такой «бытовухи» у читателя и самого навалом. Но, просматривая взятую в милиции сводку преступлений «за вчера», журналист вдруг выясняет, что Сидор Александрович православный батюшка! А вот это уже интересно!

Общепринято, что народ наш очень подозрительно относится ко всякого рода чистюлям. Не грешит? Да такого быть не может! Каждый пытается выискать в батюшке соседской церкви кто пьяницу, кто, извините, педераста…

То есть наше преступление (Сидора Александровича пырнули ножом в пьяной ссоре) становится уже не банальной «бытовухой», а интересным читателю событием!

Руки в ноги – журналист на всех парах жмет на место происшествия и принимается за расследование. И тут выясняется, что ничего сенсационного (читай – интересного публике) на самом деле не произошло. Батюшка в цивильной одежде шел вечерком за хлебом, до него докопался в зюзю пьяный гражданин на предмет «настрелять на поллитру». Батюшка стал читать тому проповедь, а тот, не разобравшись (мало ли бородачей по улицам шастает), взял да и ткнул того, нет не ножом, а банальной вилкой… Вот и все.

«А вот и не все!» – заявляет себе журналист. Он уже забронировал себе центральное место на первой полосе газеты, потратил время, разговаривая с оперативниками и свидетелями. Напрасно, что ли? К тому же, скоро конец квартала и особо отличившимся светит премия. Как тут не сделать сенсацию?

Вот и получается, что в устах (или руках) журналиста история эта обрастает поистине фантастическими подробностями!

– А каков обвиняемый в быту? – спрашивает журналист у соседей обидчика. – Может, замечали за ним что странное? Может, он по ночам на луну воет или что другое?

– Да нет, – говорят соседи, – обычный алкаш. Таких много.

– А может, он в детстве животных мучил, или каким другим садизмом страдал? – не унимается журналист.

– Вот, один раз у меня курица пропала, так я потом на его огороде словно бы какие-то куриные лапки нашла. Все в крови, и словно бы ими на стене кто рисовать пытался. Правда не знаю, может, и не он курицу замучил, – вдруг вспоминает одна старуха.

Опачки! Вот она необходимая деталь!!!

В конце недели в газете на самом видном месте появляется сенсация: «Последователь сатанинского культа пытался убить православного священника!» Супер! Класс! Народ читает взахлеб и еще и друзьям своим рассказывает: «А вы читали, что в такой-то газете писали? Ужас!»

Довольны все: и журналист, получивший премию, и редактор, популярность (а значит и тираж) газеты которого поднялись, и читатель, получивший массу возможностей поволноваться и взволновать рассказом. Не доволен только наш «сатанист» Сидор Петрович…

И вот здесь начинается театр. Дело в том, что привлечь журналиста-скандалиста к ответственности практически невозможно.

Во-первых, пишет он, само собой, под псевдонимом, и если, скажем, прокуратура начинает интересоваться: «А кто это у вас такой умненький под псевдонимом скрывается?», – следует недвусмысленный ответ: «Это псевдоним КОЛЛЕКТИВНЫЙ»…

То есть, привлечь к ответственности какого-то одного клеветника просто невозможно.

Во-вторых, публикация «дутой» сенсации газете очень выгодна, а значит, она неоднократно и сознательно идет на риск попасть «под иск» какого-нибудь Сидора Петровича. И именно поэтому в газете уж непременно работает какой-нибудь высокооплачиваемый пройдоха-юрист, в обязанность которого входит обернуть дело так, что наш Сидор Петрович окажется еще и виноватым. Денег, на то чтобы нанять такого же пройдоху, у него, естественно, нет. Сидор Петрович – обычный человек из народа, случайно оказавшийся не в то время и не в том месте, подвернувшийся под руку, принесенный журналистом в жертву ради красочного и ядреного описания действительности (с человеком влиятельным газета не связывается). Что ему остается делать? Остается только… в морду, господа! Только вот кому?…

Так и обивают пороги редакций мученики-правдолюбцы, однако дальше поста охраны и вечных отмазок, что «редактора нет на месте», дело никогда не заходит…

Иногда мелкий обман оборачивается вещами серьезными. Не далее как три месяца назад по просьбе ментов я писал одну «заказуху» (заказную статью). Ситуация была вполне рядовая: «мальчик с девочкой дружил, мальчик дружбой дорожил…».

Девочка была дочерью какого-то большого милицейского начальника, а потом ее нашли задушенной. Родители, и так имевшие неприязнь к ее ухажеру, теперь же и вовсе заявили, хотя прямых улик не было, что он-то ее и убил. И попросили газету во имя, так сказать, дальнейшего сотрудничества поддержать версию. Редактор дал задание, ну, я и поддержал…

Нет, я ничего не придумывал, моя ложь заключалась в том, что я изложил доводы только одной стороны, из которых выходило, что парень однозначно виновен. Я сказал правду, но не всю… Было ли это ложью? Безусловно!

Через месяц истинный убийца был пойман. Но к тому времени, когда это вскрылось, оболганного мной парня уже «благополучно» повесили в камере…

Вы спросите, расстроился ли я?

Нет. Я всего лишь был одной из пешек в прессующей парня ментовской машине.

Издержки производства – с кем не бывает…

Меня посылают на дело

Очередной рабочий день журналиста из большого города на Волге начался тяжело. С утра нахлынул очередной прилив депресняка насчет того, что я обманываю сто пятьдесят тысяч человек в неделю, за ним последовали привычные мысли, что пора бы сменить работу. Пойти, ну скажем, в… дворники (нет, дворникам мало платят, а я уже привык не отказывать себе в том, от чего можно легко отказаться). Ну тогда в…

И так далее…

Кончается эта моя хандра все время одинаково. Я вспоминаю слова мудреца из древнеиндусского писания, звучащие примерно так: «Если ты ввязался в какое-нибудь мероприятие, делай его до конца, и так, как от тебя требуют», и снова (который раз, месяц, год!) иду туда, куда еще пару минут назад ходить больше не собирался – в свою «дорогую редакцию».

 

Моя редакторша, тонкий знаток человеческих дум, прекрасно понимает депрессию своего ведущего сотрудника (сама такая) и умеет поговорить так, что хандра, по крайней мере на сегодня, отступает. Вообще, мы с ней прекрасно ладим. На эдаких недомолвках. Мол: «Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, на какое дерьмо тебя посылаю, но будь добр, сделай эту работу как всегда». Посмотрим мы так друг на друга, посмотрим и расходимся довольные хотя бы тем, что «хоть кто-то меня понимает». Я иду «опускать» очередного Сидора Петровича, а она… Впрочем, куда идет она, меня совершенно не касается.

Хотя, признаюсь, думаю иногда грешным делом: «Мне – тридцать шесть, ей – тридцать шесть. Оба по второму кругу холосты. Понимаем друг друга, опять же…» Ее, кстати, Софьей зовут, Софьей Викторовной. Редакционная кличка – Софа, с ударением (в зависимости от настроения) либо на первом, либо на втором слоге…

В то утро Софа, как уже повелось, вызвала меня в кабинет для приятной беседы. Предложила кофе (я не пью кофе, и она это знает), предложила отведать одно из бесконечно пылящихся в вазе на столе (не знаю, на какой случай) печений. Как всегда, выслушав вежливый отказ (я не люблю сладкого, и она это знает!), Софа потянулась в кресле, «типа случайно» выпятив свою очень даже еще упругую (или я не знаю, что она там вставляет в бюстгальтер) грудь, прикрытую плотно облегающим ее стан серым в черную крапинку свитером, и начала привычный рабочий монолог.

Сегодня я должен был ехать в деревеньку Икс, встретится там с… Сидором Петровичем (а вы подумали, с кем), который имел неосторожность прислать в редакцию письмо и утверждать, что к нему приходил вестник небес или попросту… ангел. Да-да, большой такой, с крыльями, как в кинофильмах. Работа предстояла достаточно рутинная: сфотографировать человека, выслушать его бред (ясное дело – бред; знаете, сколько подобных историй я наслушался за свою практику!) и написать статью на первую полосу под заголовком «К Сидору Петровичу из деревни Икс явился ангел!». Народ подобные темы любит. Относится скептически, но читает от первого абзаца до последнего. Есть еще в нас это детское ожидание чуда!

Что-то особенно преувеличивать или перевирать нет необходимости. Сидор Петрович сделает это сам. Выставит себя дураком и останется при этом еще и доволен! Чудак-человек! Да ему после этой статьи в деревне никакого нормального житья не будет! Впрочем, отговаривать его от собственного «опускания» я, конечно же, не собирался. Работа такая…

 

А по поводу ангелов… Есть у нас в редакции девушка. Молоденькая еще совсем.

(Это я размышляю уже в нашем приближающемся к деревне "Икс" УАЗике-«санитарке»). Так та работает исключительно по всяким колдунам, НЛО, оборотням и так далее. У нее целый банк данных существует. В нем информация о том, когда и на какой улице появлялось то или иное чудо и что оно там натворило. Этот банк данных – гордость всей редакции. За помощью к нему обращались не только журналисты из других газет (за соответствующее вознаграждение, соответственно), но даже и вполне солидные ученые, пытающиеся найти рациональное зерно в «нерациональной» паранормальной науке. Так вот, этот самый банк данных (только вы об этом не говорите никому, пожалуйста) под большой мухой за пару часов насочинял наш главный художник Петр Васильевич, и я сам был тому свидетелем!

Естественно, об истинном происхождении архива знали только он, я и вездесущая Софа. Официальная же версия приобретения сих документов гласила, что они были куплены за бешеные «бабки» у какой-то ныне покойной гадалки перед самой ее смертью.

Не знаю, верила ли во всю эту галиматью сама их молоденькая хранительница, но за год работы успела внести туда еще около двух десятков карточек с новыми таинственными «проявлениями». Наверное, все-таки не верила, потому как над столом у ней висела собственноручно нарисованная картинка, на которой изображена она сама, судорожно печатающая на компьютере текст с обилием слов НЛО, отмахивающаяся от летающих над ее головой ведьм на метлах и одновременно думающая (знаете, с помощью такого «облачка» над головой) о свидании

с очередным ухажером…

 

И еще о моем отношении к мистике. Лично я уверен в том, что люди очень часто видят то, что хотят увидеть, и их так называемой «мистике» существует очень прозаическое объяснение. Как говорил философ: «Таинственным и загадочным событие делает лишь отсутствие о нем полной информации». Хотите пример? Пожалуйста!

Лет десять назад, в свою до журналистскую эпоху, я работал экспедитором в одной небольшой фирме. Платили достойно, и единственное неудобство заключалось в постоянных командировках. По два-три раза в неделю приходилось колесить на стареньком «ЗИЛе» по небольшим городам области.

Так вот, как-то раз в середине октября ездили мы в город Димитровград и возвращались уже далеко за полночь. Километров через пять после выезда из городка (кто там бывал, наверное, помнит длинную крутую горку), вот именно возле ее «перелома» я впервые в жизни увидел привидение. У самой дорожной насыпи, между лесом и дорогой, стояла, раскинув крестом руки в стороны, высокая стройная женщина с длинными черными волосами, одетая в длинное белое летнее платье.

Не голосовала и, вообще, не двигалась. Напомню, что «за бортом» была октябрьская ночь – не больше «плюс пяти».

Пока проезжали мимо женщины, я только на нее и смотрел, пытаясь сообразить – не кажется ли мне все это, не из дерева ли она.

Меня тогда такой страх прошиб, что до сих пор, как вспомню, мурашки по спине бегать начинают. Чего испугался – не знаю. Только вот в голову мне вбилось – мертвая она! Мертвая! Решил для себя, что это был дух погибшей на этом месте женщины, поднявшийся в день своей смерти.

Пятью годами позже, уже будучи журналистом, я снова оказался в Димитровграде на дне рождения у знакомого. Гостей было много. Все пили и вспоминали случаи из жизни. Сами знаете, как это бывает. И вот среди прочих историй слышу я байку следующего содержания.

Пять лет назад четверо друзей (три парня и одна девушка) из пирующей со мной компании увлеклись мистическим учением Карлоса Кастанеды, в котором, среди прочего, предлагается лежать в лесных ямах, закидав себя ветками, сидеть по несколько дней на высоких горах и тому подобное. Называется вся эта загадочная процедура «поиск силы» и предполагает, что после ее прохождения в человеке начинают открываться всякие паранормальные способности. Понимаете, к чему я веду? Именно в ту самую октябрьскую ночь, когда меня угораздило ехать из их города на автомобиле, они зашли подальше в чащобу, приняли «на грудь» для храбрости и согревания и начали куролесить. Один парень на дерево влез, привязал там каким-то образом гамак и улегся, другой обложил себя кострами и уселся на небольшой полянке между ними, ну а девушка… Та переоделась в ночную сорочку и вышла на дорогу. Собственно ее-то я и видел. А сорочку принял за платье…

Блин! Мистики фиговы! Я им тогда чуть головы не поотрывал за то, что честных граждан пугают!

Впрочем, что это я вас гружу своими «мироощущениями». Машина как раз останавливается у крыльца гражданина, не обделенного высшим ангельским вниманием.

Мирон, но не тот, что Павла убил

– Здравствуйте!

– Здравствуйте!

– Это вы тут с ангелом?

– Да-да, проходите в дом, пожалуйста!

Обычный деревенский дом. Длинная прихожая, по сути, все еще являющаяся участком крытого двора, и в котором (ненавижу эти порядки!) почему-то всегда принято снимать обувь. Вам предлагают тапочки, вполне вероятно зараженные добротным крестьянским грибком, вы мило отказываетесь и шлепаете по грязному, отчего-то довольно влажному полу. (О, Боже, не забыть отряхнуть носки перед тем, как буду снова залезать ногами в кроссовки!).

– Ну вот, снова здравствуйте! – мои губы расплываются в дежурной радушной улыбке, а фотограф профессиональным взмахом руки с ходу и на вскидку делает пару снимков. Некоторые Сидоры Петровичи почему-то отказываются фотографироваться. Рассказывают всю свою подноготную, выкладывают все про соседей и друзей, при этом дают добро на публикацию своей фамилии и места проживания, но вот фотографироваться – увы… Фотограф, как и я сам, не знает причины этой странной скромности и поэтому делает свое дело сразу. Потому как если «проколется», то получит «пистон» от Софы, к примеру, в виде лишения премии. Газетный текст без картинки – это все равно что телевизионные новости без видеоряда. Глупо, скучно и недостоверно…

 

Кстати, вспомнился интересный случай. Однажды Сидор Петрович оказался уж больно строптивым и никого не допустил в свой дом, кроме журналиста. Наотрез. Переговоры он вел через дверь и на все уговоры, что это, мол, не фотограф и не бандит, а юрист, без которого разговор ну никак не склеится, отвечал отказом. Пришлось беседовать с ним один на один, а потом мстить довольно изощренным способом. Фотограф просто подошел к его дому через полчаса после ухода журналиста, навел аппаратуру, позвонил в дверь, на вопрос: «Кто?» ответил: «Пенсия» и, когда Сидор Петрович приоткрыл дверь, «уделал» его прямо в пижаме и

с перекошенным от неожиданного счастья лицом. Фотография пошла в газету, а Сидор Петрович пошел в суд, но, естественно, ничего не добился. Какое «вторжение в личную жизнь»? Не смешите, ей Богу!…

 

Нынешнего клиента звали дядей Мироном. Был он лет пятидесяти и представлял собой хронический тип начинающего параноика с непременными взлохмаченными волосами, глазами, в которых болезненно сверкала «одна тоска, одна печаль» и клочно растущей во все стороны бородой. (Нужно будет когда-нибудь написать статейку о зависимости природной укладки бороды от характера бородообладателя).

Передо мной был не какой-нибудь чудик с нездоровым желанием прославиться (прославим, да еще как!), а самый что ни на есть настоящий фанатик! С такими клиентами я употребляю «модель поведения номер пять» – слушаю, согласно киваю головой и издаю утвердительно-удовлетворенные нечленораздельные звуки. Мол: «Давай, давай, чувак! Мне твой базар по кайфу!». Надо сказать, что это – не самая обременительная модель поведения. Клиент выкладывает все сам и за довольно сжатые сроки, что очень ценно, так как выслушивать подобную галиматью приходится по пять раз на неделю, а это, согласитесь, довольно скучно.

Я – циник?.. Циник! Но не я придумал все эти долбаные газеты! Я всего лишь здесь работаю. Спрос рождает предложение. И если уж больно сильно обо всем этом задуматься, то выйдет, что газеты «придумали» миллионы Сидор Петровичей, чтобы поразвлечься, пусть даже за счет того, что несколько сотен из этих миллионов будут «опущены». Я, кстати, после того, как пришел в журналистику, вообще не читаю газеты. В падлу. Я же прекрасно понимаю, как все это делается.

К счастью, дядя Мирон обо всем этом не знал. Его занимало другое.

– Можно узнать, как вас зовут? – тихо поинтересовался он, воткнувшись взглядом куда-то в поверхность стола прямо перед собой.

– Артем. Артем Честный, – в тон ему (это вызывает доверие у клиента) называю я один из своих псевдонимов.

– Хорошо, – говорит он. (По-моему, он даже не расслышал имени).

– Вы не поверите, молодой человек, – (естественно, не поверю!) говорит Сидор Петрович… эээ, то есть дядя Мирон, конечно же, – но третьего дня ко мне приходил ангел (да-да, слушаю) и, вы не поверите (верю, только рожай быстрее!), дал мне новое Евангелие...

Он ждет, что я выражу восхищение, и я это делаю несколькими нечленораздельными звуками.

– Это Евангелие отличается от всех существующих доныне, – продолжает Сидор Петрович. – Ему не нужна церковь, служители, иконы и утварь. Более того, это Евангелие призывает не менять что-то во внешней жизни человека, а наоборот – раствориться в толпе и быть незаметным… Я хочу, чтобы вы записали его слово

в слово.

Записывать какую-то фигню под диктовку, когда для статьи от нее нужна только общая концепция и пара выдержек? Вот уж дудки! Я не для того ехал сюда! Мне нужны подробности общения с ангелом – вот что интересует наших читателей! А посему, приходится переходить к «модели поведения номер четыре» и начинать задавать вопросы.

– Подождите, – говорю я, – давайте ПО ПОРЯДКУ (дешевый трюк!). Я потом запишу, что вам сказал ангел. Вы сначала расскажите: как, когда, где он появился, как вы догадались, что это ангел. Читателю интересно знать все с самого начала.

Обычно этот трюк срабатывает. Сидор Петрович рассказывает для меня все самое интересное, а потом я уже нахожу возможность побыстрее свернуть разговор и убраться восвояси (успеть бы вернуться к обеду!). Но дядя Мирон совсем не прост.

– Нет, – говорит он, – давайте сначала запишем главное. Это немного: всего около одной странички!

Скрепя сердце, приходится согласиться.

Так что вот оно, перед вами. То самое Евангелие, которое Сидор Петрович назвал «Евангелием двадцать первого века».

Я записывал, мучился, поэтому и вы, уважаемые читатели, скрепите свое сердце (или поскрипите своим сердцем) и прочитайте. Тем более, что в дальнейшем…

Нет, о дальнейшем пока не буду...

Итак…

ЕВАНГЕЛИЕ  XXI  ВЕКА

 

1.1. Кто я

Как Христос был послан к евреям – избранному народу Божьему, так и я послан к христианам, начатым от Христа и Нового Завета.

 

1.2. Зачем я послан

Жестокие дни настали и трудно удержаться в истинной вере. Многие называют себя христианами, но мало среди них истинно верующих – один-два среди пятисот тысяч, да и еще меньше. Хочет Господь призвать их к Себе в помощники, но вот: призвать уже некого.

 

1.3. Что будет вскоре

Сочтены дни и близок конец. Идет вслед меня ангел Господень – ангел сильный с серпом огненным. Земля будет убрана, и останется на ней пять человек из миллиона и десять из десяти миллионов. Сии – избранные, последователи веры истинной. Они получат в руки свои обновленную землю – землю без насилия, зла, страха и войн, без голода, болезни и смерти. Им я верну Эдемский Рай, – говорит Господь. – Буду среди них, и будут они жить вечно.

 

1.4. Обвинения церкви

Горе церквям земным – церквям лицемерия человеческого. Возвели они здания и поставили священников над собою. Скопили богатства несметные. Но внутри них – блуд и запустение, Мамона и Сатана. Кичатся пастыри их праведностью своею, растят бороды и носят одежды пышные, но суть их – та же, что и фарисеев Евангельских – гордость, тщеславие и стяжательство. Длинные речи у них, а нутро их зловонное. Так говорит Господь. Даром получили, даром и отдавайте, – говорит Господь. Даром и для кошелька своего, и для самомнения своего. Это – главное обвинение против них.

 

1.5. Обвинения князей земных

То же и князья земные. Нет среди них праведника. Получают они власть свою с помощью подкупа и обмана и используют на возвеличивание свое и на обогащение свое и своих сподвижников во грехе. Нет им доли в Царстве Небесном.

 

2.1. Заветы

Вера истинная – вера в сердце своем. Дела истинные – дела, идущие от сердца верующего. Не упразднять я пришел заветы и законы, но дать новые. Ибо старые заветы соблюдаются только на словах, а законы трактуются в угодную сторону.

 

2.2. Не убий

Сказано: не убий. А я скажу вам: не убий ни человека, ни птицу, ни млекопитающее, ни рыбу, ни пресмыкающееся, ни земноводное. Не убий ни одну из тварей земных, кроме как тех, что нападают на тебя, да и то – только в момент нападения. И скажу больше: не убивший тварь Божью в момент нападения на себя приобретет награду в Царстве Божьем.

 

2.3. Не ешь мясного

Сказано: не убий. А я скажу вам: и не ешь ничего отнятого от живых существ с помощью причинения им вреда. Ибо, вкушая мясное, вы поощряете убийство.

 

2.4. Не прелюбодействуй

Сказано: не прелюбодействуй, и: кто посмотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем. Истинно, истинно это – нет места прелюбодею и смотрящему с вожделением в Царствии Божьем. Но я скажу вам еще: не смотри с вожделением ни на женщину, ни на мужчину, ни на изображение женщины, ни на изображение мужчины, ни на супругу, ни на супруга своего. Не изменяй супругу или супруге своей, и пусть брак ваш будет основан не на страсти, а на дружбе и уважении. Пусть не по плоти он будет, а по уму и по сердцу. Плоть же пусть будет между вами по необходимости.

Если же один супруг принял истинную веру, а другой нет – то надобно принявшему веру всячески переубеждать другого. Если союз ваш построен на сердце и уме, то от этого он только укрепится. Если же со злобой принимается слово твое, то через девять месяцев разводись. Ибо за девять месяцев даже ребенок проходит путь в утробе матери и видит свет. Не будет место супругу или супруге твоей вместе с тобой в Царствии Божьем.

 

2.5. О гомосексуализме

Гомосексуализм – мерзость перед Богом. Ибо не должно быть так. Нет такому доли в Царствии Божьем.

 

2.6. Не укради

Сказано: не укради. А я скажу вам: не завидуй. Ибо кража от зависти. И скажу вам больше: когда рука ваша или глаз ваш соблазняют вас на добро соседа, вырви тот глаз и отруби руку ту!

 

2.7. Не гневайся

Не гневайся, не дерись. Подставь правую щеку, когда тебя ударили по левой. Лучше быть убитым, чем убийцей. И более того: лучше быть битым, чем бьющим. Ибо, если ты ответил на удар ближнего своего, то уже получил удовлетворение за обиду свою. А если не ответил, тебя утешит Бог. И утешение его будет весьма сильным.

 

2.8. Храни молчание

Написано: не лжесвидетельствуй. А я скажу больше: не говори ни о чем, кроме как о насущном и о Боге. Не обсуждай ближнего своего, не обсуждай происходящего в стране твоей. Что тебе до того? И более того скажу вам: не слушайте. Не слушайте, кроме когда говорят о Боге вашем и о том, что касается вас непосредственно. Не смотрите телевизор, не читайте газет. Что вам до чужой жизни – у вас своя. Зачем распалять сердце свое поднявшейся пылью? Вчера была, и вот, давно уже смешалась с грязью. Твоя жизнь и твой Путь перед Богом – вот что единственно важно.

 

2.9. Как служить и молиться

Не служи другим богам. Не служи обычаям и суевериям. Не служи иконам и крестам. Не служи деньгам, ибо это – мерзость перед Богом. Не служи страстям и играм, не служи тому, что способно отвлечь тебя от Пути и Истины. Служи и поклоняйся Богу одному в сердце своем.

Сердце твое – есть Храм Божий. Ибо кто, если не Он? Кто больше Него?

Верующие в один дом не собирайтесь и вместе не живите, дабы не быть обвиненными в сектантстве. Не секта вы, но истинная Церковь Божья – та, что в сердце вашем, а не в домах и не в башнях.

Не молитесь вместе и вслух, но в сердце своем и наедине с Богом. Ибо когда призовет тебя Господь на суд, не будет с тобой рядом ни мужчины, ни женщины. Только ты и Сам Господь Бог.

Не делайте отличительных знаков на теле и одежде. По делам и словам узнавайте друг друга, а не по крестам или распятьям.

 

2.10. Не пейте спиртного

Сказано было первосвященникам Моисеевым: от ветви виноградной не пейте. Истинно, истинно говорю вам: пусть спиртное и прочее дурманящее сознание не входит в вас! Ибо, вот – последнее время! И каждый среди вас – первосвященник. Бодрствуйте! Пусть ничто не отвлекает вас от общения с Богом вашим.

 

2.11. Оставьте себя

Смиряйтесь, ибо на все воля Божья. Он даст вам все, в чем вы нуждаетесь и что вы заслужили перед Ним. Ибо кто может сделать больше и лучше Него? Делайте то, что делаете сейчас. Не бросайте работу вашу, страну вашу, не оставляйте добровольно жизнь свою.

Бог – есть Господь. Он – Знающий, Ведающий, Свершающий. Положите судьбу свою в руку Его. Доверьтесь ему полностью, без воли своей, без страха, без остатка. Истинно говорю: увидите, какие великие плоды приносит смирение!

 

2.12. Главная заповедь

Основное же незыблемо: возлюби Господа своего всем сердцем своим и всем разумением своим, и возлюби ближнего своего как себя самого.

Кто руководствуется этим, тот нашел Золотую жилу и истинный Путь. Тому в великую радость все сказанное в законе, потому как закон не труден для него.

Закон – внутри него. Закон стал его плотью и кровью. Как нарушить его, как отнять от него, когда это приносит боль большую, чем когда дитя отнимают от матери?

Иго закона для такого – благо, и бремя закона для такого – легко.

Блаженны те, кто может сказать это о себе! Блаженны пребывающие в Господе!

 

Прочитали? А мне все это приходилось еще и записывать…

– Ну, вот и все, – заявил дядя Мирон, прекратив тиранить меня своим параноидным бредом. Впрочем… Бред бредом, но, видимо, моя совесть нашла в нем золотую жилу. Такого депресняка, какой обрушился на меня в тот момент, я давно уже не испытывал.

Я не хочу! Я ненавижу свою работу!

Чего-то там переклинило в несчастной головушке, и даже стало как-то немножко жаль этого несчастного Сидора Петровича. Вот он сидит тут, верит во всю эту дребедень, а я его светлую веру сделаю очередным сенсационным дерьмом. Откроет он газету и…

О, где моя Софочка?! Обнять бы тебя покрепче и забыть обо всех этих совершенно идиотских с точки зрения здравого смысла мучениях. Прагматики мы! На что нам все эти никчемушные «сожаления к пострадавшему»?

Фотограф, совесть которого не столь подвержена эмоциональным смещениям, больно пнул меня под столом. Правильно: боевую единицу было необходимо вернуть к реальности и снова заставить заниматься своим делом. Знаю, Софа инструктировала его, как вести себя при первых признаках моего «охренения»: «Увидишь муки совести, бей в рыло! Он на тебя разозлится, и от совести не останется и следа».

Но сейчас мне что-то не очень хотелось злиться. Как начальник экспедиции, которого, по идее, должна слушаться даже давно не работающая рация в нашем УАЗике, я обозначил фотографу фигуру из пальцев, называемую в народе «средний факер», и молча указал на дверь.

– Знаете, что, – сказал я Мирону, когда он вышел, – у меня есть знакомый в православном журнале. Давайте пошлем эту информацию туда. У нас же все-таки «желтая» газета, мы пишем об убийствах, изнасилованиях и прочей грязи. Согласитесь, что ваше Евангелие, это – не изнасилование (но мне все равно перепало!), оно совсем про другое, и просто не может соседствовать со всем этим.

Вообще-то, это называлось «моделью поведения номер один» – устойчивый отказ, невозможность публикации ни при каких условиях, быстрое сворачивание разговора. Обычно подобное применяется в случаях, когда собеседник гонит полную «пургу», без единой зацепки на сенсацию и имеющую интерес только для его воспаленного самомнением разума. Софа вряд ли бы одобрила такой поворот моего настроения, но с ней я уж как-нибудь бы договорился.

– Но я еще не рассказал вам, где увидел ангела, – протестует дядя Мирон. – И потом, он мне конкретно указал, в какую газету и к кому обратиться. Он сказал, что Артем Честный – единственный журналист, который может более-менее объективно донести это до людей.

Блин! Ну, зачем же бить ниже пояса? А я уже почти договорился со своей совестью.

– Знаете что, – говорю я, – давайте сделаем так (очередная уловка): я сейчас съезжу в город и покажу ваше Евангелие своему главному редактору. Она примет решение, и я снова вернусь к вам (черта лысого я вернусь!), чтобы продолжить разговор. Понимаете, вопрос публикации в газете именно такого материала находится вне моей компетенции. Я всего лишь журналист.

Дядя Мирон что-то говорит о чае, который необходимо выпить на дорожку, но я уже нацелился на дверь и даже не собираюсь отряхивать ноги, прежде чем суну их в кроссовки. Меня уже здесь просто нет!

Обратную дорогу я еду молча и ни о чем не думаю.

Сны о чём-то большем

Когда я ворвался в кабинет Софьи Викторовны, она все поняла без доклада. Хрустнула пальцами и снова потянулась. (Помните, какое мистическое действие оказывает на меня этот жест?).

– Кофе не хочу! – сразу же предостерегаю я, плюхаясь в кресло и собираясь рассказать о том, как я обожаю жалеть всяческих там идиотов. Но Софа это и так знает.

– Так ты не хочешь кофе? – спрашивает она, мило улыбается и выдерживает паузу. – Нужно было посылать Оленьку (Оленька – это та самая сотрудница с архивом НЛО

и прочего полтергейста).

Люблю я свою начальницу! И прозвище ее люблю. Произнесешь эдак, и она – сама мудрость. А скажешь по-другому, и, вот, она уже – банальная подстилка!

 

Вообще, забавная это вещь – то слово, которым вас называют. Одного моего знакомого, по паспорту Петра Викторовича Лукьяненко, лет до тридцати «свистали» Лукой и Лукавым, потом, когда он в чем-то серьезно прокололся на работе, пару лет – Репчатым, потом – Репой. Лет в сорок он стал Петровичем, и больше эта кличка не менялась.

На мою фамилию (Безденежных) настоящий вал кличек обрушился в армии. Я был и Тысячей, и Рублевым, и Рублем Железным, и Миллионным, и Банкротом, и Рокфеллером. Наибольшее распространение получила кличка Тысячный. Что интересно, максимум, до чего додумались на гражданке – Денежный, но в глаза,

в основном, всегда называли по имени.

Еще одного моего знакомого звали Сергеем Ахмедовичем Перпендикулярным (не верите – загляните в список личного состава 31-й бригады ВДВ России, расквартированной в Поволжье – там есть полковник с точно такой же фамилией!). Так вот, этого Сергея Ахмедовича по жизни все звали исключительно Егором, и никак больше. Почему? Этого не знал даже он сам…

 

А следующей ночью ко мне пришел ангел…

– Представляешь, – сказал он, – сколько невинных душ в этом мире страдают от моего невнимания? А я пришел не к ним, молящим о чуде и заранее благодарным.

Я пришел к тебе, лжецу и дегенерату! Не знаю, как уж так получилось, только

в Небесной Книге Перемен написано, что твое ежедневное лжесвидетельство закончится не геенной огненной, а превращением тебя в Мессию! Но смею огорчить – в Мессию лишнего, бесполезного и бездействующего. Сам понимаешь, все вакансии публичных Мессий заняты еще с позапрошлого тысячелетия.

В этот момент я хрюкнул и проснулся.

– О! Я тебя разбудил! – сказал ангел. – Извини. Я тут репетировал роль. Скоро у нас на небесах капустник по случаю Дня всех святых. Если сегодня умрешь, еще успеешь купить билет на галерку.

– Нет, спасибо, – мрачно откликнулся я.

– Тогда бросай писать все эти статейки! – заявил ангел. – Я, собственно, и приперся к тебе в такую рань, чтобы сказать об этом. Знаешь, небесными институтами доказано с 99,9 процентной точностью, что каждому человеку в его жизни отведено строго определенное количество слов, чихов, кашлей, ложек каши, тарелок щей, опубликованных в газетах «уток» и так далее. Как только человек израсходует один из этих показателей, он умирает. И старость, и болезнь тут совсем ни при чем. Кстати, можешь записывать. То, что я сейчас говорю – божественное откровение. Я пришел тебе сказать, что в прошлом номере газеты ты опубликовал свою последнюю лживую строчку. Если хочешь попасть на капустник, срочно напиши что-нибудь подобное

в следующий. Я внятно говорю? А то главный режиссер постоянно ругает меня за дикцию.

– Ну, счастливо оставаться, – добавил он и исчез.

 

Я проснулся еще раз и понял, что опоздал на службу. Вот, блин, доработался и до ночных кошмаров.

– Слушай Софа… эээ… Софья Викторовна, – буркнул я в телефонную трубку как можно более хрипло. – Что-то я совсем расклеился. Хочу в больницу сходить.

– Спишь, поди…

– Сплю. Может, я задержусь на часок?

– Не получится, – откликается Софа. – Вчера ты проштрафился. А сегодня на работу не явился. В наказанье тебе выпал жребий везти выигранный подписчиком телевизор в деревню Стомышевка Майнского района. Потом напишешь пару строчек, как пенсионер прыгал до потолка и благодарил родимую газету. Одевайся! Машина, наверное, уже у твоего порога.

Вот ведь западло! Как раз вчера Софа устроила очередной розыгрыш призов.

Не знаю, как в других газетах, а в нашей он проходит честно. Ну, или почти честно. Нет, конечно же, выигрывают в нем не «родственники родственников», выигрывают простые подписчики, только вот…

Перед розыгрышем призов хорошенько изучается рынок – например, в каких районах подписка прошла особенно успешно. После этого купоны, присланные в редакцию из этих благополучных районов, из розыгрыша изымаются. Зачем?

Да потому что в этих районах и так подписчик «дуром прет» и никакого особого стимулирования не нужно. А вот отсталые районы… Именно среди их жителей и разыгрываются все эти бесконечные чайники, электрообогреватели, косметические наборы и прочее. Это аванс на подписку следующего полугодия.

По многолетней практике редакции главный приз мы отвозили сами, пока счастливый победитель еще не узнал свое имя в газете. Потом его радостная физиономия помещалась на первой полосе. Читатели видели, что мы не врем – что приз достался простому смертному.

Я никогда не ездил на такие задания, я слишком крупная рыба для такого мелкого пруда, но в этот раз, видимо, Софа действительно на меня рассердилась.

Деревня Стомышевка Майнского района являлась довольно крупным населенным пунктом километрах в шестидесяти от города. Жители мелких населенных пунктов главные призы у нас не выигрывали. Их купоны хоть и не изымались из розыгрыша наряду с купонами подписчиков из благополучных районов, но в лучшем случае попадали на миксер, фен или электрочайник. В случае выпадения на них главных призов (телевизоров, магнитофонов, холодильников), кто-то говорил, что «ой, а мы же сейчас не телевизор, а миксер разыгрываем!». Принцип здесь прост: в крупных селах больше соседей, а значит, больше резонанс от выигрыша и больше потенциальных подписчиков...

 

Ну вот мы и у цели, вот мы и у двери, а точнее калитки старого деревенского дома.

Я со значением выхожу из УАЗика (знаете, как в деревнях смотрят на размалеванные названиями газет редакционные машины – как на спустившихся с небес богов!), фотограф с не меньшим степенным показным самоуважением настраивает фотоаппаратуру. По плану, я и водила сейчас должны подхватить коробку с «Самсебесунгом» (почему-то марку «Samsung» у нас кличут именно так), торжественно распахнуть двери и под вспышки фотокамеры и восторженные (или негодующие: «Зачем телевизор этой слепой дуре?!») вздохи соседок вручить приз какой-нибудь очередной бабушке. Но все планы срывает голос сидящей у калитки девчушки лет двенадцати.

– Вы к бабе Мане? Так она с неделю как умерла!.

Тут я, наконец, замечаю то, на что не обратил внимания сразу – закрытые ставни.

– А что, теперь здесь никто не живет? – спрашиваю я, с силой захлопывая открываемые водилой задние дверцы УАЗика, за которыми уже начинает «светиться» коробка от телевизора. Водитель смотрит на меня с превеликим удивлением. Я делаю удивленную морду фотографу и тот отводит непонятливого сотрудника в сторону, объясняя, что жмурику телевизор совсем не обязателен.

– Нет, – говорит девочка. – А зачем вам баба Маня?

– Да она письмо прислала в редакцию. Пишет, что родственники ее обижают в последнее время. Где они у нее живут-то?

Девочка на полминуты впадает в ступор, явно о чем-то размышляя, а потом поворачивается и бежит к вышедшей из дома напротив женщине.

– Баба Света! Тут к бабе Мане приехали! Родственников ее ищут!

Женщина ускоряет шаг.

– Здравствуйте! – иду я к ней навстречу. – Мы из города, из газеты, – я делаю жест, показывая на название газеты на борту УАЗика. – Приехали по письму, а тут вот какое дело…

– Ох, ты! – всплескивает руками женщина. – Да что ж она такого-то написала?

– Да ерунда! Хотели бы родственников ее найти, немного расспросить о ней…

В голове крутится резервный вариант – вручить телевизор сыну или дочери бабы Мани, а потом написать полную трагических ноток статью о том, что бедная старушка так любила, так любила нашу газету, но так и не дождалась светлого дня встречи с любимым изданием в следующем полугодии.

Но и здесь следует облом.

– Да ведь это… – спотыкается женщина. – Сынок-то у нее на зоне (следующий вариант: привезти телевизор сынку прямо на зону – статья получится еще круче). Где-то на Урале (…тоже отпадает).

– М-да… – бормочу я, – ну что ж… Спасибо вам за информацию...

 

– Софья Викторовна, – говорю я в телефонную трубку на местной почте, косясь на здешних работниц, – форс-мажор получился. Клиент недоступен… Отправился через Стикс… А родственники еще дальше… Вы там поищите по корешкам – кто из клиентов еще здесь проживает. С умом переиграем…

– Перезвони, – говорит Софа. Умница моя!

Минут десять я развлекаю сотрудниц почты рассказом, что почем в городских магазинах, а потом снова набираю номер.

– Облом, – говорит Софа, – все купоны уже выбросили.

– И чего мне делать?

– Что-нибудь придумаем. Ты там поищи какой-нибудь материальчик…

Вообще-то это я и без нее знаю. В подобной ситуации действует закон: сорвался один материал, срочно найди другой, и с пустыми руками в редакцию не возвращайся!

А то получается, что зря бензин жгли и рабочее время тратили. Сейчас я должен был бы расспросить доблестных работниц почты о проблемах села, житейских историях, любопытных людях. Я это умею, и что-нибудь интересное нашел бы без проблем. Но делать этого не стал. Это была моя ответная месть Софе.

Менты, дураки и чайники

Один раз, когда я по материалам, содранным с глянцевых журналов, написал статью о Наталье Орейро (был пик ее популярности, и газета не могла не «отметиться»), на мое имя в редакцию пришло письмо от поклонниц актрисы: «Когда будете брать у нее интервью в следующий раз, спросите, пожалуйста, еще то-то и то-то…».

Бедный читатель! Он-то думает, что ради него журналист в лепешку разбивается и лично присутствует в эпицентре всех значимых событий, прыгает с высоких скал и спускается в зловонные подземелья! Это не так!!! Две трети статей журналист пишет, не выходя из кабинета. С помощью телефона и буйного воображения.

Например, почти все статьи о происходящих в городе преступлениях мы пишем с помощью «прикормленных» оперативников, которые есть у любой уважающей себя газеты. Одни «сливают» информацию прямо по телефону. К тем, кто поважнее (или если преступление посерьезнее), приходится ходить на прием. Менты же тоже славы хотят! Упомянешь его в статье, мол, «отличился при задержании» или «самоотверженно выбил из руки преступника отвертку», и он две недели ходит грудь колесом. Им слава, нам информация – очень выгодный «чейндж».

 

Никак не могу здесь не вспомнить мою первую профессиональную встречу с ментами в бытность еще молодым журналюгой. Очень она хорошо всех наших блюстителей порядка характеризует.

Случилось тогда убийство: парень из другого города, учившийся в нашем суворовском училище, подсел на наркоту. Денег у него, естественно, не было. Вот он и решил поживиться у местных родственников. Пришел, когда дома был один только десятилетний пацан, отослал того за молоком, ну и давай по тумбочкам рыться. Тут, на беду, пацан вернулся – решил то ли кассету, то ли еще что-то взять, чтобы по пути другу занести. Суворовец, не долго думая, его и порешил. Потом устроил в квартире бардак, будто бы налет был, и свалил. Вычислили его почти сразу. Взяли на следующее утро – прямо во время зарядки.

Как про такую ментовскую оперативность не написать? Они первые же нам и позвонили – пригласили журналиста для беседы. Я и пришел.

Начальник РУВД выделил кабинет и оперативника, который этим убийством занимался. Сказал строго: «Мы с ребятами сотрудничаем. Так что ты ему обо всем поподробнее». Тот и начал «поподробнее». А в самый разгар разговора в кабинет ввалился другой оперативник с возгласом, типа: «Семен, быстрее на задержание! Пришла наводка, такой-то сейчас находится по такому-то адресу!»

На все это Семен равнодушно поднял глаза и, даже не изменив интонацию, продолжал рассказывать об убийстве. «Быстрее, а то уйдет!» – волновался ворвавшийся (салага, наверное). После этого последовала просто классическая фраза. Семен, не интонацией, а каким-то «увеличением габаритов» («братки» тоже очень хорошо владеют этим приемом), показав свое возмущение, заявил: «Да на хера мне твой такой-то?! Мне Ватрухин (начальник РУВД) сказал с журналистом побеседовать, вот я и беседую!»

Разговор наш длился еще минут пятнадцать, и все это время под окнами беспокойно пыхтел милицейский «УАЗик» с опергруппой. Уж не знаю, успели они на свое задержание или нет, но о «деле суворовца» я знал все, доскональнее некуда…

А иногда для написания статьи и никаких ментов не нужно. Сел и выдумал, что на улице Н-ской (главное, улицу не называть) гражданином Н-овым совершено жутчайшее преступление. И расписать что-нибудь из Стивена Кинга. Город неделю только об этом и говорить будет!

Кто узнает, что преступление вымышленное? Никто! Мало ли в наше время случается! Тут главное – не перебарщивать и публиковать подобные сенсации не чаще одного раза в месяц. Менты относятся к подобному «творчеству» журналистов с пониманием. Подтрунивают потом, правда.

 

Только один раз в моей практике был случай, когда неосторожная выдумка, из тех, что не является «заказом» и не затрагивает чьи-нибудь политические или экономические интересы, повлекла последствия.

Лет пять назад я написал статью о моей якобы случайной встрече на центральном вокзале с парнем, расстрелявшим караул («забодали» дедовщиной) и находящимся

в бегах. Статья попала на стол губернатору – старому коммунисту, который к газетам, в силу своего «социалистического» воспитания, относился достаточно серьезно. По материалам статьи он вызвал «на ковер» трех генералов – начальников местного ФСБ, МВД и комендатуры. Кричал, что «по области бродит маньяк-убийца, а вы ничего не предпринимаете!»

Чем эта история закончилась, не знаю. Может быть и правда на какого-нибудь парня «повесили» придуманное мной преступление. Но в «органы» ни меня, ни редактора не вызывали, а значит, скорее всего, силовики отнеслись к моей публикации правильно – с юмором. А Артему Честному такое отношение губернатора к его публикации, конечно же, польстило.

Особую достоверность статье придал фотоснимок того парня на нашем вокзале. По легенде, после разговора со мной он встал и пошел, а я достал «мыльницу» и «щелкнул» его со спины. Как я это сделал, если рассказ являлся выдумкой? Да очень просто! Это было реальное фото, сделанное на нашем вокзале, но не мной, и по другому поводу. Я просто достал ее из редакционного архива и обвел на ней кружочком ничего не подозревающего и абсолютно «левого» человека, стоящего спиной к объективу!

Для подобных целей мы специально закупали у населения подшивки журнала «Фото» советских времен и использовали фотографии из них в газете, начиная со статей о грядущих вселенских катаклизмах (читатель любит такое), к которым реальные фотографии невозможно сделать в принципе, а значит, нужно лепить коллаж, и заканчивая статьями о том, что какая-нибудь «тетя Маша с улицы Н-ской нашла в сливном бачке полуметрового таракана». Естественно, что в последнем случае и статья была полностью рождена больным воображением журналиста, и фотография «тети Маши» взята из той же самой подшивки. Но люди верили. И пачками писали отклики. А некоторые, особо доверчивые, даже утверждали, что видели таких же тараканов и в своих сливных бачках...

Поймать газету на «левом» фото практически невозможно. Кто помнит опубликованное на странице 17 журнала «Фото» за январь 1978-го года? А кто из тех, кто хранит старые подшивки, их иногда перелистывает? А кто из них выписывает нашу газету? Вероятность совпадения этих факторов ничтожна! И если даже кто-то случайно наткнется на такое фото, что он сможет сделать? Расскажет соседу? И все!…

 

В данный момент я должен был сделать нечто подобное. Так как телевизор вручать было некому, победителя необходимо было придумать, взяв его фотографию из тех же самых старых подшивок. Главное было «поселить» счастливца в населенном пункте покрупнее, лучше всего – в областном центре. Потому что, если бы он «поселился» в деревне Стомышевка Майнского района, народ мог возмутиться: «Чего это вы написали?! У нас такого гражданина отродясь не было!». В городе все было проще. Здесь победитель Петр Петрович Сидоров растворялся в необъятной массе…

«Наконец, очередь главного приза дошла и до областного центра! – начал я писать статью о вручении приза. – Счастливчиком стал Петр Петрович Сидоров из Нового города! (Я специально выбрал самый крупный городской район). Когда он открыл дверь нашим корреспондентам, то не поверил своим глазам. Он ра…».

И в этот момент у меня вырубился компьютер. Пришлось очень тихо и внятно (не люблю ругаться) произнести несколько нехороших слов…

Я люблю свою работу! Особенно, когда какие-нибудь падлы в редакции включают одновременно не меньше трех электрических чайников (что сейчас и произошло), и от этого вылетают пробки! Чайники эти особые, китайские. Мы их купили по дешевке, когда газета проводила очередной розыгрыш призов для своих подписчиков. Благополучно разыграли целых пятнадцать чайников! После вручения призов счастливые обладатели разошлись по домам, но скоро начали по одному возвращаться.

«Само собой, дареному коню в зубы не смотрят, но нельзя ли мне другой чайничек…».

Оказалось, что электроприборы жрут неимоверное количество энергии и не желают одновременно работать с пылесосами, стиральными машинами и обогревателями.

«Жгут все на хрен!» – смачно выразился один из счастливых обладателей.

Пришлось чайники народу заменить, несколько штук пристроить в редакции, остальные же отослать как гуманитарную помощь далекому районному дурдому (абсолютная правда!). Представляете, как у них там сейчас весело?!…

 

Ну, все… Пробки сменили, компьютеры зажужжали, и журналисты оторвались от созерцания пейзажа за окном (ба, неужели уже осень?) и вновь уселись за написание пасквилей.

Естественно, от моей статьи в компьютере осталось одно название. Я позабыл нажать на кнопочку «save», и все остальное «умерло при перегрузках». Но ничего, начну сначала…

«Ну вот, кажется, очередь главного приза дошла и до нашего многострадального областного центра, – начал я другой вариант статьи. – Мы привыкли к холодным батареям, к вечной и непролазной грязи на улицах, и, может быть, единственная радость в нашей жизни – такие вот неожиданные и приятные подарки.

(В силу позиции владельцев газеты – солидных бизнесменов – мы сейчас находились в оппозиции к городским властям. Пинать мэрию даже в статьях, не имеющих к городским проблемам ни малейшего отношения – это была редакционная политика. «Карфаген должен быть разрушен» – уплачено!). Когда счастливый обладатель приза Петр Петрович Сидоров из Нового го…». И в этот момент у меня снова вырубился компьютер…

На этот раз мой мат услышала даже Софа, чья дверь оборудована специальными звукоизолирующими уплотнителями на случай важных переговоров в ее «берлоге». Она появилась как тень на пороге моего кабинетика со своей неизменной улыбочкой, посмотрела чуть удивленно и поплыла дальше в известном только ей направлении. Видимо, отправлять очередной гуманитарный «груз 200».

Я взял компьютер за «уши» и внимательно посмотрел в его темный неработающий экран.

– Слушай, ты, – сказал я голосом, каким обычно разговариваю с обнаглевшими соседскими собаками. – Если у тебя есть хоть на капельку больше совести, чем у меня, съешь Софочкину кофту, съешь Софочкино печенье, выпей, пожалуйста, весь Софочкин кофе, но не трогай ее красивые немного полные ножки (шучу)… Но не покушайся на мою статью!..

 

Помню, в армии я отмочил над своим водителем классную шутку. На дивизионных учениях в глухом белорусском лесу открутил с его «сто тридцать первого ЗИЛа» руль…

Понимаете ли в чем дело, прапора – ротные старшины – люди предусмотрительные. И на длительные учения берут с собой практически все. В их машинах-«техничках» можно найти сменную запчасть к любому автомобилю. Но вот руль… Кто ж додумается до того, что у машины может поломаться руль?

Когда водитель обнаружил пропажу, он был так шокирован, что доложил прапорщику не как положено (тихо и в укромном уголке, чтобы не вызвать скандала), а громко и перед строем. По-моему, в тот момент хохотали даже огромные сосны. Сначала над водилой, а потом над прапором, который с минутным запозданием понял, что теперь ему придется вытачивать из досок некое подобие пульта управления самокатом, чтобы приволочь машину в расположение части хотя бы на буксире…

Так вот, примерно то же самое я когда-нибудь сделаю и с нашим редакционным водителем. Оказалось, что это именно он с недоуменным видом («А чё это он все время вырубается?») и настойчивостью идиота («Я замерз и должен выпить горячего!») пытался согреть себе чайку…

 

«В прошлом номере газеты ты опубликовал свою последнюю лживую строчку. Если хочешь попасть на небесный капустник, срочно напиши что-нибудь подобное в следующий», – вспомнились слова ночного ангела.

Я, конечно, во все это не верю…

Приглашение на сцену

Последние лет пять я живу по одной и той же привычной схеме. Схема расширяется, в нее включаются новые детали, но суть ее остается неизменной. Сбой любого из компонентов приводит меня в совершеннейшее раздражение. Все должно быть под контролем настолько, что это должно быть незаметно. В кране должна быть вода, в бухгалтерии зарплата, сотрудники должны находиться на рабочем месте и дышать энтузиазмом. На каждой потребности должна стоять печать удовлетворения.

Это мое кредо, из которого вытекают все мои движения по жизни – я всегда раскладываю все по полочкам, составляю алгоритм скорейшего решения любой задачи. Нет компонента «А»? Возьми компоненты «Б» и «В», соедини их в пропорции два к одному, получишь то, что искал. Проверено.

Вряд ли эта схема нравилась моим женщинам. Я – человек без больших эмоций, а женщинам нужны эмоции. Они ими питаются. Иногда женщины устраивали мне сцены, но постепенно я к ним привык. Если это происходило слишком часто, я просто «менял компоненты».

Жена должна быть одна. Или ни одной. Все остальные люди должны быть по мере своего отношения ко мне. Я – зеркало, и они получают то, что затрачивают. Это – рационализм. Это – выживание. Это – схема. Если человек требует слишком многого от меня – он не получает ничего. Это закономерно. Я не могу отдать много, не получив столько же. Я не пытаюсь навязывать свое, но мне кажется, что не зря существует закон сохранения энергии и прочие научные штуки. Холодный расчет ведет в холодные вершины. Там все просто, там все логично. Закон логичен, преступление закона идет от эмоций…

 

Вторая жена ушла от меня два года назад…

Говорят, что для достижения малого нужно желать многое, для достижения многого – еще большее. То, что я есть сейчас – это именно то, кем должен был стать, желая большего. Почему бы теперь просто не быть тем, кто я есть?

Но полгода назад, под самое тридцати шестилетие, схема дала трещину. Ушла цель, из рук улетела синица. Все было так хорошо, что не имело никакого смысла жить дальше. Пить вино, гоняться за развлечениями, щекотать себе нервы экстримом –

в этом не было рационального зерна. Эмоциональное насыщение – абсурдно!

Я как-то думал над тем, что же такое пресловутый кризис среднего возраста, и чем он отличается от обычной депрессии. Пришел к выводу, что депрессия – это когда душа страдает, а мозги все равно знают, что это когда-нибудь кончится. Во время кризиса мозги уверены, что эта муть не кончится уже никогда. А его причина…

Может быть, она в том, что человек перешагнул возраст Христа, но не стал Христом. Не оправдал надежд, и за это лишен поддержки Бога. Как уж там в Библии: Бог дает нам жизнь в долг. Для того, чтобы мы совершили в ней что-то важное. Но если долг не пущен в рост, а промотан, то Он отбирает все…

 

Я так и не дописал текст про Петра Петровича Сидорова, счастливого обладателя приза из Нового города. Я встал, под недоуменный взгляд Софы вышел из редакции и побрел в сторону набережной. Не то, чтобы я испугался небесного капустника, просто из-за осенних туч выглянуло солнце…

Когда я вернулся, меня уже ожидали. Дядя Мирон собственной персоной. Видимо, он уже успел промыть всем в редакции мозги, потому что сидел в моем кабинете один, что не допускается в принципе. Охранник только махнул мне в сторону кабинета и покрутил у виска пальцем, а Софа сквозь зубы процедила: «Твой клиент, вот и выгоняй его сам».

Поздоровавшись, первым делом я проверил ящики стола – не на предмет пропажи чего-либо, наоборот – не подсунул ли он мне каких-нибудь мешочков с мышиным калом или прочих колдовских штучек, от которых у меня бы выпали волосы на ногах и появились перепонки между пальцами. Ничего не нашел. Все это время дядя Мирон молчаливо перебирал какие-то замусоленные бумажки в пузатом ободранном портфеле из тех, в каких инженеры советской поры носили на работу бутерброды. Почему-то мне казалось, что сейчас он извлечет из его недр и предложит мне пирожок в мятой промасленной бумаге.

Я побарабанил пальцами по столу и ненавязчиво произнес:

– Ну-с? Пирожок принесли?

– Артем, у меня тут для вас, – Мирон довел поиски до конца, достал потрепанный лист бумаги и протянул мне через стол, – вот…

– Что это? – спросил я, не принимая дара. Больно уж я брезглив.

– Это я написал для вас, – Мирон положил листок перед собой и стал тыкать в него ветхим (в смысле потрепанным и потенциально грязным – не нахожу другого эпитета) пальцем. – Это Евангелие. А то вы так быстро уехали, возможно, что-то записали не так. А здесь каждая запятая наполнена смыслом.

– Софья Викторовна! – закричал я проплывшей мимо открытой двери начальнице. – Здесь тот самый человек, который создал новое Евангелие!

Я хотел включить бедную Софочку в игру, чтобы мне не было так тоскливо, да и ей был бы урок – нечего оставлять в моем кабинете всяких шизиков. Но она только состроила мне глазки и проплыла дальше.

– Я с ней уже разговаривал, – заверил Мирон, – она ничего не понимает (это точно!), это только для вас… – Он облокотился на стол и чуть подался ко мне, отчего я даже, не сдержавшись, слишком резко отпрянул. – Артем, ангел снова приходил ко мне. Он сказал, чтобы я нашел вас и передал, что предназначение человека заключается в том (я напрягся), чтобы найти в себе данный Богом талант и раскрыть его во славу Божью. Все очень просто. Если ваш талант – писать, то покуда вы пишете непристойности, вы не будете получать удовлетворения. А когда станете писать во славу Божью, то есть только правду, и во имя того, чтобы приблизить людей к Богу, вы будете испытывать всестороннюю поддержку Создателя и получать огромное удовлетворение. А о том, что именно писать, чтобы приближать людей к этой великой цели, научает Евангелие… – он подвинул через стол свою бумажку.

Вот ведь, блин! А я почти клюнул на его удочку! «Только вам, Артем!». «Ваше предназначение!»… Поначалу я даже испугался, может правда, высшие силы через него решили со мной побеседовать! А потом… Да он такое любому журналисту мог сказать! Это же элементарно: не случайно же человек работает в газете! Скорее всего, писательство – один из его талантов. Простейший коммивояжерский трюк – сделать вид, что знает твои проблемы, и втолкнуть свой товар.

– Вы знаете, – я сделал очень серьезное лицо, – главный редактор ознакомился с моим отчетом о командировке к вам и принял решение материал не публиковать. Публикация Евангелия не вписывается в редакционную политику газеты (что я плету?!)… Так что извините, но вам лучше обратиться в какое-нибудь другое издание. Заберите, пожалуйста, свою бумагу… – кончиком пальца я легонько оттолкнул от себя листок.

Дядя Мирон что-то забурчал себе под нос и снова погрузился в розыскную работу в глубине своего портфеля. Я с видимым нетерпением забарабанил пальцами по столу.

– Вы извините, у меня много работы…

Я был уверен, что просто так выпроводить Мирона не удастся. А так как редакционная политика у нас строится на уважении к читателю, выгонять его из редакции мы не имели права. Единственным вариантом для журналиста в этот момент могла быть «модель поведения номер тридцать восемь, дробь двадцать шесть» – милая закостеневшая улыбка на лице и такой же язык. Главное, хранить молчание! Тогда клиент (возможно!) уйдет быстрее. И вот журналист сидит, синеет... краснеет... а после ухода навязчивого читателя, выжатый полностью, долго пьет кофе, курит и матерится.

Я заподозрил, что подобное предстояло испытать в очередной раз. Поэтому моя совесть, пожалевшая чудака при первой встрече и решившая не ославлять его на всю деревню, теперь потихоньку отходила. Я решил: если Мирон через пять минут не уйдет, получит то, на что напрашивался сам – «желтую-прежелтую» гадость. Засуну его в дерьмо по самые уши! Но Мирон внезапно встал, протянул мне руку, которую я от неожиданности крепко пожал, сказал: «Спасибо, Артем. Еще увидимся», и вышел. Я даже проводил его до дверей. «Повезло!» – улыбнулся охранник.

Вернувшись, я заметил, что Мирон так и не взял со стола свой мятый, сложенный вдвое листок. Прежде чем взять его двумя пальцами и препроводить в урну, я зачем-то его развернул. Сначала не вник в написанное, потом вдруг понял, что это совсем не Евангелие. А потом меня как током дернуло. В листке черным по белому было написано: «Уважаемый Андрей Безденежных! Руководство областного драматического театра приглашает вас на театральный капустник, который состоится 10 октября сего года на малой сцене театра по адресу…»

– Але! – заорал я на всю редакцию. – Кто эту фигню мне подложил?!

 

Только для "человеков"

Первый раз в жизни возникло ощущение направленного против меня всемирного заговора. Естественно, в том, что подменил бумажку на столе, никто не признался.

Да и кто мог знать про небесный капустник? Чудовищные совпадения!

Как-то я писал статью об обитающем в «медвежьем» углу нашей области (Щучьих горах) отшельнике – бывшем партийном секретаре завода. Он жил на ветвях деревьев, подвесив от многочисленных кабанов на пятиметровую высоту деревянную платформу с шалашом-времянкой. Леса в тех краях такие, что за семь лет подобного жития он «в живую» видел всего трех специально шедших к нему подлечиться травами «человеков»!

Все у отшельника было приспособлено для нормального проживания. Например, был специальный велосипед без педалей, снабженный крючьями, который из-за своей узости проходил там, где не под силу проехать обычной тележке. Была парная, сделанная при помощи смекалки и вездесущего полиэтилена – прозрачная «комната» метр на метр с деревянным полом, через который выходила труба, отведенная от кипящего на огне котла.

Отшельник сам пек хлеб, промышлял рыбалкой, сбором ягод и грибов (попадались опята весом и по сто пятьдесят, и по сто семьдесят пять грамм!), которые он солил в полиэтиленовых пакетах. Недалеко от жилища отшельника находился источник, возле которого расположилась звериная лечебница. Лоси растоптали глину возле родника и валялись в нем при недомогании. Сюда сходились тропы и другой местной животины, здесь лечился от всех хворей и сам отшельник.

Я спросил про опасности, а он только засмеялся. Самой главной лесной неприятностью он считал никогда не дающих покоя комаров. Даже в жаркую погоду приходилось носить штормовку с пришитыми на плечи специальными вставками – хитрые комары кусали там, где ткань натягивалась. Ну а самой большой реальной опасностью были живущие здесь в огромных количествах змеи – гадюки и медянки. В жаркие дни они выползали на открытые места погреться и… засыпали. «Вот тут-то и понимаешь НАСКОЛЬКО ИХ ВОКРУГ МНОГО!» – сказал он.

В овраге неподалеку примостились бобры, превратившие крохотный ручеек в настоящее озеро. Постоянными спутниками отшельника были мыши. Из-за них все запасы еды приходилось держать в стеклянных банках с металлическими крышками. И из-за них же все попытки разбить огород заканчивались провалом. Серые разбойники съедали весь урожай на корню! Причем действовали открыто и не обращали никакого внимания на хозяина.

Бог отшельника берёг. Однажды, перетаскивая бревна, он сорвался с волжского косогора, упал в воду и был завален землей и досками, истыканными гвоздями. По его словам, как раз на уровне лица осталось небольшое отверстие, это и позволило ему дышать и постепенно выбраться из завала.

В другой раз отшельника укусила змея. Всю ночь после этого он молился и терпел боль, по сравнению с которой зубная – укус комара. («Ощущение было такое, словно через каждые несколько секунд в ногу вбивали гвоздь!»). Зато утром он уже чувствовал себя здоровым.

Щучьи горы – пристанище не только кабанов, но и клещей. Когда отшельник иногда приезжал домой, жена снимала их с тела супруга десятками. Но от страшного энцефалита, по словам мужчины, его тоже оберегал Бог.

Самый опасный случай, произошедший с ним, случился три года назад, когда из колонии под Казанью сбежали преступники. Несколько дней они прятались на Щучьих горах, разорили и разворовали времянку, но как раз на эти дни отшельник уезжал в город.

На уход от мира мужчину толкнуло вроде бы неприметное событие – он по растерянности взял билет не на тот рейс. Ехал к сыну в соседний город, очень спешил, подошел к своему автобусу, отходящему в 10.00, а ему говорят: «А у вас билет-то на 11.00!». Как он ни упрашивал водителя и контролера взять его «в довесок», пришлось, злясь на весь белый свет, прокуковать на вокзале лишний час. За это короткое время он умудрился полаяться с администратором, киоскером, кассиром, так как был уверен, что покупал билет на 10.00, и что кассир ошибся.

А потом чуть не подрался с другим нервным пассажиром. Когда же он приехал к сыну, то тот посмотрел на него, как на привидение. Оказалось, предыдущий автобус – рейс, которым его ждали – попал в страшную аварию, и более половины пассажиров погибло. «И на кого я злился?» – спросил у себя отшельник.

В тот день он впервые пошел в церковь и поставил свечку. Событие настолько потрясло мужчину, что он захотел понять причины случайностей. Он был уверен, что его остановила какая-то высшая сила, понял, что просто так ничего не случается.

И с присущей партработнику щепетильностью принялся эту силу разыскивать.

В итоге он полностью погрузился в религию. Выйдя на пенсию, он, не проработав ни единого лишнего дня, ушел в лес – по его словам, в лесу человек ближе к Богу...

Похоже, что с неким подобным проявлением непонятной высшей силы сейчас столкнулся и я. Чем-то другим объяснить странное стечение обстоятельств я не мог. Нет, перебираться в лес я не собирался. Но ответы получить хотел. Я, кстати, спрашивал у отшельника, почему он выбрал лес, а не монастырь.

– Потому что быть христианином – великая честь и великий труд, – ответил он. – Я еще к этому не готов…

Интересно, к чему готов я?

Пятнадцать процентов лжи

– Софа, я стал сектантом! Я теперь больше не буду писать неправду! – заявил я на следующий день, войдя в редакцию.

– Ну-ну…– ответила Софа.

Моя специальность в газете – шокирующие материалы: мистика, криминал, «желтая» политика, тайны. Когда я в последний раз писал стопроцентно честный материал,

я уже и не помнил. Истина – ведь такая штука, она не бывает наполовину, и на девяносто процентов не бывает. Она либо стопроцентная, либо ее совсем нет. Даже в самых правдивых материалах я оставлял процентов пятнадцать лжи –

на приукрашивание и пикантные подробности. Пример?

Помню, когда я не был еще таким крутышкой, послали меня освещать чемпионат города по художественной гимнастике. Скукотища скукотищей! Что делать? А я придумал.

Материал вышел на третьей полосе под рубрикой «скандал» и под заголовком: «Она обозвала меня сукой и ударила сумкой по голове!». Начинался он с рассказа о том, что за кулисами чемпионата по художественной гимнастике произошла драка между матерями двух девушек-участниц. Одна женщина посчитала, что ее дочь засудили, другая не согласилась. Слово за слово – волос на головах не досчитались.

После данного вступления, составлявшего восемьдесят процентов материала, после слов: «До всего, творившегося на спортивной площадке дальше, им не было дела», шел небольшой рассказ собственно о состязании. Круто, правда?

А теперь скажу, что во всем, что касалось состязания, я не сказал ни слова лжи, а вот драку придумал полностью. Так как фамилий девушек, чьи мамы устроили свое собственное состязание, я не назвал, в суд на меня подать было некому. Было, не было – за всем же не уследишь, может и было!

 

Честно говоря, работать без вымысла я уже не умел, да это было и не интересно. Поэтому задача «не писать неправду» только сначала показалась такой легкой.

Можно было вспомнить что-нибудь шокирующее из прошлой жизни – из той же армии. Например, о том, что Образцово-показательная и так далее орденов всяких там разных танковая Кантемировская дивизия, в которой я проходил службу, всегда славилась остервенелой дедовщиной. О том, что издевательства и побои ожидали каждого новичка, едва он переступал порог местной казармы. Каких только забав не придумывалось!

«Велосипед» (это когда между пальцами ног спящему «молодому» втыкается бумага и поджигается), «балалайка» (то же самое, но на руках) и «заезд велосипедистов-балалаешников» (там и там одновременно).

Еще была «почта». Это когда «дедуля» посылает на три буквы другого «дедулю», но делает это не в устной, а в письменной форме. Почтальоном, как вы догадываетесь, оказывается «молодой». Если он доносит почту, то его избивает адресат, если нет – отправитель. Но это еще не все. Как правило, после первого письма следует ответное, а потом – ответное на ответное. И так до тех пор, пока у «дедуль» не перестанут чесаться кулаки.

Еще был «день рождения» – в стакан чая тебе кладут сахар, соль, горчицу, перец, мел, песок (речной), грязь, дерьмо. Потом плюют туда, мочатся и заставляют все это выпить.

Еще был «спортивный праздник» – «молодые» подвешиваются за руки и выполняют роль боксерских груш. Просто бить нельзя. Можно исключительно отрабатывать приемы каратэ.

Еще был «электрошок» – клеммы полевого телефона присоединяют «молодому» на самые интересные места и начинают вращать ручку…

И это только начало…

Написать обо всем этом было можно, но как это привязать к сегодняшнему дню? Нужно же придумать какого-то человека, который пришел и поделился всеми этими ужасами. Вот именно – придумать! Солгать…

 

И тут мне повезло. Явилась делегация одной из местных зон, кстати, как и моя Кантемировская дивизия, образцово-показательной и известной на всю страну наличием на своей территории самого настоящего храма. Не просто комнаты для молящихся, а громины с куполами и всеми прочими атрибутами! Сейчас расскажу о цели визита…

В уголовной среде светлых умов более чем достаточно, и о том, что существует такая вещь, как пиар, они смекнули давно. С тех самых пор, как только, к примеру, на зону приходил новый начальник и начинал вести себя уж слишком не по понятиям,

в газеты шли многочисленные ходоки из только что отсидевших. Подобное случалось не так часто (ребята все-таки соображали, что делали) – примерно раз в два-три года. Сливая редакциям подробности тюремного быта и задабривая редакторов подарками, они добивались правдивых публикаций о жизни заключенных и, как следствие, смягчения режима!

Ничего особенного от ходоков не требовалось. Зонщики просто рассказывали правду. Одного этого было достаточно, чтобы местные тюремщики начинали задумываться о том, что будет, если бывшие заключенные начнут называть еще и фамилии. На такое УИН (Управление исполнения наказания) пойти не решалось и улаживало свои вопросы с заключенными полюбовно.

Обычно на общение с зэками определяют журналистов второго эшелона, по принципу: «Эй, кто там с ними еще не говорил?». Но в данной ситуации писать о колонии с храмом взялся я сам.

Когда зэки ушли, я выдернул из розеток все чайники, отнес их к Софе в кабинет и сел к компьютеру.

 

«Эта колония вот уже несколько лет держит первое место по учебно-воспитательным показателям среди исправительных учреждений России, – начал я. – О том, какими методами достигаются такие результаты, и что в действительности творится за стеной из колючей проволоки, нам рассказал бывший заключенный колонии – Эдуард З.».

Далее следовала классическая фраза, которую (Софа требовала это) я постоянно вставлял в «щекотливые» тексты: «Прежде чем начать рассказ, предупредим уважаемого читателя. Мы совсем не «за» людей, свершающих правонарушение. Мы считаем, что зло должно быть наказано. Но наказано по закону. Люди же, работающие в зоне, подчас нарушают закон больше и чаще, чем отбывающие там наказание заключенные…»

 

Как вам? Я писал уже третью «зэковскую» статью и в каждую вставлял этот абзац без изменений. Это я так издевался… над Софой с ее требованиями и над читателями с их незнанием истинных причин написания подобных метериалов (сто баксов главному редактору). Ладно, не буду ёрничать, тема-то, в общем, очень серьезная…

 

«Для всех первоприбывших знакомство с зоной начиналось одинаково, – писал я, –

с ударов резиновыми дубинками. Только что вышедших из «воронка» заключенных, подгоняя пинками и ударами «демократизаторов», сквозь строй гнали в помещение вахты. Здесь их заставляли раздеться и обыскивали, а затем каждому (не разрешая одеться!) предлагали взять метлу и два-три раза шаркнуть по полу. Зачем? Совсем не потому, что в помещении грязно, а просто для того, чтобы выявить тех, кто, подчиняясь воровскому закону, не желает работать ни при каких условиях.

Если заключенный отказывался убирать, его избивали дубинками до потери сознания, а потом передавали «активистам» – тоже заключенным, но работающим в зоне надсмотрщиками. Те за руки, за ноги тащили зэка в туалет для персонала (так было с Эдуардом) и начинали… макать головой в унитаз.

– Если заключенный все еще не соглашается подчиняться, – рассказывал Эдик, – его продолжают избивать, а потом закидывают в изолятор, и там он находится до тех пор, пока не сойдут следы избиения. При этой процедуре на вахте многих калечили. Я знаю одного молодого парня, которому отбили селезенку. Когда его мать хотела подать в суд, ей сказали: «Вот подадите вы в суд, а ваш сын останется у нас. Каково ему здесь будет? Давайте решим полюбовно: вы никому ничего не говорите, а мы делаем вашему сыну досрочное освобождение». На этом и сошлись…

Когда избитый поправится, его отправляют к остальным только что прибывшим – в карантин. И здесь ломка человека продолжается. «Активисты» в присутствии сотрудника колонии вызывают заключенных по одному, дают тряпку и предлагают вымыть унитаз. И даже не мыть, а символически несколько раз провести тряпкой. Опять же во имя отказа зэком от воровского закона. Если тот не подчинится, его снова бьют.

Весь карантин разделен на два помещения: большое – для подчинившихся и малое – для обработки не подчинившихся. В малом помещении стоят деревянные табуретки, которыми и происходит избиение. Здесь же, в карантине, всем зэкам предлагают написать заявление: «Обязуюсь исполнять все требования администрации». Сие есть тот же отказ от воровских традиций.

– Когда я отказался подписать эту бумагу, – продолжал Эдуард, – меня избили, а когда я пришел в сознание, то увидел, что прикован наручниками к спинке кровати. Тут же стоял сотрудник администрации с фотоаппаратом, а сзади меня –несколько «активистов». Говорят: «Если не подпишешь, мы сейчас из тебя самку сделаем!» – штаны снимают и пенисы свои достают. А старший лейтенант говорит: «Сфотографируем, что с тобой здесь сделали, а фото ребятам в зону отдадим».

Выхода не было – заявление подписал.

Пока заключенный не подпишет эту бумагу, его в зону из карантина не выпускают и постоянно избивают. (От автора: в этом, что ли, секрет «образцово-показательности» колонии?).

– По уголовно-исправительному кодексу заключенный должен отрабатывать восемь часов на производстве и проводить два часа в неделю на хозработах, – рассказывал Эдуард, – В реальности же, на хозработы выгоняют так часто, как того требуется администрации. Заключенные приходят с производства в четыре вечера, а потом до десяти горбатятся на хозработах. Того, кто начинает говорить, что по кодексу так не положено, администрация вызывает в кабинеты и избивает. Бьют за все, например за то, что ты не перевыполняешь план. Подходит к зэку бригадир: «Сегодня ты должен выполнить полторы нормы выработки». Зэк ему: «Я обязан сделать норму, я ее сделаю. Больше делать не буду». Тут же его вызывают «активисты»: «Работать не хочешь?!». Опять следуют избиения.

А по поводу образцово-показательной церкви, выстроенной руками заключенных,

в которую постоянно возят делегации из других зон и комиссии («Кто кого у нас бьет – вон у нас церковь какая!»), зэки говорят так: «Она выстроена на крови». Людей на строительстве заставляли работать в две смены. Они засыпали на работе, попадали в бетономешалки, падали с крыши. Зато для того, чтобы теперь попасть в церковь, заключенному нужно написать специальное заявление. И еще не известно, разрешат или нет.

Подъем в зоне в 5.45. Если ты встал чуть раньше, будешь наказан. До 6.00 шестьдесят человек барака должны умыться и побриться в восьми раковинах. Естественно, горячей воды здесь не бывает. Подсчитайте сами – на все умывание каждому заключенному отводится две минуты. А вот на баню и стирку заключенным одного отряда дается времени больше, один час. Правда, «шаек-леек» у зэков – одна на три-четыре человека. Но абсурд даже не в этом. В зоне запрещено сушить белье в любом помещении, кроме сушилки. А сушилка работает только в то время, когда отряд находится в бане!

Заключенным запрещено угощать друг друга сигаретами, а во время умывания давать соседу зубную пасту. Вообще запрещено передавать друг другу какие угодно предметы. Нельзя пить чай вдвоем из одной кружки. Каждый раз, когда мимо заключенного проходит представитель администрации, нужно встать и поздороваться. В результате бывает так, что с одним и тем же человеком заключенные в течение дня здороваются раз по двадцать-тридцать с интервалом в минуту. Когда заключенный трудится на своем рабочем месте и входит сотрудник, зэк должен выключить станок, встать и поздороваться. Два раза не поздоровался – пять суток изолятора…

Каждый сотрудник колонии в течение дня должен составить на заключенных определенное количество актов о нарушении режима. План… От его выполнения зависит премия сотрудника колонии. Как это так, что никто не нарушает?! Сотрудники поставлены в такие условия, что обязаны писать акты. Если нарушения нет, его всегда можно выдумать… Как? Эдик рассказал мне, что один раз его остановил оперативник: «Почему шнурки не завязаны?». Зэк показал – завязаны. «Да ты, по-моему, пьян…» – сказал тот и повел парня на медэкспертизу. Там зэк разделся, его осмотрели. Все нормально. Когда одевался, оперативник стал торопить: «Быстрее!». Эдик вместо того, чтобы шнурки завязать, просто заправил их в ботинки, а на улицу вышли, оперативник говорит: «Ну, я же говорил, что у тебя шнурки не завязаны!». Пять суток изолятора…

Формулировка актов подчас совершенно абсурдна. К примеру: «Ходил по локальному участку. Туда-сюда, с плохими мыслями в голове». Наказание – трое суток изолятора.

Результат – в месяц на зоне бывают два-три случая попытки самоубийства»…

 

В конце статьи я попытался сделать попытку анализа. Написал, что с точки зрения психологии тюремное начальство поступало очень правильно. Говоря научным языком, система (зона) стремится сохранить свою устойчивость, а для этого вынуждена изменять под себя вновь приходящие элементы, причем в самые кратчайшие сроки. Как это сделать? Путь один – повысить их управляемость до ста процентов. А для этого, согласно той же психологии, новобранца с помощью наездов следует ввести в неустойчивое состояние, что вызовет в организме включение охранного торможения и, как следствие, превратит в зомби, тупо выполняющего приказы.

Примерно та же система действует и в армии. В уставных подразделениях новобранца тормозят с помощью повышенной физической нагрузки, бесконечной строевой подготовки, подворотничков, отбоев и подъемов за сорок пять секунд.

В неуставных – побоями и издевательствами.

Да что говорить, посмотрите вокруг – на этом законе построены все человеческие взаимоотношения. Просто в замкнутых системах они проявляются особенно ярко.

Как вырваться из системы?..

На сто зэковских баксов было решено напиться.

Об очень странных желаниях

Поосторожнее нужно быть с желаниями, поосторожнее. Как бы в своем желании писать только правду не дойти до полнейшего абсурда…

Есть у меня один знакомый по имени Григорий. Занимается он перепродажей автомобилей, держит сеть коммерческих киосков. В общем, парень «при делах».

В жизни у него все нормально, да и мужик он, в общем-то, неплохой.

Повезло Григорию в бизнесе, повезло в любви, но в одном ему, надо сказать, от природы не подфартило. Ростом не вышел. Вместе с кепкой «длина» его составляет сантиметров сто пятьдесят, не больше. Другой Гришин недостаток в том, что уж больно он на лицо молод. В свои почти сорок выглядит, ну не студентом-первокурсником, конечно, но и не старше курса четвертого, это уж точно.

Познакомился я с ним в начале 90-х, когда он только начинал свои дела. Ездил он тогда на трамвае, и доставляло это ему невыносимые муки. Вроде как он – мужик почти солидный, директор прущей вперед в финансовом плане фирмы, а простой кондуктор «на ста рублях» может запросто сказать ему – «мальчик». Да какой же он, к черту, мальчик?!

Психолог, наверное, сказал бы что-то вроде того, что с детства Григорий испытывал комплекс неполноценности из-за своего роста, и в ситуации с кондукторами именно этот комплекс над ним и «издевался». Но я не психолог, я просто рассказываю вам историю.

Понятно, что рост и внешность за деньги, по крайней мере за те, какими обладал, Григорий купить не мог. Поэтому задумался он и решил приобрести такой показатель значимости, чтобы каждый, при сближении с ним, представление о его особе имел конкретно-уважительное. А помните, что лет двадцать пять назад, в Гришины детские годы, таким показателем было? Черная «Волга». Символ власти и все такое прочее. На «членовозах» – «Чайках» – ездили тогда очень крутые начальники, на черных «Волгах» – начальники поменьше.

Сказано – сделано. Вернее, куплено. Стал Григорий обладателем «малого членовоза». И закатил в первый день владения «свадебный» пир на кучу баксов.

А теперь представьте ситуацию: подъезжает к какому-нибудь административному зданию шикарная, до блеска начищенная «Волга», и с водительского места вылезает маленький невзрачненький мужичишка. И пусть даже одет он круто.

Что вы об этом подумаете?

Не иначе как: «Водила за хозяином приехал…»

Вот-вот. Все именно так и думали. Это в старые годы хозяйских холуев уважали, а в 95-м уже и на хозяев косо смотрели. Так что не получал Григорий на дороге ни почета, ни уважения. Подрезали его всячески, на стоянках зажимали так, что он выехать не мог, и так далее. Опять же, другой, может быть, над этим и посмеялся бы, но… Комплексы, комплексы…

Полгода помыкался Григорий, а потом нанял на свою личную машину шофера. Чтоб на работу и по делам его возил. Естественно, водителем Григорий, для солидности, взял мордоворота два на два метра, чтобы тот, помимо водительских обязанностей, смог бы, в случае чего, заняться и охранными функциями. Но вышло все как в старой песенке: «За что боролись, на то и напоролись». За хозяина все почему-то принимали этого самого мордоворота.

Через полгода, после чьей-то очередной фразы в сторону водителя: «Чего сам-то идешь, пошли мальчишку» (мальчишкой, по недопониманию ситуации, как вы понимаете, считали Григория), наш герой с ним расстался.

Начался следующий этап эпопеи. Гришина фирма объявила конкурс на замещение вакантной должности водителя. Отбором руководил сам хозяин. Из более чем тридцати претендентов (зазывали очень высокой зарплатой) выбрали… самого низкорослого и плюгавенького. Мужичок, надо сказать, был безумно удивлен этим выбором (до этого его по «техническим» характеристикам «провалили» на предыдущем месте работы), но быстро сориентировался и при каждом удобном случае показывал свою незначительность – вызывался сбегать за сигаретами и так далее, за что, впрочем (или за догадливость), и получал щедрые чаевые.

Однако… Если вы думаете, что неприятности на этом прекратились, вы ошибаетесь. Потому что если раньше в «членовозе» сидела одна подозрительная личность, то сейчас их стало две. Не было такого случая, чтобы ГАИшники раза два в день не останавливали бы подозрительную машину на предмет проверки техпаспорта, прав и прочих документов. Над Гришей и его особом отношении с автомобилем начали ржать буквально все, кому не лень!

Закончилось это тем, что Григорий свою черную «Волгу» отдал водителю. Рассказывают, что в «последний день владения» он клюшкой для летнего хоккея раздолбал ей все фары, стекла, капот и дверцы.

Конец истории таков: сейчас Гриша ездит на обычной добротной иномарке…

Меня отправляют в отпуск

Итогом пьянки с Софой стало то, что она отправила меня в отпуск. Ну разве я мог отказать красивой женщине в ответе на вопрос: «Что происходит с ее лучшим сотрудником?» (Тем более что подозревал, что и вся пьянка была затеяна именно ради этого). Я выложил все – о Мироне, о совпадениях, о небесном капустнике. Реакция Софы была абсолютно адекватна: «Сотрудник перетрудился!»… Чтобы Бобик не сдох, ему нужно отдохнуть… Умница ты моя!

Если честно, то отдыхать я не умел. Вот уже семь лет каждое лето брал палатку, покупал билет на поезд и отправлялся на море. И бродил там весь месяц. Обошел весь Крым и все Черноморское побережье Кавказа. С точки зрения физических нагрузок это отпуском не было, с точки зрения психологических нагрузок – было.

Я не отдыхал, я просто переключал деятельность с умственной на физическую.

Да и то, первые сутки в поезде меня жутко колбасило – болела голова. Это я называл «отходняком» от работы. Боль – это расслабление, для меня она была нейтральной передачей перед включением следующей скорости. Если бы это «нейтральное» состояние продлилось бы слишком долго (если бы меня заставили месяц просидеть за книгой или телевизором), я бы просто умер.

Что мне было делать целую неделю выданного Софой отпуска? В понедельник утром я попытался пройтись по магазинам. Но так как живу я скромно, по пять лет ношу одни и те же джинсы и свитера, большого энтузиазма это не вызвало. Что в магазинах в рабочее время здесь делают тысячи праздно шатающихся людей?! Неужели всем им предоставили недельный отпуск? Или все они – жены бизнесменов?

Вечером я настолько сбрендил от безделья, что даже пробежался пару километров вокруг дома! Нет, определенно нужно ввести в трудовой кодекс наказание для руководителей, подвергающих подчиненных вот такой экзекуции.

Перед сном я посмотрел кучу непонятных передач по телевизору. Непонятных, потому что не мог взять в толк, ради чего все это? С газетой все понятно – она зомбирует читателя в определенном ключе, выгодном владельцу издания. Либо агитирует его все чаще покупать именно эту газету, для чего помещает желтые, леденящие сердце или, пардон, мочеполовую систему статьи, либо формирует общественное мнение, тем самым склоняя читателя-избирателя к «сожительству» с тем или иным кандидатом в нормальной или извращенной форме. Третьего не дано.

На что зомбирует телевидение, я так и не понял. С одной стороны, применяются все методы желтой агитации, но с другой стороны, телеканалы же – не газеты, их нельзя покупать больше или меньше. Здесь нет фактора семейной газеты, которую, полюбив однажды, ты покупаешь годами. Здесь ты переключаешь кнопки на пульте, и все каналы как бы являются «семейными». И при абсолютной их клонированности (что мы имеем в наличии), агитируя за свой канал, ты агитируешь и за все остальные. Желтые технологии на телевидении зомбируют просто на то, чтобы ты смотрел телевизор. Наркомания какая-то!

Нет, газеты гораздо гуманнее! Газету можно в знак протеста не покупать, а в случае чего, выразить отношение к ней, просто превратив в наполнитель для нашего русского кошачьего туалета. То есть, активно среагировать на источник отрицательных эмоций, тем самым нейтрализовав их. А что сделать с телевизором? Естественное чувство, которое у меня возникло после просмотра ТВ – немедленно выйти на улицу и набить кому-нибудь морду.

Потом я пытался спать. Когда количество сосчитанных слонов, верблюдов и ослов перевалило за тысячу, я сформировал их в три больших каравана и отправил в сторону Софы. Сам же встал, походил по квартире, послушал мелодию ночного города за окном, а потом сел за стол и начал писать какую-то ахинею.

В жизни не писал ничего кроме статей и автобиографий. Вы не поверите, но единственная попытка написать стихотворение во «влюбленном» четырнадцатилетнем возрасте закончилась родительской зуботычиной. Не мудрено: свое «бессмертное» произведение я пытался писать на полях томика сочинений Лермонтова. Само стихотворение я запомнил на всю жизнь:

 

«Я тебя люблю, моя голубка,

Ты летаешь выше всех на свете,

За твою приятную улыбку

Я готов отдать все на планете…»

 

Вот такой я был романтик. Хорошо, что сейчас я циник.

Судя по количеству (и главное – качеству) стихов, практически ежедневно приходящих в письмах читателей, романтиков у нас много.

«Дорогая редакция, опубликуй мои гениальные стихотворения!» – умоляют нас читатели, несмотря на многочисленные заверения, что формат газеты не предусматривает публикацию стихотворной формы.

Почитав как-то для интереса десяток подобных писем, я подумал: слава Богу, что меня в детстве треснули по затылку! Если бы этого не произошло, я до сих пор бы разводил нюни, бомбардировал редакции своими письмами и думал, какой я хороший – сижу тут насквозь непризнанный гений, «летаю выше всех на свете», а они там…

С тех пор, увидев письмо со стихами читателя, я, не раздумывая, отправляю его в урну.

А по поводу непризнанных гениев я скажу так: непризнанных гениев не существует! Гений – это человек, признанный людьми, интересный людям.

А теперь скажите мне, какому нормальному человеку (врачи-психиатры не в счет) может понравится все это «За твою приятную улыбку я готов отдать все на планете…»?!

А теперь по поводу ахинеи, которую я стал писать… Я ее нисколько не оправдываю… Как говорится, «осознаю»… Но что я мог поделать? Из меня это просто вылилось!

В эту ночь Артем Честный написал рассказ религиозного (!) содержания!

Нет, определенно пора обращаться к психиатру…

Кого интересует мое «литературное» творчество, может познакомиться с ним сейчас же.

Мессия

…А следующей ночью ко мне пришел ангел…

– Представляешь, – сказал он, – сколько невинных душ в этом мире страдают от моего невнимания? А я пришел не к ним, молящим о чуде и заранее благодарным. Я пришел к тебе, лжецу и дегенерату! Не знаю, как уж так получилось, только в Небесной Книге Перемен написано, что твое ежедневное лжесвидетельство закончится не геенной огненной, а превращением тебя в Мессию! Но смею огорчить – в Мессию лишнего, бесполезного и бездействующего. Сам понимаешь, все вакансии публичных Мессий заняты еще с позапрошлого тысячелетия…

В этот момент я хрюкнул, проснулся и понял, что меня разбудило – кто-то отчаянно барабанил в дверь. Я поднялся и открыл. За дверью стояли люди в голубых мундирах…

 

…Теперь мне хотелось бы сделать небольшое лирическое отступление. Дело в том, что буквально вчера на землю пришел Мессия. В венке из роз и с дирижерской палочкой подмышкой он спустился с гор, извинился за свой нескромный вид, показал пару чудес из «самоучителя юного волшебника», собрал учеников и уединился с ними в горах. Недобрые языки говорили – для того, чтобы там коллективно трахаться, я же в это не верил; думаю, они там просто онанировали…

Так вот, пришествие Мессии в корне изменило наше существование. Первым делом рясы одели диджеи и телеведущие, за ними – все остальные граждане. Стало модно рядиться в священника, говорить как священник, спать со священниками… Естественно, параллельно все учили Божьи законы и хотели помереть праведниками. Наступила полная Гоморра. Но нашлись и здравомыслящие люди. Они называли себя «Живой Организацией Противников Антихриста» (сокращенно – ЖОПА) и носили строгие голубые мундиры. Вот именно они и явились ко мне в тот памятный день…

 

…Первым делом меня вежливо скрутили и уткнули лицом в грязный половик. Потом отвели на кухню и попросили напоить кофе. Я не сопротивлялся.

– Такой смиренный человек, как вы – просто сокровище, – наперебой, толкаясь и зажимая рот друг другу, принялись доказывать они. – Мы провели тест среди неподвластной новому Мессии части человечества, у вас – поразительные результаты! Только вы можете быть нашим человеком в стане врага! Тайным агентом среди религиозных фанатиков! Согласны?

Я был согласен. Меня еще немножко попинали («Не смогли удержаться», – как мне потом объяснили), вынули кляп, затычки из носа и отпустили.

– Завтра в восемь забросим тебя к верующим, – сказали напоследок. Твоя цель – убить Мессию. Вот тебе пакет, вскроешь его, когда подберешься к Мессии на расстояние плевка в глаз…

 

Как истинный тайный агент, первым делом я поселился в предгорьях и принялся формировать агентурную сеть. Я решил бить Мессию его же оружием и выступил с критикой пункта пятого подпункта «А» Всемирной Религии, призывающей агитировать за вступление в ряды этой организации простых смертных (каждому свежеприбывшему – сто рублей подъемных).

Когда вокруг меня собралось достаточное количество единомышленников, с лозунгом: «Не тронь атеиста! Пусть мучается!», я победил на выборах и вошел в число Ста приближенных к Тридцати приближенным к Одному приближенному к Трем Личным Ученикам Мессии. Такая система приближения к Учителю была введена специально для избежания попадания в окружение Мессии атеистических террористов.

Только сейчас, осознав, что придется потратить не один день, пробираясь к телу Мессии, я плюнул на все и подался в пустыню, подальше от назойливой «Живой Организации», которая непременно решила бы отомстить мне за отступление от задания. Причем мой поход увлек за собой толпы учеников, теперь считающих меня великим гуру, отказавшимся от мирского почитания, полагающегося Победившему на выборах. «Он всегда в движении! Учитесь у него!» – говорили они.

В пустыне меня прихватила голодуха, и чтобы не рухнуть, лишившись сознания, на раскаленный песок, я часто бормотал под нос первое, что приходило на ум. Но я мало знал о людском коварстве. Очень скоро я обнаружил, что места, где я бормотал свою галиматью, постоянно оказывались начиненными микрофонами, каждое мое слово записывалось, а потом тиражировалось на магнитофонных пленках.

Устав от голода и решив, что из-за внезапно свалившейся на меня популярности «Живая Организация» на открытое устранение не решится, я бросил скитаться и поселился в тихом городке. Люди же восприняли мой переход от движения по пустыне к оседлому образу жизни как новый поворот учения и не переставали восхищаться моей мудростью.

Доходили слухи, что многие из учеников Мессии, устав от постоянных выборов и борьбы за продвижение по иерархической лестнице, начинают роптать и признают меня более великим Учителем!

«Ожидай тчк Ты все делаешь правильно тчк Скоро Он придет Сам», – пришла мне ободряющая телеграмма из центра. Я показал язык и вытер ей задницу…

 

А в один из теплых, но пасмурных апрельских дней в мой дом вошел человек. То есть, сначала он, конечно, постучался, открыл дверь, плюхнул у порога дорожный чемодан, а потом бросился мне на шею, прервав молитвенную церемонию.

– Мессия! – прокатился шепоток.

Я держался с достоинством. Скосил на него недовольный взгляд, жестом приказал сесть и довел церемонию до конца. Это вызвало новые восторги у моих сторонников.

Вечером, забравшись от соглядатаев поглубже в колодец, я вскрыл сокровенный пакет. Ни бомбы, ни пистолета там не было. «Действуй по обстановке, – было написано во вложенной в него записке. – После прочтения эту шифрограмму съешь!»

Я впал в уныние и не вылезал из колодца, пока у меня не кончился припрятанный там на черный день бочонок славного винца. Так как мочился я тоже исключительно в колодец, скоро вода приняла характерный горьковатый вкус. Дальше терпеть было невозможно...

Когда я вылез, меня подняли на руки и два дня таскали по окрестным деревням, распевая хвалебные гимны. Вокруг колодца возвели часовню, воду из нее смешивали с чаем и выдавали только особо приближенным и сдавшим в мой фонд не менее полцарства в придачу. Мне неудобно говорить, но, по-моему, именно я изобрел уринотерапию.

Мессия признал меня своим Учителем, таскался теперь за мной с прочим людом и внимал каждому ночному бормотанию. Забавно, знаете ли, быть Учителем Мессии. Ему говоришь: «Вымой пол!» А он тебе: «Не буду. Я – Мессия!»

Когда вся эта праздничная возня мне надоела, а сообщений из центра так и не поступило, я понял, что нужно что-то делать. На душе было муторно и тоскливо.

Дальнейшее мои биографы описывают как начало Великого Похода. На деле же было следующее – я очень рассердился на бездействие центра. Мне захотелось помахать кувалдой, побить стекла и, вообще, расслабиться. Вместе с присоединившимися к моему «священному ритуалу» экзальтированными поклонниками со своим городом я расправился очень быстро. Да и пиво кончилось. Пришлось идти в соседний… На беду губернатором в нем оказался один из самых ярых сторонников «Организации». Клянусь, тогда я этого не знал!

Летопись гласит, что Воттутгура Первый (так стали называть меня впоследствии) и сорок четыре (с тех пор это число стало священным) его самых преданных ученика вошли в город А., дабы огнем и мечом проповедовать великое Учение.

Когда я протрезвел и понял, что натворил, было уже поздно. Город стоял в руинах, а его губернатор – лицом к стенке.

Но самое удивительное, что центр поначалу даже не дернулся в мой адрес.

Они посчитали, что я выполняю их инструкции! Но, видимо, какое-то подозрение возникло, и в мою резиденцию под видом безногих, полоумных и незрячих потянулись проверяющие. С каждым нужно было поговорить, объясняя свои действия, каждого нужно было (на нас же смотрели!) попытаться исцелить. Не знаю, может быть, не все из них были агентами центра. Некоторые так блестяще исполняли роль исцеленных, что я подумал: «Может, я действительно исцеляю?!» Чтобы это проверить, я начал устраивать налеты на похоронные процессии. Сидел с учениками где-нибудь в кустах, а когда катафалк приближался, выскакивал, воскрешал покойника, пока никто ничего не понял, и – бежать. Покойник вставал, а родственники часто были недовольны, лопатами его глушили и все равно закапывали. Так что проверить «долгосрочность» моего нового «дара» не было никакой мочи. Некоторые процессии даже нанимали военных для охраны, и всех внезапно появившихся на дороге больно били в живот.

Потом мне надоело и это… По правде говоря, так достало постоянное внимание прессы! Хотелось никем не замеченным толкаться в городском транспорте, выстаивать очереди за пособием по безработице и не иметь ничего общего ни с «Живой Организацией Против Антихриста», ни с Мессией, ни с Учением. Чтобы скинуть с себя всю эту ерунду, я изрек знаменитое пророчество о том, что скоро Мессия и Его Учитель должны слиться в одно.

Я распустил слух, что в день солнцестояния собираюсь обменять свою жизнь на жизни всех усопших за последнее столетие. Это вызвало панику. Делегации палачей, президентов, скорбящих зятьев и производителей полуфабрикатов, сменяя одна другую, призывали не совершать этой трагической ошибки. Общество раскололось, и, во имя восстановления порядка, меня заточили в подвал и досаждали идеей отречения. В мою ванную каждый день доливали на полсантиметра кислоты и говорили, что когда перельется через край, мое тело погрузят в жидкость и, вычислив таким образом объем, разделят его на плотность и узнают мой истинный вес. Но я оставался непреклонным…

За два дня до великой даты я занозил палец и к вечеру скончался от передозировки обезболивающего. Правда, в назначенный срок мертвые все равно воскресли, и Мессия, которому досталась вся слава, стал ходить, выпятив грудь…

Дальнейшее оказалось весьма забавным. Мгновенно создались комитеты по делам воскресших. Кладбища огородили, и военные суды решали, достоин бывший мертвец жизни или нет. Признанных недостойными тут же резали бензопилами и снова хоронили…

 

Но, в общем, обо мне осталась добрая память. Моим именем назвали три школы, вытрезвитель, и в еженедельном списке гениев я прочно удерживался в лидирующей десятке.

Ну а Мессия (надо отдать ему должное) с достоинством принял свалившуюся ему на голову популярность: перестал плевать ученикам в кофе и, вообще, проживал положенный срок без подобных моим выпендронов. Он оказался типичным рядовым Мессией. В редкие дни, когда я посещал его, он, закрыв поплотнее двери, жаловался на отсутствие вина, женщин, отвратительное питание и на плохо поставленную службу сбора пожертвований. Воплощенный в теле дворовой собаки, я сочувственно вилял хвостом и лизал ему руку. А потом, чтобы хоть как-то его развлечь, бегал с заливистым лаем за проезжающими мусоровозами…

Одинокий бегун

Через неделю писать правду все равно не расхотелось. И виной тому был даже не еще более утомивший меня отпуск. Хотелось довести свое странное желание до конца…

Но где найти источник правды? Я взялся за читательские письма, выискивая в них сюжет, который мог раскручивать беспристрастно…

Отношение к письмам в редакции на редкость циничное. Часто их вообще не читают, еще чаще декламируют вслух, сопровождая дружным смехом. Отчасти в этом есть вина и самих читателей. Вы бы видели, какие слезливые истории появляются в канун розыгрыша призов среди подписчиков. Не скажу за всех, но огромное количество читателей называет себя в письмах инвалидами, у которых в доме что и есть, так это сломанный холодильник. «И вот, дорогая редакция, – пишут они, – узнав, что вы разыгрываете холодильник, мы срочно решили подписаться на вас в надежде выиграть…».

Не думаю, что все эти истории в письмах – подлинная правда. А если и правда, то лучше в это не верить.

К письмам, приходящим не перед розыгрышем призов относятся более серьезно.

В зависимости от того, какая тема сейчас в голове у главного редактора, по ним организуются выезды на место.

Давно не было в газете душещипательной истории? Расскажем простую историю развода тети Маши из Сарделькино! Давно не заигрывали с милосердием? Расскажем о девочке-инвалиде и даже поместим счет, на который ей можно присылать деньги на операцию.

А как вы думаете, зачем еще помещаются все эти просьбы о помощи?

Для формирования имиджа газеты, не более. О том, чтобы самим выделить деньги нуждающемуся – такого в моей практике никогда не было, даже в самые успешные в финансовом отношении годы.

Иногда, правда, читательские письма газету спасают. Когда у всех журналистов вдруг кончаются идеи, а в городе ничего интересного не происходит, и в номере нет «забойного» материала, народ садится за их чтение – вдруг придет хоть что-нибудь достойное. Но в любом случае, после выхода номера письмо и его автор моментально забываются. Так происходит со всем «отработанным» материалом.

Это они, наши бедные читатели, думают, что журналист всегда помнит об их проблемах. Приезжают, рассказывают продолжение своей истории, относятся как к членам семьи. Смешные...

Написав статью и выжав максимум из ситуации, журналист забывает не то что фамилии, но и лица людей, с которыми только что беседовал, всячески показывая, что дороже их для него нет никого на свете… Кто эта женщина в сером платье? Что, я писал о ней? Правда?!

Лично я всегда выискивал в письмах очередного простофилю Сидора Петровича для «желтой» истории. Но сейчас взялся за чтение совсем с другим настроением. Еще на пороге встретил курьершу, отобрал у нее почтальонский баул («Спокойно, Софа в курсе!») и засел за стол.

Повезло с первым же письмом. Оно пришло от жены человека, который в данный момент сидел в КПЗ и обвинялся в двух убийствах. После типичного начала, что «вы – последняя инстанция» и «кроме вас ни на кого надежды нету», женщина рассказывала, что ее муж Сергей по вечерам бегает трусцой. (Очень интересно, его тоже отправили в отпуск на неделю?)… Происходит это всегда после работы в одни и те же дни – понедельник и четверг. Стартует мужик около шести вечера, а прибегает около семи. Так было и в тот трагический день. Муж как обычно вернулся с пробежки, а через пару часов нагрянули менты.

Оказалось, что в половине седьмого в доме на соседней улице были убиты два брата. И жена одного из убитых заявляла, что сделал это именно наш герой.

Сергей никогда ранее не встречался ни с одним из братьев и понятия не имел, что это за женщина, однако та уверяла, что пару раз сталкивалась с ним в магазине и хорошо его запомнила.

Никакого мотива для убийства у мужчины, естественно, не было, но не было и алиби, так что скоро он во всем «чистосердечно» признался. Сергей «вспомнил», что накануне имел стычку с одним из братьев и «затаил злобу». Вместо того чтобы бежать своим привычным маршрутом, он, якобы, сделал круг возле дома, подобрал припрятанный тесак и завалился в квартиру к обидчикам. Сделав свое черное дело, Сергей побегал до обычного срока и вернулся домой как после пробежки.

«В милиции его жестоко избили, его пытали, и он не выдержал и оговорил себя», – писала в письме женщина.

В любом другом состоянии я незамедлительно отправил бы это письмо в мусорную корзину.

Во-первых, в нем не было ни желтизны, ни сенсации (подобные исповеди приходят к нам тоннами), а во-вторых, как я понимаю, у женщины не было ни единого доказательства, поддерживающего ее версию, иначе она обратилась бы не в газету, а в более компетентные органы. Труда, затраченного на встречу с ней, ушло бы гораздо больше, чем из всего этого получилось бы проку… Но сегодня все было по-другому. Не то, чтобы я был уверен, что накопаю интересный материал, скорее это было упрямство. Говорил, что выдюжишь? Так сделай конфетку даже из такого дерьма!

Был и еще один фактор. Фамилия опера, занимавшегося делом Сергея – Харитонов. Это был мент, который работал в РУВД чем-то вроде местного сочинителя – придумывал мотивы и улики, когда собранного на месте преступления не хватало.

В принципе, он занимался той же работой, что и я – расставлял нужные акценты и «чуть-чуть» приукрашивал факты. Как и в моем случае, он не считал это такой уж большой ложью. Вместо того, чтобы искать факты (это за такую-то зарплату?), он их просто придумывал.

Я позвонил нашему «прикормленному» оперативнику по имени Влад и попросил о встрече с заключенным. Он, тяжело вздохнув, согласился. А что ему было делать – всего лишь пару недель назад мы описали, как он «в результате кропотливой оперативной работы» героически задержал банду наркоторговцев. В реальности все обстояло несколько иначе: Влад с приятелем выпивали после работы в кафе, поссорились с ребятами из-за соседнего столика, вышли «разобраться», накостыляли тем хорошенько и «до кучи» проверили у них карманы. А у одного там полкило героина!

С нашей подачи сюжет о Владе и его подвиге прокатили по всем местным телеканалам, так что обязан он нам был даже больше, чем «по уши».

Уходил из редакции я под удивленным взглядом Софы. Пришлось показать ей язык.

Сергей оказался сорокалетним полноватым мужчиной с небольшой лысиной и запуганным взглядом. Когда я сказал ему, что не собираюсь его бить, а являюсь корреспондентом и пришел сюда по письму его жены, он расплакался.

«Не виновен», – вынесли вердикт присяжные в моей голове. Трудно было представить себе, как он размахивает тесаком, а потом, утирая слезы, бегает вокруг дома, наматывая оставшиеся до «времени Ч» круги.

Я не собирался посвятить остаток жизни спасению этого человека, но у меня была одна идейка, которую я сейчас хотел проверить.

– Насчет алиби, – произнес я, когда он перестал трястись. – Как я понял, его у вас нет, а выражается это в том, что никто не видел, как вы целый час носились по улицам города.

Он утвердительно закивал.

– Ваша жена написала, что вы всегда бегаете по одному и тому же маршруту, это так?

Он снова кивнул.

– От вашего дома вы бежите по улицам Орлова, Гагарина, проспекту Нариманова, добегаете до памятника Павшим танкистам и тем же путем возвращаетесь обратно?

– Да…

– Не можете ли вы мне рассказать, что вы в тот день видели по дороге. Может быть, происходили какие-нибудь запоминающиеся события – авария, наводнение, пожар?

– Нет, – его губы затряслись. – Ничего…

А вот здесь он был не прав. Что-нибудь всегда должно происходить.

– По проспекту Нариманова вы бежали вдоль трамвайной линии. Вы же знаете, сейчас все трамваи обклеивают всевозможной рекламой. Может быть, вы запомнили трамвай с какой-нибудь необычной рекламой?

– Нет… Хотя, помню… Когда я пробегал мимо остановки «Улица Урицкого», там стоял «одиннадцатый» трамвай с рекламой магазина «Четвертое измерение». Я это запомнил, потому что буквально накануне покупал в нем подарок для дочери.

– А говорите, ничего не было! Насколько я понимаю, это было приблизительно в 18.10. Так?

– Так…

– Что еще?

Сергей понял ход моих мыслей! В его глазах появилась такая надежда и восхищение моим скромным гением, что я сам чуть не прослезился.

– Около магазина «Урожай» на остановке «Телецентр» стоял грузовик, и мужики меняли витринное стекло. Это было на четверти маршрута, то есть около 18.15!

– А можно оттуда вернуться, скажем, на трамвае, совершить убийство и успеть домой в обычное время? – По реакции я понял, что «да». – Тогда продолжайте!

Через полчаса кропотливой работы ума (мужик аж взмок от усердия!) получилось следующее:

18.20. На пересечении Нариманова и Мичурина ГИБДДешник штрафовал джип с «крутым» номером «666».

18.30. У памятника Павшим танкистам навстречу ему попалась бегущая группа курсантов. Видимо, они чем-то провинились, и сержант выгнал их на искупляющую вину пробежку.

18.40. ГИБДДешник насобирал мзду и отъехал прямо перед носом нашего бегуна.

18.55. Снова трамвай. Теперь Сергей его запомнил из-за необычной рекламы – нарисованных языков пламени, словно бы лижущих бока вагона и поднимающихся к окнам. (Вы бы поехали на таком трамвае? Я бы – нет). Заглядевшись, наш бегун поскользнулся и чуть-чуть не навернулся на асфальт…

Ну, как вам? И это называется «нет алиби»?!

– Вы сами будете это проверять или это сделаю я? – спросил я, ввалившись в кабинет Влада и протягивая листок с цифрами и фактами.

Нет, Влад этого не хотел. Он читал листок и постоянно, поглядывая на меня, хмыкал. Под конец же вообще заржал как мерин.

– Ищите, Владик, другого козла отпущения! – подзадорил я. – А Харитонову скажи, что по вашей же статистике, в двух третях случаев мужиков убивают их собственные жены. Куда он попер против науки?

Простые они парни – наши доблестные милиционеры! Я ему статистику раскрываемости порчу, а он ржет, как идиот!

– А я ведь его видел, – давясь от смеха, вдруг заявил Влад. – Я ехал на том трамвае с пламенем. Смотрю в окно, вдруг вижу – мужик бежит и на вагон таращится. А перед ним – выбоина в асфальте! То-то я гляжу на этого кадра в камере и не могу понять, где я его глупую рожу видел!

Вот такие они юмористы! «Лицо знакомо». А человек на нарах парится!

– Иди! Иди отсюда! Пинкертон хренов! – замахал на меня руками Влад. – Выпустим мы твоего мужика, завтра же выпустим! – Тут он увидел недоверие на моем лице. – Точно выпустим! Гадом буду. Иди отсюда, пока всех зэков нам не распустил!..

 

В следующий номер я написал фельетон (естественно, без указания имен и РУВД – это было бы слишком!) о том, как наша доблестная милиция поднимает показатели. А что, не век же их хвалить, нужно иногда и поругивать! Соблюдать, так сказать, принципы демократической прессы, которая, как известно, должна освещать вещи, в том числе и деятельность милиции, со всех сторон. Милиция, как и прочие силовые и чиновничьи структуры, этот аспект хорошо понимала.

Когда ты сохраняешь видимость объективности, читатель с большим энтузиазмом верит хвалебным одам в адрес тех, кого вчера ты немного «поклевал».

Так что все остались при своих. Недоволен был лишь опер Харитонов, который нашел мою фотографию в старой газете и повесил на стену, сделав из нее мишень для дартса – вопиющее беззаконие!

А я еще раз убедился в том, что выход можно найти из любой ситуации. Необходимо всего лишь обращать внимание на то, чему обычно никто не придает значения…

страницы   ► 1.....2