ИВАН ГАГИН

Взгляд из могилы

В тот осенний день, когда первая порция земли упала на мой гроб, я обнаружил, что вижу сквозь его крышку. Я был мысленно удивлен, поняв, что вижу и слышу все происходящее наверху. Этот похоронный обряд, эти наигранно скорбящие лица, толпу ненавистных мне людей, среди которых не было Джоан, моей жены. Я мысленно проклинал ее, этот день и могильщиков, досыпающих землю прямо на меня. Я смотрел сквозь всю эту толщу.

И это не казалось мне странным. По крайней мере, сейчас. То, что нахожусь в сознании, я понял сразу же после смерти. В тот день я, как обычно, плотно позавтракал вчерашним супом. Затем собрался ехать на работу, но не сделал и двух шагов, как меня вдруг скрутило, и я упал. Очнувшись, я попытался встать, но не смог даже пошевелиться. Мое тело было словно парализовано. Мне оставалось только лежать, глядя в потолок, и ждать, когда кто-нибудь придет на помощь. Не знаю, сколько я так пролежал, но думаю, что долго. Мимо соизволил пройти Стив, брат Джоан, с недоверием на меня поглядывая. В конце концов, он догадался-таки вызвать скорую. И пока она ехала, эти набежавшие прихлебалы начали так безучастно обсуждать, что же со мной могло случиться.

«Честно говоря, ничего! — хотел я им ответить. — Просто я не могу пошевелиться. Вот и все!» Потом приехал врач, и когда он констатировал смерть, я понял, что умер. И когда это поняли все, то сразу же принялись обсуждать, что со мной делать. Хоть бы кто-нибудь из прихлебал моей жены выразил сожаление! Я помню, как спокойно они обсуждали все тонкости моих похорон. Кто-то предложил крематорий. А Джоан? Ее там даже и не было! Все осмысливание происходящего сводилось к тому, что Джоан куда-то уезжает прямо перед моей смертью, а эти идиоты спокойно так обсуждают, как и где меня хоронить. Кто-то завел разговор о надгробной плите. Я слушал этот бред, мысленно посылая всех их к чертям собачьим. Они все обсуждали, что-то придумывали, подсчитывали между собой. А я смотрел на них своими мертвыми глазами. Потом мне их закрыли.

В конце концов, меня закопали в дешевом ящике. И лучше бы меня сожгли. Сейчас, лежа в гробу, я не чувствовал ничего, кроме злости. Кроме ненависти и неудовлетворенности тем, что я никому не нужен. Все, кого я считал своими друзьями, родственники Джоан… Их количество всегда было прямо пропорционально моим деньгам. То есть, все попросту меня использовали! И, признаться даже, я давно подозревал об этом, но был слеп при жизни. И только смерть раскрыла мне глаза. Где ты сейчас, моя дорогая? Или мне, пожалуй, стоило спросить, с кем? Милая Джоан, я ведь знаю, что у тебя кто-то есть. И причем знал уже давно, сколько бы он у тебя не был! Слишком много странностей я замечал в последнее время. Почему ты отмалчивалась, когда я заводил разговор о твоих в последнее время вдруг особо зачастивших довольно странных деловых поездках? И я даже знаю, почему ты уехала в такую поездку именно перед моей смертью. Наверняка, чтобы плюнуть мне в душу. Как это мило, дорогая. Как же мне это все нравится. Но, дорогая, почему ты не смогла приехать хотя бы ради того, чтобы поплясать на моей могилке? Неужели так противно было постоять в толпе кретинов и сделать вид, что тебе грустно? Как это низко с твоей стороны, Джоан. Как это подло. Но почему я о тебе думаю? Я ведь до смерти тебя любил. Люблю и сейчас…

Мой взгляд устремился на портрет, висящий на надгробье. Эти идиоты не смогли даже найти нормальную фотографию. Я уже не говорю о том, что в сшитом не по размеру пиджаке мне было морально неловко лежать в открытом гробу. Я уже молчал обо всем. И молчание — это единственное, что я мог им адресовать. Кто-то прошел рядом, внимательно разглядывая надгробные плиты. Это был посетитель. За ним шла женщина с детьми. Проходя рядом, он взглянул на свежевскопанную землю, и мне показалось, что он посмотрел прямо на меня. На мгновение мы даже встретились с ним взглядом. Ощущение было странное. Наверное, я предпочел бы исчезнуть совсем, чем тихо гнить на кладбище, когда кто-то топчет землю рядом с твоей могилой. Когда-то в молодости я был романтиком и даже верил в жизнь после смерти, но абсурдность создавшегося положения медленно сводила меня с ума. Как я умудрился застрять в своей земной оболочке? И почему сквозь всю эту толщу земли я смотрю как через стекло? Находясь в полном сознании, я до сих пор не мог в это поверить. Да и каким дьявольским образом такое возможно? Быть может, остатки души все еще теплились в моем холодном теле… И хотя с научной точки зрения все имеет свои начало и конец, я осмелюсь с этим не согласиться. Три дня назад я понял, что такое смерть.

Наверное, я долго пролежал в своих размышлениях, стало темнеть, и вскоре я с трудом мог различить собственное надгробье. Скорее всего, в моем доме было по-прежнему шумно, а я лежал в гробовой тишине. Это так непривычно не слышать даже собственного дыхания. Только ветер изредка дул в каменные плиты. Я смотрел в темноту, тщательно обдумывая все произошедшее со мной. На глазах ночь сменилась днем.

Я так же лежал, наблюдая, глядя вверх своим безжизненным взглядом. И я не был уверен, что это когда-нибудь прекратится. После тщательного анализа вся картина стала очевидной. Меня отравила жена. Я мысленно усмехнулся. В последнее время все, кто ни попадя, упрекали меня в параноидальном поведении. Но кому как не мне знать, отчего я умер?! Не случайно это именно ее не было на моих похоронах. А ведь все началось несколько месяцев назад. Эти деловые поездки, еда со странным привкусом… Что она туда подмешивала? Я должен был сразу догадаться, ведь с каждым днем мне становилось все хуже и хуже. На все вопросы об этом Джоан туманно говорила о важных делах, моей излишней подозрительности и сразу меняла тему. И почему я не рискнул тогда расставить все точки над i? Потом, где-то за пару недель до моей смерти Джоан пригласила родственничков… Я перевернулся бы в гробу от этих воспоминаний, если бы мог. Частые вечеринки, дружественные розыгрыши… Это все делалось на мои деньги! А Джоан? Да она их покрывала! И каждый раз упрекала меня в моей излишней предвзятости к ним. Да, я был тогда полным дураком и не понимал, кем я окружен. Или не хотел понимать. Я помню лица тех людей, которых я считал своими друзьями. Безучастные лица склонившихся надо мной людей, которые даже цветы на могилу не принесли. Смерть расставила все на свои места.

Я услышал звук приближающихся шагов, и кто-то остановился возле моей могилы. Это был Генри, мой бывший лучший друг. «Ну и видок у тебя, Генри… В гроб краше кладут».

— Джордж… — сказал он. — Даже и не знаю, слышишь ли ты меня сейчас…

«Да я за тобой из-под земли наблюдаю…»

— Это случилось так неожиданно… — продолжал он. — Никто бы и не подумал, что это случится именно сейчас…

«Так значит, ты знал, Генри! И был заодно! Конечно, вы же все знали! Иначе по чьей милости я нахожусь здесь?!»

— Не знаю, может быть тебе сейчас нелегко…

«Конечно, мне нелегко! Я проснулся в своей могиле и первого, кого я увидел — это ты!»

— Я хочу только сказать, что Джоан тебя любила.

Он ушел. И с его уходом я мысленно расслабился. Пожалуй да, нужно немного успокоиться. Успокойся, Джордж, конечно же, успокойся, как всегда говорила тебе Джоан. Будь еще покойнее, чем покойник в своей могиле, и да покойся же ты с миром. Начался дождь, наверное, уже давно, а я даже и не заметил. Быть может, меня зальет, и я утону в своем гробу. Рассуждая о смерти, я и не увидел, как умирал предыдущий день, а с ним и все мои бывшие, прижизненные надежды. Легкий дождик превратился в ливень, и я слышал, как надо мной разливаются лужи. Сверкнула молния, и в темноте я увидел свое мокрое надгробье. Мне стало страшно…

Не помню, как и когда все это закончилось. Помню только, что размышлял о несправедливости моего положения. И чем больше я пытался думать об этом, тем больше ненависти накапливалось во мне, раздирая мою душу изнутри. События последних дней вконец вывели меня из равновесия. Я был чертовски зол на все происходящее, на Джоан, на всех этих придурков и на себя самого. Лежа в гробу, я распутал клубы тайн своей смерти, и безнаказанность ее виновников не давала мне успокоиться. Почему именно я должен лежать в этом гиблом месте? Может, так кому-то надо? К примеру, тому, кто правит на небесах или царствует под землей? Я бы даже все на том свете отдал и только лишь ради одного того, чтобы увидеть этот спасительный свет в конце тоннеля. Только на один вопрос так и не могло найти ответа мое теперь уже немного помутненное сознание. Почему 26 сентября я умер не до конца?

Стемнело. Посетителей на кладбище было сегодня не так уж и много. Я привыкаю здесь лежать и замечаю, что дни проходят быстрее. Сегодня наступило первое октября. Даже находясь в теперешнем положении, я не переставал считать дни. Иногда мне кажется, будто я чувствую, как сверху ходят люди. При жизни я был весьма солидным человеком. Интересно, как я сейчас выгляжу?..

В течение нескольких дней не было ничего нового. Да и что же такого может происходить в месте, настолько кипящем прошлой жизнью?

Второго октября, где-то рано утром ко мне пришел Стив.

— Эх, Джордж, — начал он, — Как же тебя угораздило здесь оказаться?

«А я думаю, тебе больше других известно, почему я здесь оказался!»

— Мне жаль, поверь. Не знаю, может, мы все в этом немного виноваты…

«А как ты думаешь, кто меня сюда завел?!»

— Я просто пришел поговорить.

«Ты мало попил мне крови при жизни, так еще пришел доставать меня и здесь?!»

— Знаешь, в тот день я неправильно себя повел. Я должен был сразу позвонить в скорую…

«Интересно, кому ты это рассказываешь? Я ведь знаю, что ты так не думаешь».

— Это все из-за той вечеринки, будь она проклята…

«И вправду, Стив! Это все из-за той вечеринки, устроенной вами на мои деньги. Вы даже похоронили меня на мои деньги и сделали это плохо! Да, конечно, за день до моей смерти вы повеселились очень даже хорошо!»

Не найдя что еще сказать, Стив буркнул:

— Наверное, я лучше пойду…

«И уж будь любезен. Мне нет спокойствия даже здесь, в моем гробу. За пару недель вы здорово отравили мне жизнь. Но сейчас я мертв. И может быть, поэтому заслужил хоть каплю уважения? Кстати о Джоан… Джоан… Джоан… А где же ты, милая? Почему не со мной? Почему ты меня оставила?! Эх, дорогая. Я ведь всегда говорил, что ты заведешь меня в могилу! И хоть бы раз оказался не прав! Наверное, такова моя посмертная участь, в гробу видеть этих дураков. Боже, как я устал от всего этого…»

Третьего октября ко мне никто не пришел. Наверное, я остался наедине со своей ненавистью и скоро пущу корни. Я бы успокоился, да даже плюнул на все, если бы хоть кто-то принес мне цветы, показав, что ему не безразлична моя участь. Букет дешевых красных роз, неужели это так трудно? Но это лишь мое посмертное желание. Я слишком хорошо знаю этих скряг. И сейчас я бесновался, лежа в могиле. Эти идиоты и Джоан… Я просто… Не могу их простить…

Четвертое октября. Посетителей сегодня не было, и в насмешке над собой я пролежал целый день. Стемнело. Сегодня быстрее. Черт дернул притащиться двоюродному брату Джоан. Пошатнувшись, он начал нести нечто невразумительное. Немного погодя я понял, что он пьян. Видимо, моя смерть настолько всех обрадовала. «Конечно, Джордж. Чего же ты хотел? Только дураки и пьяные могут притащиться на твою могилу. Кому еще ты нужен? Наверное, никому! Но не отчаивайся, Джордж, не отчаивайся, тебе ведь это знакомо. Ты к этому привык».

— Я вот… решил прийти…

«Естественно решил, Фред. Пивная находится в миле от дома. А через кладбище можно свернуть».

— …в последнее время ты вел… себя как-то… странно…

«И уж не потому ли это случаем, что наверное вы меня до этого довели?»

— …И я не знаю… Как же так вышло, но…

«Своим бредом ты мертвого поднимешь из могилы!»

— …может быть, ты сам… в этом немного виноват…

Нет, ну вы слышали?! Этот пьяница обвиняет меня и, причем, в моей же смерти! От такого идиотизма не скрыться даже на том свете! Понемногу злость начинала затмевать мое сознание, и я начинал медленно сходить с остатков ума. Этот бред попросту выводил меня из себя. Потом Фред начал обсуждать мои проблемы.

«Проваливай! Уйди с моей могилы!» Понемногу дело начало доходить до обсуждения моей личной жизни. «Это не твое дело! Проваливай!»

Поперхнувшись, Фред сплюнул под ноги и попал на продолговатую полосу земли. «Ты что… плюнул… на мою могилу…?! Ты… только что плюнул прямо на… мою могилу?! — У меня потемнело в глазах. Я не выдержал, и со всей яростью заорал, глядя прямо в его свиные глазки. — Да пошел ты к черту!!! Ублюдок!!!»

Разумеется, это был бессильный крик моей души, и слышал его только я сам. Но… Мне показалось или он… Занервничал! Да-да, занервничал! Обернувшись, он что-то сказал про себя и ушел.

«Вот видишь, Фред, я тебя и из-под земли достану!» Наверняка этой дорогой он назад не пойдет. Так оно и было.

Пятого октября я полностью свыкся с безвыходностью своего положения и лежал наедине с собой. Иногда кто-то ходит рядом. Это просто посетители. Шестого октября, как я заметил по одеждам посетителей, похолодало. Скоро я увижу первый снег. Хоть что-то новое придет в мой однообразный мир. Седьмое октября. На мою могилу больше никто не приходит. Я свыкся с безвыходным положением. Десятого октября я начал ощущать, как медленно притупляется мое сознание. Может быть, скоро придет долгожданный конец, и я наконец-то увижу этот спасительный яркий свет. Мое сознание постепенно угасало, и я уже просто смотрел, как дни сменяют ночи, ночи — дни, сутки тянутся неделями. «Дорогая, почему ты меня оставила?!»…

Двадцать первого октября на кладбище медленным шагом зашла молодая женщина. Она была одета не по погоде, как будто приехала издалека. В руке она несла пакет. Судя по заплаканному лицу, слишком тяжелыми для нее выдались последние дни. Женщина неторопливо пересекла несколько рядов и вдруг остановилась у одной из могил. Достав из пакета цветы, она бережно положила их на начинающую зарастать мелкой травой землю и произнесла:

— Джордж… Меня не было рядом с тобой… Прости. Я подсыпала лекарство в еду, но тебе оставалось месяца два, и мне не следовало даже пытаться искать решения. Узнав о твоей смерти, я сразу отправилась сюда. Я не рассказывала тебе всю правду потому, что не хотела тебя расстраивать. И моя семья… Я их позвала, чтобы ты не скучал. Мы хотели, чтобы тебе было весело. Я люблю тебя, и всегда буду любить. Она вынула из пакета портрет и повесила его на место старого. Сдержав слезы, она ушла. На фотографии был изображен Джордж, стоявший на фоне старого, местами потрепанного замка в Испании.

«И ты говоришь это, стоя на моей могиле… Все верно, Джоан. Ты пригласила их, чтобы меня развеселить. И они здорово повеселили меня после моей смерти. Но как знать… Может, так и должно было случиться. Не знаю, почему, но на душе моей сразу стало спокойно. Наверное, это то, чего я ждал. Это то, чего все эти дни так жаждала моя душа. И я рад, что все это оказалось лишь домыслом моего умирающего воображения. Я просто параноик, каким был при жизни и остался после смерти. Но как я рад этому! Возможно, мое сознание начнет вскоре медленно таять, и я, наконец, увижу этот спасительный яркий свет… Сейчас я отдыхал от всего. И чувствовал… Я наконец-то чувствовал, как медленно умирает мое сознание. Может, хоть сейчас мне удастся закрыть глаза и вздремнуть вечным сном. И я закрыл их. Но навсегда ли? По крайней мере, так мне кажется»…

В недалёком будущем

В одном мгновенье видеть вечность,

Огромный мир — в зерне песка,

В единой горсти — бесконечность,

И небо — в чашечке цветка… (Уильям Блейк)

 

В прекрасном видеть прекрасное… (Оля Сентюрова Голомидова)

 

Субботнее утро. Малыш Джим проснулся и ослепленный восходом слишком яркого солнца подошел к окну. Он стоял и смотрел из окна небоскреба на окраины города и на солнце, плавно поднимающееся над зеркально-темным городом. Но Джим смотрел не только на него, а еще и на океан, плавно видневшийся за всеми этими небоскребами, и он не услышал, как в комнату зашел отец.

— Давно проснулся? — спросил он. — Завтрак уже ждет. — И заметив, что Джим смотрит в окно, поинтересовался:

— Куда ты смотришь?

— Никуда. Я просто любуюсь восходом солнца, пап. — Ответил ему Джим.

— Лучше займись чем-нибудь более полезным, — сказал ему отец. — Почему бы тебе, к примеру, не умыться? И ты ведь все еще не застелил свою постель!

Джим послушно побрел в ванную. Он не увидел, как отец за его спиной подошел к окну и, посмотрев вдаль, о чем-то вдруг задумался.

«И почему это я вдруг всегда должен, оказывается, заниматься чем-нибудь полезным, если я просто хочу всего лишь несколько минут посмотреть на восход? — думал про себя Джимми, уже открывая кран в ванной и глядя, как вода прохладным ручейком стекает сквозь его пальцы. — Ведь он так красив. И почему родители этого не замечают? Вот убегу когда-нибудь из дома, и пускай они тогда знают! И буду тогда сидеть на берегу этого самого океана, сколько захочу, буду смотреть и на восход, и на закат, и никто меня не найдет. Вот и поищите меня… — все размышлял он. — «Чем-нибудь полезным»… Это по чьим меркам?»

Через дверь он услышал голос ведущей — это мама включила утреннюю передачу в телеприемнике. Думая о своем, Джим вышел и поплелся на кухню, где его уже ждал огромный бифштекс и мать, сидевшая за столом и допивающая кружку кофе.

— Семья обязательно должна хоть раз в день собираться за столом, — сказала ему мама.

« И этим добрым утром мы приветствуем вас! — доносилось из нескольких колонок, вмонтированных в стену высоко над столом. — Погодка обещает быть солнечной. Возможно даже, что с редкими брызгами океанских волн… — Тут у телеведущей проскочил смешок. — Для начала — о новостях, — говорила ведущая. — Начнем с науки. Сегодня прошла, наконец, все заключительные испытания новая модель преобразователя XXL15, которая проходила тестирование, как вы все помните, с осени прошлого года. От своего предшественника новинка отличается, в основном, большей экономичностью и экологичностью, которые очень важны для всех нас. Поэтому не забудьте поменять все свои старые модели на эту. А теперь основное. Как обычно, в эту субботу состоится собрание на тему дальнейшего экологического и технологического развития нашего мира. Вход на эту бесплатную и познавательную конференцию начинается в восемь часов утра, как обычно, но на этот раз лекция пройдет между…»

— А зачем надо всегда все менять на более новое? — внезапно и с любопытством спросил Джим.

— Ну ты ведь понимаешь, так нужно, сынок. Всегда так делали, — ответила мама. — Старые вещи становятся больше ненужными, они менее экологические и ломаются, и потому, если ученые изобретают что-то новое,— то более старую вещь обязательно надо на нее обменять… Не знаю, как бы тебе это еще объяснить… Так уж у нас заведено в этом мироздании. Новые организмы вытесняют старые. Это называется обновление…

— Но почему? Я не понимаю.

— Затем, что это очень хорошо для природы и экологии в целом. Вот потому-то и у отца твоего ученая степень. Представь себе только, сколько всякого ненужного хлама накопилось бы у нас дома. Ты только подумай, сколько отходов еще сравнительно недавно выливалось в наш тогда еще и не так, как сейчас, пересоленный и загрязненный океан. А представь себе, что если бы и сейчас…

Джимми задумался. «Зачем же тогда мне это все знать, если ведь я даже ни разу не был на берегу этого самого океана?… — Вот этого он не знал. И не мог знать. — Вот убегу от всех вас туда — тогда мне никто не скажет ничего похожего…»

— Хорошего вам дня! — Тут дикторша закончила.

— Мама, а вы когда-нибудь с папой были на океане? — спросил за завтраком Джим.

— В этой луже? Нет. Да и зачем? Ведь весь океан — это всего лишь сборище грязной и радиоактивной воды. Да и вообще, Джим, хватит разговаривать за едой.

В эту минуту на кухню зашел отец и сказал:

— Собирайтесь. Сегодня Джим поедет с нами. В конце-то концов, надо же его когда-нибудь приучать к жизни инженеров и ученых?

И повернувшись к нему, добавил:

— И одень, пожалуйста, что-нибудь поприличнее. Сегодня особенный день и такое же особое, в общем-то, изобретение. Помнишь тот костюм, который подарил тебе дедушка на прошлый день рождения?

— Да, он лежит в шкафу. А что они изобрели, папа?

— Не знаю точно, но что-то для дома и семьи. И для таких же любопытных ребят, как ты. — Тут он усмехнулся. — Но в любом случае, что бы это ни было, наверняка это очень нужная и полезная в мире вещь.

— Прямо как преобразователь?

— Да, почти как преобразователь.

— A если я не хочу ехать?..

— Что? Я не понимаю тебя. Ты поедешь туда с нами и все. Точка.

Внезапно Джим спросил:

— А раз мы поедем недалеко от окраины и пустыни, то наверняка будем проезжать и сам океан. Можно тогда мы заодно сходим к нему?

— Зачем? — удивилась мать. — Ведь это небезопасно, да и к тому же бесполезная и пустая трата времени. И вообще — выброси все это из головы.

— Ну пожалуйста, мам. Ну почему мне нельзя? Я не понимаю…

— Не будь попрошайкой и не мешай нам, а то ведь возьмем и на лето запишем тебя в школу юных механиков!

— Не забивай себе голову ерундой, сынок, — добавил отец. — Мы едем на конференцию и только по делу. Заодно по дороге заедем и поменяем на новый преобразователь.

Джим замолчал. Но через минуту неожиданно для всех сказал:

— Но почему, мама, папа, разве не лучше было бы просто смотреть на всю эту красоту и любоваться ею, вместо того чтобы потом заново отстраивать и собирать по каждому осколку всю эту мертвую историю прошлого?

Родители молча переглянулись.

Когда же все наконец были готовы, мать напомнила отцу:

— И не забудь поменять преобразователь. Второй раз сегодня не поедем, квот на километраж осталось лишь несколько до следующей недели.

А через двадцать минут они уже ехали мимо сверкающих на солнечном свету небоскребов и вот уже проехали последний из них. Расслабившись и слегка зажмурив от солнца глаза, Джим развалился на заднем сиденье электромобиля и смотрел в окно. Он наблюдал за теми редкими остатками засохших деревьев после недавней войны, за едва заметным прибоем волн океана вдалеке и за сверкающим, слишком большим солнцем. Наблюдая, Джим мечтал. И никто не знал, о чем думал он в этот момент.

Они подъехали к широкому темному зданию, остановились и припарковались рядом с ним. Отец вышел, держа в руках старенький преобразователь и скрылся в толпе. Вернулся он минут через сорок, держа в руках уже новенький и каких-то два плаката.

— Была очередь, — сказал он. — Субботняя. Как всегда. Зато вот — новенький. Возьмите, полюбуйтесь, а я пока включу управление. — Он повернулся к Джимми. — Хочeшь посмотреть? — Джим протянул руки. «Обыкновенная вещь, почти такая же, как и та, а может быть даже и та самая. Не старая и не новая. Завтра ведь будет еще новее. И зачем ее было сегодня менять?»

Они подъехали к огромному небоскребу, одиноко стоявшему посреди пустынного поля недалеко от берега и который, казалось, упирался в небо. Бросив электромобиль возле него, они вышли.

— Я пока забегу в столовую и что-нибудь возьму. А к вам подойду попозже, — сказал, заторопившись куда-то, Джим, когда они встретили одного знакомого отца, тоже ученого, с которым тот вместе работал. Родители были слишком заняты, чтобы ответить ему.

Собрание начиналось. За сценой включили классическую музыку. Родители Джима поудобнее устроились на мягких стульях, рядком стоявших прямо на песке перед огромной сценой. На сцену вышел министр наук и начал говорить:

— Итак, вы все знаете уже много лет и поэтому, думаю, можно обойтись и без всем надоевшего и наскучившего вступления. А о главном — слегка попозже. Для начала — представляем вам новую модель преобразователя, версию XXL15, который отличается от своего предшественника тем, что он, практически в любых земных условиях…

Мать пришла. Усевшись поудобнее, она повернулась к отцу и, хотев, было, что-то ему сказать, внезапно вздрогнула, взглянув на пустующее место рядом с ним.

— Тэд, а где же Джим?

— Откуда я знаю? Я думал, что он был с тобой.

Они оглянулись — Джимми нигде не было.

— Надо его искать, подними на уши все собрание, может кто-нибудь его видел. Ума не приложу, куда он мог пропасть здесь, ведь до города далеко — пешком он не мог уйти, а по ту сторону только океан, до которого отсюда рукой подать…

— Эй, Джим, хватит сидеть на берегу, замерзнешь, так и простудиться недолго. Смотри — не намочи ноги, сейчас все-таки не двадцать первый век. Лучше пойдем, сынок, домой. Мама испекла огромный яблочный пирог, и его скоро съедят, — отец вздохнул. — Ну если надумаешь, мы тебя ждем там же, под навесом…

— Да, да, пап. Kонечно. Cейчас…

Но маленький Джим так и остался сидеть на берегу. Ведь он не мог уйти, так и не познав сущность всей той красоты, о которой было написано так много сохранившихся и поныне картин. Он не мог оторвать взгляд от заката, смешивающегося с океанской поверхностью нашего алого светила и уплывающего куда-то за океан. И он словно был этим заворожен. Закутавшись покрепче в куртку и натянув воротник выше шеи, чтобы вредные брызги не попали ему на лицо, он все наблюдал, пытаясь познать истинность той самой красоты, из-за которой было столько войн, которую столько раз разрушали и восстанавливали вновь и глядя не которую все же не перестают умиротворяться люди.

«Ведь ничего страшного не случится, если я вот так немножечко посижу минутку-другую на берегу, посмотрю вдаль… — думал он. — Ведь я ничего дурного не сделаю, правда?»

И он все смотрел и смотрел, восхищаясь и мечтая…

Комментарии: 0