Илья Разумовский

Вознесение в Вальхаллу

  В самый ненастный день в году он уходит от человеческого жилья. В лесу у него есть домик, там он хранит и сушит травы. Он идёт через тёмный  туманный лес по известным только ему тропинкам. А деревья в тумане выглядят то как уродливые когтистые лапы каких-то чудовищ, то как величественные великаны, выплывают они навстречу из  дымки, и не видно иногда на расстоянии вытянутой руки. И ни живой души на многие километры, ни ветерка. В такие дни  сам воздух звенит как стекло, напоённый сыростью, запахом смолы и прелой хвои. Жизнь мимолётная, незримая в каждой травинке, в каждом застывшем листе. Всё застыло в вечности, но нет ничего статического в этом мире. Это особенное, магическое время, когда не знаешь – день, утро или вечер; и каждая секунда тянется дольше вечности, а тропинка петляет среди циклопических стволов сосен в папоротниковых зарослях, через кустарник, и кажется не закончится никогда, и никогда ты не достигнешь своей цели, больше ты не думаешь о смысле происходящего.

 

  Он идёт легко, и густые кроны огромных сосен смыкаются над его головой, образуя вечный сумрак леса. Именно в такое время здесь никого не бывает. Он собирает мухоморы, особые, только ему известные травы, выкапывает корень папоротника, сушит красные сладковатые ягоды рябины, чтобы приготовить особое магическое зелье, дарующее предвидение. Только ему можно пить этот отвар, любой другой, кто попробует его, сойдёт с ума. Он высокий, жилистый и скуластый, с хищным носом и ястребиным разрезом глаз, неопределённого возраста, лицо его прорезали морщины, а русые волосы поседели, правую бровь и глаз прорезал шрам. Он умён и хитёр, он плут, он уходит, когда люди обманывают друг друга и хотят обмануть его, он всегда видит обман, когда смотрит одним глазом. Он всегда молчит, хотя знает многое, он молчит и сейчас, ему не с кем говорить. Он часть этой чащи, часть природы, то, что люди потеряли и чего боятся, не отделим от мира и от вечности, от бесконечно блуждающей тропинки в чаще леса. Не ходи за ним, ты не найдёшь пути назад.

 

В такие особенные дни он приходит на берег реки, там, где широкий песчаный берег, там, где большая каменная коса уходит в воду. Он строит вертикальный тотем из камней, каждый год он строит новый тотем вместо разрушенного людьми, теми, кто приходит в это место в другое время. Он строит тотем снова, и ему не важно, кто разрушил его – буря, волны реки или люди, всё для него одно. Камни рассыпятся снова, и снова он придёт, чтобы их собрать вместе в новую башню. 

 

  Не спеша он ищет большие, плоские камни и складывает их, уравновешивая один на другом, и иногда кажется, что башня вот-вот рассыпется, но она не рассыпается и замирает в равновесии. Тогда Вотан чертит на песке руны. Он не скрывает то, что он делает, он знает – никто не увидит его, потому что люди спят, никто не приходит сюда в особенные дни через темный туманный лес, никто не может найти нужную тропинку.

 

  После того как он начертает нужные руны, он заходит, не снимая одежды, в  воду, и холод пронзает его тело иглами, одежда прилипает к телу,  кажется, он этого не замечает и медленно, постепенно погружается в холодную темную воду. И зеркало реки смыкается над его головой. Потому что лгать себе больнее, потому что жалеть себя проще. Легче остаться, чем идти в изведанный туман. Он не боится потеряться, потому что, только потерявшись, можно найти верную дорогу.

Волшебный олень

Глубоко в чаще леса – там, где не видно неба и звёзд под кронами деревьев, где корявые пни, покрытые мхом и поганками, похожи на пугающих уродливых созданий, обитает благородный олень. Его раскидистые рога подобны ветвям дерева, его шкура подобна потемневшему золотому руну, его копыта – серебро, а во лбу у этого оленя горит утренняя звезда, его ноги подобны стволу дерева, прямые и сильные они всегда готовы к прыжку. Он часто скрывается на дне туманной лощины, во мраке леса и ночи он чувствует себя свободно, слишком осторожный, чтобы кто-то мог подстеречь его, слишком быстрый, чтобы кто-либо мог догнать его. Он не ведает страха перед туманом и темнотой, он не боится заблудиться в чащобе, бесстрашный, гордый, все ведающий. Когда он пробирается через чащу, его рога собирают паутину, ноги омывает роса, а шкуру пронизывают туманы. Иногда его видят на опушке леса заблудившиеся дети или старики, но принимают его за обычное животное, потому что он не выдает себя, хотя есть признаки, по которым можно его узнать. И те, кто ведает эти признаки, без труда может  узнать о его присутствии.

 

Его рога – это ветви волшебного древа жизни, его тело – ствол, а ноги связанны с землёй. Он знает ответы на все вопросы, потому что он быстрее самой мысли, потому что он ходит там, где никто не ходит, он знает тайны, потому что он сам тайна, неуловимый, ускользающий от взгляда и понимания. Если ты последуешь за ним, он заведёт тебя в самую глухую чащу леса, из которой человеку нет выхода.

 

Кто бы ни хотел поймать его, кто бы ни ставил на него ловушки, он останется ни с чем. Этот олень обходит все препятствия, он чувствует опасность за многие километры, он знает, о чем ты думаешь до того как ты это сам осознаешь, ты никогда не сможешь поймать даже его тень. Рогатый бог-Кернунн!

 

Когда он бежит во весь опор, его копыта ударяются о камни, и там появляется золото или серебро, или драгоценные самоцветы. Когда он идёт по топкой земле, в его следах вырастают диковинные цветы и грибы, грибница растёт причудливыми кругами там, где он совершает прыжок, или в этом месте появляется родник. Горе охотнику, который решится преследовать это животное.

 

Но иногда, прознав о его существовании, кто-нибудь из глупцов, жадных до наживы, пытается изловить его. Ставит силки или самострелы, но в них не попадается ничего кроме обычной дичи или еловых веток. Но часто находит рядом оленьи следы, которые обходят хитроумные ловушки. Находит там драгоценные камни и маленькие слитки самородного золота.

 

И тогда азарт разгорается в сердце охотника только сильнее, но скованный жаждой, он не смеет рассказать о случившемся и таится от людей. Охотник надолго уходит в лес и проводит долгие часы в засаде, и только томится мыслями о волшебной силе животного. И только жаждет убить или изловить его. Но олень играет с охотниками в свою игру, иногда, дав понять о своём присутствии, он исчезает навсегда и никогда больше не показывается. А иногда из раза в раз он приходит в одно и то же место, к большому дубу, лощине, лесному ручью или затону на водопой, и всегда оставляет  драгоценные следы.

 

Он подходит к пруду, и охотник из своего укрытия видит, как под его копытами разрастаются травы и грибница расходится кругами. Гордое животное похоже на статую из благородной бронзы с большими золотистыми рогами, в нем есть что-то обычное и инфернальное, непостижимое, завораживающее. Что человек не в силах различить своим несовершенным зрением. А когда животное склоняется, чтобы попить, охотник дрожащими руками прицеливается из своего самострела, чтобы произвести один точный выстрел прямо в сердце, но в тот момент, когда он нажимает на рычаг, перед ним неожиданно вспархивает лесная птица, болт летит мимо, а олень в единый миг скрывается в чаще леса!

Тогда его охватывает безумие и, преодолев смятение, как одержимый он пускается следом за своей добычей. Он идет по следам, не замечая, что уходит всё дальше в чащу, что ходит кругами. Он подбирает самоцветы, которые высекают  копыта необычайного животного. Он видит, как мелькают его рога или его силуэт на расстоянии выстрела, но ему никогда не удаётся прицелиться и попасть в бронзовый бок, болт-короткая стрела всегда поражает только сосну или старый поросший мхом и поганками пень.

Когда-то люди использовали для охоты духовые трубки, а потом лук и стрелы,  но эти времена давно канули в лету, сейчас люди используют самострелы и ружья, раньше человеку приходилось подкрадываться настолько близко к своей добыче, что он мог услышать ее дыхание.

Следы уводят его туда, где кроны деревьев настолько плотно смыкаются над головой, что нельзя увидеть и кусочка неба, где свет перестаёт пробиваться сквозь ветки деревьев, опутанные паутиной, где причудливо пляшут в воздухе светлячки, а под ногами голубоватым светятся ядовитые грибы. Где мох как одеяло укрывает землю, а папоротники растут выше человеческого роста. Но охотник не видит, куда идёт, он видит только следы, оставленные оленем, видит только его мелькающую тень среди деревьев в туманной дымке. Он надеется на свой опыт и силу, его околдовала мысль о поимке необычайного животного, ему не страшно погубить его, и даже выгода его теперь мало интересует.

 

Погоня продолжается долгие часы, до тех пор, пока мрак не сгущается окончательно, и преследовать нет сил, но желание ещё сжигает охотника, читая следы, он видит сначала необычные отпечатки копыт на влажной земле, потом начинает находить следы, будто затоптанные другим животным, а затем след переходит в отпечатки босых человеческих ног.

Ему попадаются все чаще круглые, поросшие мхом камни – амфалы, и он уже ведет преследование по человеческим следам. И за одним из таких камней видит оленьи рога, и уже думает, что настиг неуловимое животное. Перед ним из-за камня вырастает человеческая фигура, высокий широкоплечий обнажённый мужчина с ветвистыми оленьими рогами и тёмной кожей. Нет, его тело покрыто темно-сизой гладкой шерстью, а белки его глаз страшно и необычно выделяются на тёмном фоне. Прямой нос, высокий лоб, плотно сжатые губы, лицо его прекрасно и пугающе одновременно, в нем есть нечеловеческое бесстрастие.

 

И кто-то шепчет: «Убей, убей, ведь ты так этого желал, ведь ты так долго гнался за мечтой». И вот стрела на ложе арбалета, охотник прицелился в сердце человека-оленя. Но вдруг он понимает, что видит себя со стороны, что он стоит на месте рогатого божества, и как сам целится себе в сердце, вскинув арбалет, заряженный смертоносной стрелой. 

Неуловимый, непостижимый, всеведающий, рогатый бог мудрости, пьющий воду жизни из омута вечности и небытия.

Сердце Анубиса

Эб – душа моя, Эб – сердце моё! Благодаря тебе я живу и существую в этом мире. Когда придёт время и прибуду я в доме Великого Бога, судим за дела свои в палате бога Анубиса. Да прибудет моё, Эб, на престоле истины в его присутствии, будет взвешено на весах истины.

 

(Книга мёртвых) 

 

               Вы думаете, дьявола не существует? Возможно, история, которую я решился записать в своём дневнике, разубедит вас в этом. Кто осмелится описать глубину своего грехопадения, кто осмелится описать недра ада, в которых он пребывает по своей собственной прихоти? Я труслив как любой человек и ещё более труслив как любой преступник, но я решился на это, возможно, потому что знаю, что тот, кто будет читать эти строки, не застанет меня на этой земле. Но то, что я отдаю бумаге свои мысли, приносит мне облегчение, исповедь, на которую я никогда бы не решился, зная, что судить меня при жизни будет человек.

               Повинуясь своим низменным страстям, я спускался всё глубже по лестнице в преисподнюю. О, как глубока эта бездна! В конце концов, я встал на путь преступления, и такая жизнь меня устраивала, я не любил работать, да и не хотел трудиться. Сиюминутные развлечения мне были больше по душе. Беспечная жизнь прельщала, я играл в карты и часто выигрывал благодаря уму и хитрости. А грабёж стал чем-то вроде такой игры. И ни разу я не был пойман и всегда выходил сухим из воды. Но чужое благосостояние не казалось мне следствием работы и ежедневных усилий, а только не более чем удачей, которая другим людям улыбалась больше, чем мне.  Я не брал чужое, а играл в азартную игру, которая, как мне казалось,  восстанавливала мои права.

                Преступная страсть, ум, хитрость и звериная осторожность сделали меня мастером своего дела. И распутная жизнь, питавшая новые желания и удовольствия, всегда была открыта для меня. Работать от зари до зари, каждый день сгибаться над токарным станком или сидеть над чертежами? Это ли не предел мечтаний, это ли не счастливая судьба? Я выбрал другую!

                В поисках свободы я стал рабом своей новой страсти, и фортуна улыбалась мне. Но однажды со мной произошла леденящая душу история, когда не предвещавшее особых проблем и выгодное «дело» обернулось настоящим кошмаром наяву.

                Вспоминая то, что со мной произошло, я дрожу как опавший лист на ветру. Сердце моё замирает от страха, и я вздрагиваю от каждого шороха. Жизнь моя превратилась в кошмар. Даже сейчас воспоминания о той ночи и ужасе, который довелось мне пережить, не дают моей душе покоя. Неясные, сумрачные тени, воспоминания – сейчас они неотступные мои палачи, от которых теперь я не в силах ни убежать, ни скрыться.

                Унылый, мрачный дом находился в глубине неухоженного и дикого сада, как-то особняком стоял от соседних зданий и был укрыт стеной разросшейся зелени. Пустыми, тёмными глазницами окон смотрел он на сплетённые ветви деревьев, на мрачный сад, на чахлую желтеющую траву, на меня. Я бывал здесь в разное время, я следил, дом пустовал и частично сдавался жильцам. А тьма его окон сейчас не страшила меня, это значило, что особняк пуст. Я ждал именно этого момента. И этот момент, к счастью, наступил.

                Траурное парадное старого особняка распахнуло свои двери, и я шагнул в его мрачную пасть. Найдя нужную дверь, я вставил отмычку в замочную скважину и осторожно вскрыл замок, сделать это было несложно, обычный, заурядный замок. Но уверяю, что справился бы и с более сложным затвором. Пытливый ум всегда найдёт способы решения и более сложной задачи. Я всё предусмотрел, и моё предприятие обещало быть удачным! А для человека азартного составляет особое удовольствие найти выход своей страсти. 

                Квартира состояла из захламлённой прихожей, коридора и нескольких комнат, которые я решил обследовать. И начал с ближайшего кабинета, дверь в который была приоткрыта.

                Эта комната имела мрачную обстановку, ее отделка в старом стиле деревянными панелями была такая же старая, как и побитая временем мебель. Множественные шкафы и полки, теснившиеся до потолка, были уставлены разными предметами. Несколько столов, доска, исписанная мелом и покрытая приколотыми листками с заметками. На столе лежали книги в тяжёлых старинных переплётах. Ветхие манускрипты на  неизвестном языке. В  беспорядке были развешаны листы с анатомическими рисунками людей и  не известных мне препарированных существ, подписанные буквами, знаками и цифрами. На столе и в шкафах обнаружились  странные неизвестные мне приборы. Пробирки, граненые старинные склянки с различными жидкостями. Пахло незнакомыми  эфирными испарениями.  Была в этой комнате и необычная печь. Некоторые астрономические приборы я узнал. Зачем были нужны другие с необычными лампами, медные катушки которых соединялись  с серебристыми шарами, оставалось неясным. Рога животных, ступка – все было оставлено  в таком виде, что было понятно, что здесь часто и много работали, используя все эти странные предметы и приборы. Мне не пришла на ум ни одна наука, которая бы имела дело с такими разными областями.

                Меня привлекла чёрная маска, окаймлённая гривой чёрных волос; присмотревшись, я понял, что она инкрустирована настоящими зубами какого-то животного, волосы, по-видимому, тоже были настоящие. На верхних полках стояли пузатые колбы, склянки разноцветного стекла, похожие на аптечные.

                Я взял статуэтку человека с головой собаки и, машинально, одну из бумаг, развернул и стал рассматривать из любопытства. Я разобрал несколько фраз, написанных неровным почерком: «...искусство дрессировщика состоит в том, чтобы сделать из собаки оружие, идеальное тем только, что оно, в отличие от любого другого, наделено ещё и живою душой...». Кое-что из понравившихся вещей – бусы и статуэтку человека-собаки – я сунул в карман и сумку. А бумагу кинул на пол за ненадобностью. Зажёг на столе лампу, и сноп неярких лучей осветил кипы бумаг, какие-то непонятные мне схемы или чертежи, стопку больших книг. «Рабочее место», – подумал я и усмехнулся.

                В ящике стола я нашёл большой, закрытый на замок деревянный ящик, положил его  на столешницу, вынул нож и лезвием поддел крышку, поворачивая его с хрустом, по-варварски раскрыл ящик. Ха, ха, ха, это было то, что я искал, товарищи не обманули меня, ящик был наполнен банковскими билетами крупного значения, несколько тугих пачек, явно больше, чем я мог рассчитывать! В ящике были не только деньги, какие-то безделушки, бумаги, или рецепты, исписанные непонятным мелким почерком, там же я нашёл несколько ампул, поднеся одну из них к свету, с трудом разобрал – «морфий». Эта находка также немало порадовала меня.

               На столе среди склянок, по всей видимости, с химическими реактивами стояли небольшие граненые сосуды со странной слабо светящейся буро-красной жидкостью. Все это вызывало  мрачное и тревожное ощущение на душе. Я не ожидал попасть в такую необычную лабораторию. А то, что это была лаборатория, я понял только потом. На столе лежало и несколько черепов, и измерительные циркули. Черепа, по всей видимости, принадлежали какому-то крупному хищному животному. Один из них был распилен. Я принял их за волчьи или собачьи. И удивился их крепости и необычной величине зубов.

                 Я протянул руку, чтобы взять заинтересовавший меня сосуд с красной жидкостью, но остановился, потому что меня охватило чувство безотчётного ужаса. Мне вдруг показалось, что на меня кто-то смотрит. Хотя до этого я чувствовал себя совершенно свободно. Мои чувства и инстинкты обострились, я был подобен зверю, буквально затылком, спинным нервом я почувствовал чьё-то присутствие. Я был не один, кто-то большой пристально, не выдавая себя, наблюдал за моими действиями.

                 Медленно, очень медленно я повернулся. И увидел в дверях животное, вернее, собаку. В первые секунды мне показалось, что это вовсе не живое существо, а статуя или кукла, чучело, которое я просто не заметил. Но когда оно подняло на меня голову, и в темноте загорелись два круглых фосфорических глаза, у меня побежали мурашки по коже. Страх, который сначала по капле проник в моё сердце, теперь же захватил его полностью. В руке я держал нож, которым только что открыл ящик.

                От моего злорадства не осталось и следа, вдруг его место занял какой-то смертный ужас, меня окатил словно ледяной душ. Каким образом собака оказалась в этом доме?

                Животное же стояло, спокойно глядя на меня исподлобья, опустив тяжелую голову, и  два горящих глаза свидетельствовали о том, что оно смотрит точно на меня. И только спустя минуту или две мне стало не по себе оттого, что я вдруг понял, что не знаю, что делать. И оттого, что просто боюсь пошевелиться под взглядом сторожевого пса.

                Кажется, обстановка и моё внутреннее состояние напряжения вызвали такую быструю смену победоносного предчувствия на пробирающий до мурашек ужас.  Такая встреча не входила в мои планы и не сулила ничего хорошего. Человека можно обмануть, ввести в заблуждение или запугать, им можно манипулировать, зная, что у него много сдерживающих барьеров. Животное  не сковано искусственными правилами и ложными идеями, его не так просто обмануть.

                Сейчас я сам был как зверь, и я оказался на чужой территории. В этом было моё преимущество перед человеком, перед животным же я его потерял! В голове я судорожно стал прокручивать сотни вариантов, что бы можно было сделать, я был уверен, что квартира пуста, и это препятствие спутало мне все карты.

                Я попытался расположить к себе животное, поцокал языком и ласково постарался поманить,  несмотря на испуг, который тщательно пытался скрыть. Собака же только зевнула, и её челюсти хлопнули с металлическим лязгом как крышка вместительного чемодана, при этом издав звук, странно и страшно похожий на стон или на человеческий голос.

                Сейчас, восстановив в памяти всё до последней детали, я могу точно описать необычную собаку, которую я разглядел, несмотря на темноту. Большая и широкая голова, разделённая на две части глубокой бороздой, острые настороженные уши, широкая грудь и точёное, точно литое тело с короткой темно-серебряной шерстью. Когда я смотрел на него, у меня было чувство, что на меня смотрит человек, который встал на четвереньки и принял облик собаки. Таков был демон, который сторожил дом.

                Я вспомнил про нож и, хотя я всегда надеялся, что он мне понадобится только в качестве инструмента, я не преминул бы им воспользоваться и в других целях. Я решил убить собаку – самая простая мысль, которая может возникнуть в преступном уме. Я замахнулся для удара. Никогда я не видел такой молниеносной реакции, животное бросилось на меня. Удар был такой силы, что я отлетел к стене, а нож выскочил из руки и пропал в темноте. Не сразу я понял, что произошло. Собака припала к полу и зарычала, обнажив страшные зубы,  я отпрянул и в слабом свете увидел, что ранил животное, что морда собаки рассечена. Я не решался двинуться, а собака наступила передней лапой на нож, выпавший из моей руки и оказавшийся возле неё, и медленно, не сводя с меня непримиримого взгляда, с утробным рыком отбросила нож назад. Это осознанное действие разумного чудовища привело меня в ещё больший ужас.

                 В панике я сделал глупость и кинулся к окну, но я не успел ничего предпринять, собака рванула меня за ногу. Я замахнулся, чтобы с силой ударить животное, но тут же был схвачен за правую руку, её челюсти, как тиски, сдавили предплечье, она тянула меня вниз, как многопудовая гиря. Тело обмякло, свободной левой рукой я неловко пытался оторвать животное от себя, бил, пытался ухватиться за шкуру, ошейник, как-то прекратить неумолимую пытку. Собака  вгрызалась глубже и стала дёргать из стороны в сторону своей головой и всем своим  телом.  

                На секунду мне показалось, что рука это не моя, и что собака в силах просто оторвать её. Зверь трепал меня как куклу. Я уже не сопротивлялся и затих, каким-то внутренним чутьём поняв, что сопротивление только прибавит ярости. Собака нехотя отступила и легла возле меня как-то заучено, без лишних движений и суеты. И я замер из-за страха, что она снова набросится на меня. Я обессилел, страх и боль ослабили меня.

                Много я так провёл времени, а собака всегда была настороже и внимательно следила за каждым моим движением. Страх перед этим омерзительным чудовищем не давал мне ни пошевелиться, ни расслабиться. К своему стыду, сейчас, в таком положении, я был бы рад, если меня кто-то смог бы вызволить из этого «капкана». Я услышал отдалённые шаги и попытался позвать на помощь, крикнул: «Эй! Помогите!» Но из моего горла вырвался только еле слышный глухой стон.

                И зря я это сделал, потому что собака мгновенно отреагировала на мой крик, бросилась на меня вновь. Обезумев от боли и шока, зажав искусанную руку, я не мог уже оказать какого-то особого сопротивления. На мои попытки просто двинуться она снова набрасывалась на меня, принуждая оставаться в одном положении. Я смотрел на моего сторожа и мучителя неотрывно, как он следит за мной, и казалось тогда, что стоит отвести взгляд или уснуть, и всё будет кончено, собака убьёт меня.

                В глазах моих потемнело, на меня наваливался какой-то дурманящий сон. Два фосфорических глаза смотрели на меня безотрывно.  Я заснул, страх снова навалился на меня, но быстро отступил. Особняк был пуст, я выбрал удачное время, немногочисленные жильцы разъехались, никто меня не услышал бы. Моя интуиция редко меня обманывала, и всё было бы хорошо, если бы не эта трижды проклятая собака. Откуда она взялась, почему я ничего не знал? Или товарищи мои решили подшутить надо мной?  Я лежал, боясь пошевелится и вздохнуть.

               Собака лежала неподвижно возле меня, хотя мне удалось выбрать более удобное положение настолько осторожно, чтобы чудовище не набросился на меня снова, мои руки и ноги затекли от продолжительной неподвижности, тело одеревенело. Я потерял счёт времени, эта пытка длилась вечно. Но уже не лунный свет озарял комнату, а предрассветный, сумрачный ещё, но вселяющий надежду свет. Послышался тихий лязг замка и звон ключей, а потом скрип половиц под тяжёлыми шагами. Собака вдруг поднялась и сухо, без злобы пролаяла.

               – Нашёл, что искал? – послышался густой, тяжёлый, низкий голос, в нём не было ни сожаления, ни удивления, ни негодования, только усмешка.

               Половицы заскрипели, застонали, послышался звон склянок, шелест бумаги, глухо стукнула коробка, которую я опустошил.

               – Вот это стоит дороже того, что ты взял, дороже твоей жизни! Если хочешь жить, будешь молчать!

               Я увидел знакомую гранёную склянку из толстого стекла с похожей на кровь, слабо светящейся жидкостью. Он рассмеялся:

              – Я видел всё, что ты делаешь!

               Тошнота подкатила комом к моему горлу. Я не посмел поднять головы и потерял сознание.

                Хозяин собаки оказался настоящим дьяволом, алхимиком, он занимался селекцией  и экспериментировал на собаках, делая им различные вливания, получая чудовищных химер, вмешиваясь в процесс божественного творения. Одного из таких  демонов он поставил сторожить свои сокровища и тайны.  Собака же была обучена с таким дьявольским искусством, чтобы, впуская, никого не выпускать из дома без хозяина и не позволять посторонним брать какие-либо предметы, набрасываться и держать каждого, кто попытается сопротивляться ей...

                Очнулся я в тюремной больнице, сильно покалеченный, тогда я понял, насколько зверь, который терзал меня, был силён. Он сломал мне правую руку, но врачам удалось её восстановить.

                Ещё позднее я разузнал, откуда в этом доме должна была появиться столь внушительная сумма, и откуда там взялся её охранник – злобный пёс. Оказалось, что хозяин квартиры не так давно продал свой дом и многое из своего имущества и переехал в этот старинный запущенный особняк. А о собаке я и не мог узнать, потому что он привёз её только накануне. Он уходил надолго и возвращался поздно, оставляя животное сторожить своё жилище. Теперь я знал, куда он уходил каждый день... На вырученные деньги он покупал морфий и относил его в хоспис, чтобы облегчить последние дни жизни своей жены.

                Смутные мысли о том, что я где-то совершил промах, долго преследовали меня. С той поры и с этого случая во мне, кажется, что-то надломилось, и даже сейчас я не могу понять и не берусь объяснить, что тогда произошло и как это повлияло на меня.  Но прежним я уже не стал. А один вид собаки, похожей хоть немного на ту, что я видел в той злополучной квартире, приводит меня в состояние исступлённого ужаса, а в темноте мне снова мерещатся два светящихся зрачка притаившегося зверя.

Comments: 0