ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

Во имя любви

Анатолий возвращался с дискотеки, и при этом настроение у него было хуже некуда. Порой нападает на человека какая-то блажь. Мир кажется вокруг пасмурным и серым. Ничто не увлекает тебя, ничто не интересует. Хочется обо всём быстрее забыть и никого не видеть. Именно такое состояние было и у Анатолия. Может, он не обратил бы внимания и на парня, который стоял у него в подъезде, но его необычная одежда была просто вызывающей. Это был высокий человек атлетического телосложения, каждая мышца выделялась под равномерным крепким загаром цвета молочного шоколада. Густые черные волосы падали ему на плечи и спину. Из одежды на нём были только металлический обруч на голове, придерживающий шевелюру, набедренная повязка из шкуры какого-то зверя, на руках, от локтя и до кисти, металлические браслеты, изрезанные символами и знаками, и на ногах сапоги мехом наружу, при этом обмотанные веревочками.

«Молодежь куражится», — подумал Толя, проходя мимо парня в маскараде. Но тот неожиданно положил крепкую руку ему на плечо и сказал:

— Помоги мне.

Анатолий едва не выпал в осадок от шока. Парень говорил на языке суахили с легким масайским диалектом. Именно этот язык изучал Анатолий в университете. А у парня было идеальное произношение.

— Помочь? Чем? — чисто автоматически он задал вопросы на том же языке.

— Мне нужен ночлег.

— Пошли, — Толя кивнул головой.

Ему было интересно поговорить с новым да к тому же неординарным, как показалось на первый взгляд, человеком, чтобы не оставаться наедине со своим плохим настроением.

Парень взял большой деревянный сундук, на котором сидел. На первый, да и на второй взгляд, сундук выглядел внушительным и тяжелым, но парень поднял его словно пушинку и стал подниматься вслед за Анатолием. В квартире парень осторожно и очень бережно опустил сундук на пол и вновь уселся на него.

— Есть хочешь?

— Да, — гость внимательно осматривал квартиру, при этом в его глазах изумление нарастало с геометрической прогрессией. Его удивляло абсолютно всё.

— Это просто чудо. Встретить человека, который так хорошо говорит на суахили, — сказал Толя по-русски, но парень промолчал, явно не понимая хозяина. Тогда Толя перевёл сказанное на суахили. Парень тут же отреагировал:

— Чудес на свете не бывает.

— Ты откуда?

— Из прошлого, — хмурясь, ответил гость.

Его серьёзное лицо, твёрдый тон говорили, что он не шутит. Пришло время изумляться Анатолию. И он не знал: верить ли в этот бред или нет. Что это? Глупая шутка или горькая реальность? Взвесив все «за» и «против», Анатолий решил, что это университетские друзья оригинальным способом решили растормошить заскучавшего друга. И усмехнулся.

Парень моментально среагировал на эту ухмылку: резко вскочил и, выхватив из набедренной повязки кинжал, помахал им перед Толей. В его глазах читалась решимость и бесстрашие. Толя отступил от него на пару шагов. Теперь он ни капельки не сомневался, что попал в какую-то нелепую и необъяснимую историю. Парень вновь присел на сундук, но кинжал положил рядом. Анатолий невольно залюбовался им: обоюдоострый, изысканный, с драгоценными камешками на эфесе.

— Извини, — прошептал он, — сейчас будем есть.

И он прошел на кухню, где стал разогревать суп. Парень с кинжалом в руке зашел следом.

— Как зовут тебя? — поинтересовался Толя, стараясь не обращать внимания на холодное оружие.

— Леорк. А тебя?

— Толя.

— То-ля. — По слогам протянул Леорк, и его тонкие губы коснулась легкая улыбка. — Красивое у тебя имя, Толя.

Ел он медленно и основательно. Словно это была не обыкновенная потребность, а целый ритуал. Толя сидел напротив него и всё думал: когда же он проснётся. Ущипнул себя за руку. Не сон. Мысли стали иными: когда закончится эта галлюцинация?

— Где я могу уснуть? — спросил Леорк, заканчивая трапезу.

— На моём ложе, — ответил Толя и добавил по-русски, — мне придётся мучиться на раскладушке.

Он провёл его в единственную комнату, где разложил диван, застелил его и приготовил себе раскладушку. Леорк хоть и удивлялся, но не так выразительно.

— Ты ложись, — предложил хозяин, — а у меня еще дела.

Он вымыл посуду, потом принял душ. Тянул время, надеясь, что гость из прошлого уснёт. Но не успел он заскрипеть раскладушкой, как Леорк зашевелился на диване

— Не спишь? — поинтересовался Толя.

— Бог сновидения не благосклонен сегодня. Да и шумно тут у вас.

— Слушай, а тебе не кажется, что я поступаю очень глупо?

— Глупо?

— Да, безумно. Я пускаю к себе в дом тебя, человека из прошлого, который неизвестно как оказался в нашем времени, который грозит мне кинжалом. А сам просит о помощи и не объясняет, как я могу помочь, и в чём помочь?

— Ты добрый человек. Я чую это сердцем. Ты поможешь мне, и я отблагодарю тебя щедро. Завтра я всё поведаю тебе. А сейчас – спать.

 

Утро выдалось пасмурным и холодным, шел дождь. Осенний – тихий и нудный. Толя и Леорк сидели на диване и разговаривали.

— Я уже говорил тебе, что моё имя – Леорк. Я правитель города Верко.

— Я не слышал о таком городе.

— Это не странно. Ты – житель XX века, а я живу в прошлом. В далеком прошлом. Верко давно разрушен, и на его месте простираются дикие джунгли.

— Но как ты попал сюда?

— Я принц крови. И мне совет старейшин разрешил совершить это путешествие. Во имя любви. Видишь, в этом пузырьке находится удивительный напиток. Выпив одну треть, я пронесся через века и оказался в нужном мне месте и в нужное время. Осталось всего две части напитка. Одной части хватит перенести меня обратно.

— Значит, обратно можно вернуться вдвоём?

— Да.

Неподвластное разуму, дикое желание родилось в душе Анатолия.

— Слушай, возьми меня. На время.

— Не могу, — Леорк покачал головой, — наш великий и могучий колдун Дрей-Цо погиб во время войны с дикими племенами. А кроме него никто не знает состав этого напитка.

— Жаль, — разочарованно протянул Толя. — Очень жаль.

— Я даже не могу взять тебя навсегда. Потому что вторая часть напитка предназначена для Деи, моей возлюбленной.

— Она здесь? В моём времени?

— Да. Она где-то среди вас.

— Интересно, а как ты собираешься искать её. Нас – миллионы.

— Я почти нашел её. — Он снял с пальца прекрасный перстень с большим голубым камнем. — В этом камне заключена сила и воля Дрей-Цо. Если я встречу Дею, то камень поменяет голубой цвет на зелёный. Она здесь, в этом городе, поблизости от твоего дома.

— А чем же я тогда могу помочь тебе?

— Ничем особенным. Мне нужна одежда вашего времени и крыша над головой.

— Это пожалуйста. Расскажи мне о Дее.

— Она прекрасна, как Богиня красоты и утренней зари. Тело её словно высечено из цельного куска мрамора великим мастером. Все черты и все пропорции идеальны. Её глаза, её жесты, её улыбка! Они сводили с ума целые племена и народы. За неё начинались кровопролитные войны, где гибли тысячи и тысячи славных воинов. За неё сжигали города и изгоняли целые народы со своих исконных земель. А она полюбила меня. Представляешь, сама Дея полюбила меня, правителя небольшого, но очень гордого народа. Мы были с ней очень счастливы, и нам казалось, что так и будет до заката жизни. Но наши враги не успокоились. Они всеми силами старались разлучить нас. И однажды коварно напали во время конной прогулки. Я боролся как лев. Я убил этим кинжалом немало храбрых сердец, которые посмели посягнуть на нашу любовь. Но нашлись и предатели среди друзей. Дею убили в спину. Долгие дни и ночи я не мог успокоиться и даже хотел пронзить сам себе сердце, чтобы последовать за любимой в Тёмное царство. Но совет старейшин разрешил мне пронзить время и вернуть её. И вот я здесь.

 

Прошло несколько дней, в течение которых Леорк продолжал свои поиски, а Анатолий жил в ожидании: вот сейчас откроется дверь, и рядом с Леорком будет стоять прекрасная девушка, подобная Богине красоты и утренней зари. Но однажды ближе к ночи Леорк вернулся с новорожденным ребёнком. Толя был просто ошеломлён и возмущен:

— Где ты его взял?

— В большом доме, где много женщин производят на свет будущих воинов и девушек.

— Да ты с ума сошел!!! — закричал, едва не срывая голос, Толя. — Ты не понимаешь, что ты натворил. Тебя за это просто убьют. И меня заодно.

Он не знал, какими доступными словами объяснить дикарю из прошлого весь ужас совершенного им поступка. Леорк же оставался крайне спокойным.

— Никто не видел меня.

— Ты украл ребёнка у матери. Это страшный грех. Да и зачем он тебе вообще нужен?

— Это моя Дея.

— Дея? — Толя плюхнулся на диван и схватился за голову. Ситуация начинала выходить из-под контроля. А душевное состояние гостя из прошлого внушало большое опасение. — Ты что? Умом тронулся? Какая, к чёрту, это Дея? Это новорожденный младенец, да к тому же пацан.

Находясь в сильном эмоциональном состоянии, Анатолий говорил на суахили, с добавлением и на русском языке. Но Леорк, кажется, прекрасно его понял.

— Это лишь плоть. А вот душа.

— Подожди, я что-то не понимаю тебя.

— Когда человек умирает, то его душа переселяется в другое тело. Колдуны моего народа предсказали, что душа Деи народится в новом теле в это время, в этом месте. Её душа находится в тельце этого ребёнка.

— Бред! Паранойя! Чепуха! Не более того.

— Это правда. И моя и твоя душа проживали не одну жизнь, меняя тела. Возможно, моя душа вселится в тело твоего сына. Только мы не помним наши прежние жизни. Лишь иногда нам кажется, что с нами уже происходили какие-то ситуации. Разве у тебя такого не происходит?

— Да, — согласился с ним Толя, — я иногда ощущаю подобное. Но всё равно, почему ты решил, что этот мальчик и есть твоя Дея? И как ты вернёшь душе её прекрасное тело?

— Посмотри на камень в моём перстне: он – зелёный, как покров земли после благодатного дождя. А теперь смотри и не мешай.

Леорк подошел к своему сундуку, который до этого ни разу не открывал, теперь же сорвал замки и откинул крышку. Затем очень осторожно достал из него стеклянный саркофаг, в котором покоилось тело прекрасной девушки. Толя побледнел, у него закружилась голова, и перед глазами поплыл разноцветный туман. Потерять сознание окончательно ему не позволил Леорк, влепив пару хороших пощечин.

— Не бойся. Она живая. Дрей-Цо дал ей новую душу, но мне она не нужна такая. Я люблю другую, которую покорил и познал. А это, — он достал еще один пузырёк с жидкостью. – Это поможет переместить души.

— Она спит?

— Да, холодным сном. — Он взял Дею на руки и осторожно положил на диван, рядом с младенцем.

— Значит, ребёнок не умрёт?

— Нет же, — рассерженно ответил Леорк, — он просто получит другую душу, ведь он еще не осознал жизнь. Сегодня же, до зари, я верну его на место, и никто об этом не узнает. Так что даёшь своё согласие?

— А оно тебе требуется?

Улыбка исказила его лицо:

— Я подарю тебе кинжал.

— Если ребёнок останется живым и вернётся к матери, то я не стану мешать тебе. И кинжала мне твоего не нужно. Я согласился только ради вашей любви.

— Ты достойный воин. Спасибо. — Леорк крепко пожал ему руку. — Тогда я начну.

Он открыл пузырек с жидкостью и влил содержимое по половинке младенцу и Дее.

— Через мгновение они оба умрут, но ещё через мгновение их души поменяются местами. И тогда Дея вновь узнает меня и вновь вернётся любовь наша, — пояснил Леорк.

И он оказался прав: губы мальчишки и Деи на несколько секунд покрылись смертельной синевой. Но спустя некоторое время стали прямо на глазах розоветь. Младенец очнулся быстрее, захныкал.

— Пока властвует Луна, я отнесу ребёнка на место. Дея очнётся чуть позже. Присмотри за ней. — Леорк взял ребёнка и поспешил на улицу.

Анатолий сидел на стуле и просто тупо смотрел на девушку. Леорк не преувеличивал, описывая природную красоту своей возлюбленной. Она очнулась до его прихода. Вздохнула полной грудью и открыла красивые глазки.

— Где я? — она села и широко открытыми глазами, удивленно посмотрела на незнакомца.

Толя был так очарован ее красотой, что не сразу ответил ей. Слова не находились. Он просто показал кинжал и сказал:

— Здесь Леорк. Он пришел за тобой.

И тут вовремя вернулся принц крови из далекого прошлого. Боже, как она преобразилась в это мгновение! Из напуганной, ошеломленной дикарки она превратилась в улыбающуюся, жизнерадостную и наверняка самую счастливую девушку на свете. Толя никогда, даже в фильмах, не видел такую бурную обоюдную радость. В их глазах светилось столько счастья и любви, что он даже прослезился. А сердце вдруг зажала печаль: сможет ли он вот так же сильно полюбить когда-нибудь, и получит ли в ответ такую же взаимность? Леорк был неправ в одном, говоря, что чудес на свете не бывает. Любовь – вот чудо!

А на заре они ушли в прошлое. Выпили жидкость и вышли на балкон. Вдруг яркая вспышка, и их не стало. Только в воздухе витал запах ее белокурых волос.

 

Шесть - девять

Тринадцатый отдел министерства был засекречен. Мало кто из сотрудников даже подозревал о его существовании. Отдел, под стать своему порядковому номеру, занимался чертовщиной, в прямом смысле этого слова. Все, что не подавалось объяснению с точки зрения науки, стекалось в его кабинеты, создавая обширный архив фото и видео материалов, звуковых и шумовых записей, бумажных носителей всевозможной информации.

Руководил отделом полковник Игнатюк. Пятидесятилетний мужчина, фанат своего дела. Он полностью посвящал себя работе, ибо личной жизни, хобби и увлечений не имел. Каждое утро он начинал с просмотра прессы. Не официальной и серьезной, а что ни есть бульварной, где на желтых страницах часто встречались на первый взгляд абсурдные заметки. Однако именно они и давали старт для нового и необычного дела. Сегодняшнее утро не стало исключением: пролистал газетные листы, проанализировал и задумался. Уже через несколько мгновений он нажал кнопку селектора, бросив в микрофон одно лишь слово:

— Зайди.

Через пять минут в кабинете появился капитан Лаврик:

— Вызывали? — вытянулся по стойке «смирно».

— Садись, — сказал Игнатюк, давая понять, что разговор предстоит долгий и серьезный. И когда молодой тридцатилетний капитан удобно расположился за столом, он поинтересовался. — Что у тебя по делу 2501?

— Литературный бум? — уточнил Лаврик.

В отличие от начальства он любил давать делам громкие и звучные имена. Сначала полковнику это не нравилось. Лично он предпочитал кодировать дела сухими цифрами, но потом понял, что подчиненным порой очень трудно ориентироваться в океане сплошных математических знаков, и пошел на уступки.

— Да.

— Пока идет сбор информации. К близкой разработке объекта приказа не поступало.

— И какая картина вырисовывается?

— Итак. — Лаврик с молчаливого согласия начальства достал диск и вставил его в компьютер. На большом мониторе появились картинки и сопроводительные тексты. Лаврик еще раз пояснил суть дела за номером 2501. — Три года назад литературную общественность всколыхнули новые гении. Появились несколько новых имен, работающих в различных жанрах:

– детективы, Иван Найденов;

– любовные романы, Степан Томилин;

– фантастика, Агнесса Шейко;

– ужасы, Игорь Темный;

– боевики, Алиса Соколова;

– сказки и былины, Пьер Петров;

– поэзия, Фаина Заоблачная.

И вот эти семь авторов совершили переворот на всем потребительском рынке. В течение месяца каждый из них выпускает по две книги.

— По две? — удивился Игнатюк. — Завидная трудоспособность.

— Еще бы, — усмехнулся Лаврик, — но и это не главное. Дело в том, что все они печатаются в одном издательстве «Молния». Ее директор и хозяин, Тарасов Олег Иванович, открыл производство тоже три года назад. И выпуская по пятнадцать книг в месяц, переплюнул все издательства, завоевал весь книжный рынок, получая при этом баснословные прибыли. Для себя.

— И для авторов, конечно.

— А! — кивнул и хитро улыбнулся Лаврик, нажал на клавиатуре несколько кнопок и вывел на мониторе следующую картинку. — Смотрите, все гонорары авторам, да и сама прибыль «Молнии» поступают на один и тот же банковский счет.

— На один? — удивился Игнатюк.

— На один, — подтвердил капитан. — И принадлежит он Тарасову.

— Тарасову? — переспросил Игнатюк. — С налоговой связывался?

— Связывался. За прошедшие три года они трижды проводили аудиторские проверки издательства, но никаких серьезных нарушений выявлено не было. Но что интересно: гонорары поступают на счет, а дальше, — Лаврик сделал театральную паузу, — дальше никакого движения средств не наблюдается.

— То есть?

— Гонорары не выплачиваются авторам. И получается, что Тарасов сам является автором всех этих произведений.

— Ну, ты и загнул! — возмутился Игнатюк. — Писать по пятнадцать книг в месяц, да еще и в разных литературных жанрах? Нонсенс! Даже абсолютному гению такое не по зубам. Неправдоподобная версия, утопическая. Есть у Тарасова «негры», вот и следует вычислить. Вот, — он хлопнул рукой по стопке газет, — что меня заставило заинтересоваться этим делом. Просмотри заголовки, я подчеркнул их красным маркером.

Лаврик взял газеты, пробежав глазами по страницам. «Найденов стал жертвой маньяка». «Томилина сшибла иномарка». «Поэтесса Заоблачная совершила суицид». «Шейко пропала без вести». «Темный найден с перерезанным горлом». «Соколова попала в психбольницу». «Петров умер от белой горячки».

— Да. Очень интересно, — прошептал Лаврик. — Да только мне кажется, что эти статейки заказные. Хотят просто при помощи раздутого скандала поднять рейтинги.

— Кому? — повысил голос Игнатюк, досадуя на то, что подчиненный не сразу въехал в тему. — Этим авторам уже не нужна никакая реклама. Они и без этого находятся на верхних строчках любых рейтингов и парадов.

— Да, да, — сразу же согласился Лаврик. — Может, стоит пролистать милицейские сводки? Тем более, смерти все такие не простые. Вот и выйдем на настоящих авторов.

— Пустое, — разочаровано махнул рукой полковник.

— Думаете? — засомневался все же капитан.

— Я хоть думаю, — разозлился Игнатюк. — А вот ты, капитан, когда начнешь мозги включать?

Лаврик покраснел и замолчал, а шеф словно и не замечая этого, продолжал:

— Мне больше нравится другая идея. А что если Тарасов использовал материалы бомжей? Ну, спустился он в подземную Москву, нашел на самом дне таланты и купил их произведения. Талантов среди этой братии встречается гораздо больше, чем среди…, — он не договорил своей мысли. — Займись этим Тарасовым плотнее. Через три дня жду от тебя положительных результатов.

Лаврик поднялся и тяжело прошел к выходу. Набравшись-таки смелости и уже приоткрыв дверь, он обернулся:

— А мне не очень нравится эта версия.

— Почему это?

— К чему тогда все эти заметки о гибели авторов? Почему так скоропалительно? Друг за другом.

— Наверняка, они стали слишком опасны для него. И что тогда делать ему? — задал вопрос полковник и тут же сам на него и ответил. — А тогда он убирает их! И заметки в прессу сам и толкает. И теперь он либо закроет издательство, либо начнет в спешном порядке искать новых рабов. Но, скорее всего, первый вариант.

— Почему?

— Денег накопил он достаточно. Хватит на несколько жизней.

— Остался азарт. И жажда. Жажду наживы легких денег нельзя утолить.

— Это точно, — полковник впервые был согласен с капитаном. — Ладно, там видно будет. За работу, Лаврик, за работу!

И тот поспешно покинул кабинет шефа.

 

Через три дня он вернулся в кабинет на доклад о проведенной работе. Начал он с лести, на которую полковник был падок:

— Вы были правы, товарищ полковник. Издательство «Молния» прекратило свое существование.

— Значит, Тарасов либо не нашел новые таланты, либо боится повторить прошлые грехи. — Игнатюк самодовольно потер руки.

— Хочу разочаровать вас, — Лаврик не дал самомнению перерасти в более высокое чувство. — Ваша версия оказалась не жизнеспособной. Итак, Тарасов Олег Иванович, 19.. года рождения, холост. Имеет двухкомнатную квартиру, которая досталась ему от родителей. Не курит, не пьет. Соседи отзываются о нем только в радужных тонах. И сильно жалеют его.

— Что именно?

— По его собственным словам, он – непризнанный поэт и прозаик. Его не хотят публиковать потому, что его творения не популярны. А именно без сцен насилия и секса.

— Интересно.

— Правда, он как-то публиковался в одной третьесортной молодежной газете. Ничего сверхъестественного. Бумагомарательство и рифмоплетство. До открытия своего издательства Тарасов работал клерком в солидной фирме. Заработка хватало на безбедное существование, но не более того. Но вот три года назад с ним происходит удивительная метаморфоза. Он продает машину с гаражом, дачу и открывает собственное дело. Кстати, никто из знакомых и соседей даже не подозревал об этом. Тарасов нисколько не изменился. Жил все так же тихо и скромно, не смотря на то, что на счету у него очень огромная сумма.

— Методично аккумулировал капитал?

— Да. Скорее всего.

— И в каком же месте твоего доклада моя версия «приказала долго жить»?

— Дело в том, что Тарасов был очень трудолюбивым, — капитан едва не привел шефа в пример. — Целыми днями он пропадал в издательстве. Потом ехал домой. При этом, никаких ресторанов, кинотеатров, стадионов. Ну, абсолютно ничего! Работа – дом – работа. Даже трудно представить, где он мог встречаться со своими «неграми».

Игнатюку пришлось задуматься, усердно потереть лоб.

— Не хочешь ли ты сказать, капитан, что Тарасов сам написал эти творения?

— Нет, конечно. Его уровень литератора соответствует бульварному чтиву. Баловство!

— Значит, все-таки «негры»?

— Да, очевидно. Я думаю, что еще будучи клерком, он приобрел рукописи. А потом лишь издавал книги. А когда закончился материал, то он «убил» своих авторов.

— Да, — качнул головой Игнатюк, — тогда следовало бы обследовать его квартиру, поискать рукописи.

— Обижаете. — Лаврик включил компьютер, выводя на монитор запись обыска. — Мы уже провели досмотр. Ничего интересного. Рукописей нет. Ни на бумажных носителях, ни на электронных. Да вы и сами видите, что он живет очень скромно, если не сказать: аскетически. Самое ценное – это компьютер.

— А это что? — Игнатюк щелкнул по клавиатуре. На мониторе застыла картинка: рядом с компьютером – небольшой черный коробок.

— Сами пока не знаем, что за аппаратура. Соединяется с компьютером и с антенной. А вот и сама антенна. Тоже интересная, необычная форма. Цветок какой-то, — усмехнулся Лаврик, но тут же осекся, глянув на шефа. Тот смертельно побледнел и покрылся испариной.

— Знак дьявола! — пересохшими губами едва слышно произнес он. Лаврик еще раз глянул на экран, и мороз прошелся вдоль позвоночника. Шеф был прав: антенна, так похожая на цветок, состояла из трех «шестерок», соединенных хвостиками.

— Так! — полковник быстро взял себя в руки. — Надо действовать немедленно. Бери сотрудников и везите сюда этого деятеля искусства. Пока не поздно.

 

Но было уже поздно. Тарасова нашли в его собственной квартире повешенным. Все говорило о том, что это был акт суицида. До приезда милиции агенты секретного отдела еще раз внимательно обыскали квартиру. Тарасов успел уничтожить и непонятный аппарат, и дьявольскую антенну. Отформатировал жесткий диск, привел в полную негодность все диски и флешки. И лишь в кармане покойного обнаружили единственный целый диск, который и привезли в контору. На нем был набран текст, который и проливал свет на это темное дело.

 

Мое единственное произведение, которое я написал своим собственным умом. Пусть оно послужит уроком всем тщеславным и завистливым. Не повторяйте моих ошибок.

 

«ИСПОВЕДЬ»

 

Я всегда считал себя поэтом и прозаиком. Года детства и юности, пролетевшие в одиночестве, открыли во мне этот талант. Упорство и трудолюбие отточили мое перо. Мне казалось, что мои повести о жизни и любви должны завоевать мир. Но наше современное общество состоит лишь из одних инвалидов на чувства. Им неинтересны высокие отношения и возвышенные чувства. Нужна лишь кровь и порнуха. А я мечтал о славе и богатстве. Я грезил фурором. Овации, цветы, поклонницы, готовые по первому зову запрыгнуть ко мне в кровать. Телевидение, пресса, конференции, медаль за заслуги, государственные премии. Но время шло, меня не публиковали. Даже молитвы не помогали. Да разве Господь мог помочь мне в моих нечистых помыслах??? Конечно же, нет.

От отчаянья я стал молиться Сатане, Дьяволу, Везельвулу. И вот однажды он откликнулся, он пришел. Случилось это в полдень, когда народился новый день, 6 июня. А точнее: 060606, дьявольское число. Сначала я испугался. Темнота сгустилась до такой степени, хоть ножом ее режь. Тишина была какой-то зловещей. Потом неожиданно, сами собой, зажглись в серванте декоративные свечи. И я увидел Его. Он предстал передо мной в образе простого человека. Заговорил. Я даже засомневался, что передо мной Князь Тьмы. Он прочитал в моем сердце эти сомнения и продемонстрировал свои силы. За короткое время он перевоплощался несколько раз: то в обыкновенный кактус в горшке, то в филина, то в маленькую миленькую девочку, то в торшер. А когда я попросил его показать истинное лицо, он засмеялся так, что в жилах моих застыла кровь. И он показал!!! Нет, у меня не хватит ни таланта, ни лексикона, чтобы описать увиденное. Что-то мокрое, скользкое, с огромным количеством щупалец и присосок. Все это чавкало, шипело, истощая смрадный дух сырой земли и гниющий плоти. Страх сковал каждую клеточку моего тела. Даже сердце на какое-то время перестало биться. Только после этого я понял, кто передо мной! Был удивлен тому, что ему известны все мои мечты, поступки и даже затаенные мысли, о которых даже я сам и не подозревал. Он уговорил меня заключить сделку. Он дает мне все то, что я возжелаю, а я ему свою душу сроком до 9 сентября 2009 года, когда время сложится в число Бога: 090909. Всего каких-то три года, но зато потом я стану свободным и, как Крез, богатым. И я дрогнул! И я кровью подписал договор!

С тех пор все и началось. Дьявол оставил мне «соноулавливатель» с антенной. Мне оставалось только вечером нажать на кнопку, а утром на моем компьютере появлялись тексты. Аппарат улавливал сновидения ближайших соседей, записывая их в виде рассказов, стихов и поэм. Сначала мне было даже самому интересно их читать. Боже, какие только фантазии не снятся человечеству. Столько сюжетов! Ни один гений не в состоянии выдумать такого. Я открыл свое издательство, и деньги рекой потекли в мой карман. Но это не радовало меня. Я понял почему: душа-то моя находилась в рабстве. И вроде все как всегда, ничего сверхъестественного со мной не происходило. Но со временем стал замечать, что по утрам я чувствую себя неважно, уставшим и разбитым. Я понял, что пока мое тело отдыхает, душа летает к Дьяволу. И что-то там происходит с ней. Страшное и ужасное. Постоянная тревога не покидала меня. Душа гнила заживо, появилась безмерная тоска и апатия. Меня не стало радовать ни солнышко, ни взгляд красивой девчонки, ни победа «Спартака». И ничего с этим я поделать не мог.

Три года растянулись на целую вечность. Я постарел на тысячу лет. И вот я, наконец-то, обрел вновь свободу (а это произошло вчера ночью). Пришел Сатана и разорвал договор. И оставил мне на память один диск. С моими ночными похождениями.

 

О, Боже! О, люди! О, человечество! Мне не хватит и сотни лет, чтобы замолить все свои грехи. Все мои черные желания и помыслы вырвались наружу. Я стал исчадием Ада! Сколько же я бед принес на эту землю за эти три года.

Нет, с таким грузом я не смогу жить. А просто сойти с ума – слишком легкое наказание.

Я совершу суицид, и буду вечно гореть в Аду.

Так будет справедливо.

Милости Божьей я не заслуживаю.

Тайна серебряной диадемы

Игорь шел сквозь густой сосновый лес. Колючие ветки хлыстали по лицу, но он не чувствовал боли. Неизвестно откуда, словно за кадром, раздавался чистый, сочный женский голос: «Помоги мне. Спаси меня». Игорь шел, подгоняемый этим голосом, но силы покидали его. И вот он уже падает на сырую землю и от беспомощности не может сдержать слёзы. Губы мелко дрожат и шепчут: «Прости меня, у меня больше нет сил». Но снова раздаётся мелодичный голос: «Посмотри на меня». Игорь с трудом поднимает голову и видит хозяйку голоса. Она стояла среди деревьев. Он заворожено смотрит на неё, не в силах оторвать взгляда. Если сказать, что она красивая, значит, ничего не сказать. Её чёрные, глубокие, как омут, глаза блестели, излучали такой невидимый, но сильный свет. Её густые, черные волосы свободно лежали на плечах и спине.

— Кто ты?

— Цицелия.

— Откуда ты?

Она махнула рукой на лес, который безграничным океаном простирался за её спиной. Она медленно подошла к нему, осторожно ступая по ковру опавшей хвои. Игорь заметил у неё на голове прекрасную серебряную диадему. Редкий солнечный луч, пробившись сквозь густую крону леса, упал на большой камень горного хрусталя в середине диадемы, и блеск озарил темноту этого унылого и мрачного леса. Она протянула ему руку:

— Помоги мне. Идём за мной.

Игорь протянул руку навстречу и коснулся её ладошки, но резко отдернул – она была ледяной.

— Нет! — прокричал Игорь и проснулся.

Он скинул с себя одеяло и сел в кровати. Была еще глубокая ночь. Он включил бра и закурил:

— Боже, ну и сон мне приснился. — Он тряхнул головой. — Как живая, до сих пор ясно вижу её огненные глаза. Такие прекрасные! В жизни вряд ли можно встретить что-либо подобное. А если и встретишь, то влюбишься раз и навсегда. Иначе и нельзя.

Больше он в эту ночь не смог уснуть.

 

Но на следующую ночь сон снова повторился в точности. Вновь Игорь видел умоляющий взгляд, зовущий куда-то вдаль. И только от холодного прикосновения её ладони он вынырнул из странного сновидения. И так продолжалось несколько дней. Игорь потерял покой. Он уже стал бояться уснуть. Да вот только усталость брала свое. Он проваливался в сон – и вновь она. Прекрасная как утренняя заря. Теперь сон получился с продолжением. Цицелия сняла с головы серебряную диадему и безмолвно протянула Игорю. Он невольно залюбовался этим произведением искусства, никак не меньше. Тончайшая работа, серебряная чеканка. Миллионы тонких стебельков переплетались, образовывая филигранно точный симметричный орнамент, в центре которого блестел яркий камень горного хрусталя.

— Запомни. Найди. И верни мне. Спаси меня, — тихо попросила героиня сновидений и растаяла в воздухе. И Игорь до самого обеда проспал безмятежным детским сном. Проснулся в бодром духе и приподнятом настроении. Сделал парочку гимнастических упражнений и принял прохладный душ. На душе сразу стало легче, хотя мысли о сне не покидали его.

— Где-то я уже видел подобную диадему. Но где?

Он бросился к книжному шкафу, где хранились не только книги, но и бережно подшитые газеты и журналы. Вытащил их на диван и стал с таким рвением их пролистывать, словно от этого зависела его жизнь. Он смутно помнил, что когда-то натыкался на фотографию диадемы, хотя статью, возможно, и не читал. Иначе он бы наверняка запомнил её содержание. На память по годам рано было жаловаться. Так и есть! В одной из газет, в рубрике «Тайны природы», он увидел фотоснимок. Точная копия той, что держал во сне сегодняшней ночью. С жадностью принялся прочитывать небольшую статейку под фотографией;

«Тайна серебряной диадемы»

В ста километрах от посёлка Таёжный, что расположен в Якутской области, местные жители наткнулись на человека. Он находился в бессознательном состоянии. Бледный и сильно истощенный. Рваная одежда, грубо сшитая из меха животного, больше напоминала одежду средневековья. По дороге в посёлок человек пришел в сознание. Увидев людей, которые транспортировали его на

санях, он сначала сильно испугался и что-то быстро заговорил на непонятном языке. Потом из многочисленных складок своей одежды он достал серебряную диадему, махнул в сторону тайги и произнёс медленно: «Цицелия».

Это всё, что могли, к сожалению, запомнить местные жители из его речи.

По дороге странный человек скончался. Кроме дорогой диадемы при нём обнаружили только кусок бересты, на котором начертаны непонятные знаки и иероглифы. По мнению ученых, это был иноверец. Племя, которое ушло вглубь тайги более ста лет назад. Больше от них не было никаких сведений. Остается загадка: как он оказался здесь, и что означают странные иероглифы?

И серебряная диадема, и кусок бересты находятся сейчас в музее города Якутска. Жители и гости столицы могут воочию лицезреть одну из нераскрытых тайн современности.

 

— Вот это да! — воскликнул Игорь. — Фантастика! Даю голову на отсечение, что никогда не читал статью, никогда не слышал имени Цицелия. Да и фотографию диадемы видел мельком, так сказать, краем глаза. Всё! Почему она мне снится?

Неожиданно на ум пришел тот факт, что в Якутске проживает старый знакомый по факультету журналистики. Игорь перерыл все свои записные книжки и отыскал-таки номер его телефона. Заказал переговоры, но только безрезультатно прождал весь день. Связь так и не состоялась. Зато ночью, во сне, к нему вновь явилась Цицелия.

— Это моя диадема. Верни мне ее, и ты спасешь меня. Я долго бродила по свету, пока не отыскала тебя. Только ты способен на это. Только ты способен спасти меня. Единственный, кто даст свободу безгрешной душе.

И вновь она прикоснулась к его руке, и вновь могильным холодом обожгло место прикосновения. Игорь проснулся и включил бра. Естественно, в комнате никого не было, лишь занавески качались от легкого сквозняка. Он подскочил к окну, оно было чуточку приоткрыто. И это только настораживало, ибо сам Игорь никогда не спал с открытыми окнами. От удивления даже испарина выступила на лбу.

— Что это? — спросил он сам себя, заранее зная, что ответа не найдет.

 

Первое его желание было чисто журналистским: написать большую статью с преувеличенными жуткими подробностями. Так, чтобы и у читателей кровь в жилах замирала. Но тут он ясно в ночном небе увидел её глаза. Огромные, в полнеба, глазищи. И во взгляде было столько мольбы, столько боли и надежды, что у самого сердечко едва не выпрыгнуло из груди. Он вдруг понял одно: он должен помочь ей. Но как? Сам еще не знал. Остаток ночи пролетел без сновидений и приключений. А проснулся он с готовым планом. Тут же позвонил в аэропорт и заказал билет до столицы Якутии. Потом в редакции второсортной газеты, где он трудился, взял отпуск за свой счет, обещая при этом по приезду целую серию интересных материалов. Отпустили легко, не задавая лишних вопросов.

Через несколько дней Игорь приземлился в Якутске, где как раз начиналось короткое северное лето. Первым делом он посетил друга, но его ждало большое разочарование: товарищ ушел в очередной трудовой отпуск и со всем семейством укатил куда-то на юг, на море. Но зато в гостинице ему повезло. Устроился быстро и без всяких проволочек. И тут же отправился в местный музей. Попал он незадолго до закрытия, поэтому и народу по залам ходило очень мало. Игорь в одиночестве стоял около витрины с диадемой и берестой. Стоял и смотрел, а мысли в голове проносились вереницей и сходились все в одной точке – на Цицелии. Ну никак он не мог вычеркнуть из сознания навязчивые сны. Устав, он огляделся и заметил в тёмном уголке какое-то старинное кресло. Не особо задумываясь, уселся в него поудобнее и решил обдумать свои дальнейшие планы. Он так надеялся на помощь друга, теперь же приходилось всю ответственность брать на себя. Сам не заметил, как задремал. Проснулся лишь поздней ночью и очень удивился, что работники музея так и не заметили его. Свет проникал из окна, от уличного фонаря, и падал прямо на витрину. Большим искушением было приоткрыть стекло и прикоснуться к диадеме. И он не стал противиться своим диким желаниям, тем более сигнализация либо не сработала, либо отсутствовала совсем. Диадема оказалась очень лёгкой и прохладной на ощупь. А дальше Игорь ничего не помнил. Словно затмение на него какое-то нашло. Очнулся он от такого состояния только ранним утром, у себя в гостиничном номере и ужаснулся: на столе лежали диадема и кусок бересты.

— Я что? Украл их? — он опустился на кровать, обхватил голову руками и забился в легкой истерике. А может, это была и не истерика вовсе, а что-то наподобие гипнотического транса. Потому как вновь его посетила Цицелия:

— Она у тебя. Теперь принеси мне её.

— Но как?

— Нагрей бересту. — И растаяла в воздухе.

Игорь очнулся, протёр глаза. Сбегал в ванную комнату и продержал голову под сильным напором холодной воды.

— Я больной. У меня паранойя, шизофрения. Да меня необходимо упрятать в дом с желтыми стенами.

Он вернулся в комнату с маленькой надеждой в душе, что на столе не окажется ни диадемы, ни бересты. Увы, они были. Он лег на кровать и стал ждать. Ждать, когда же за ним придёт милиция, его арестуют и отправят туда, где ему самое место. Время мучительно долго тянулось. За ним так и не пришли.

— Была, не была. Семь бед – один ответ. От тюрьмы мне всё одно не отвертеться, так хоть тайну бересты я открою.

Он включил электрический камин и поднёс к нему бересту. По мере нагревания на ней стали проступать новые иероглифы и знаки. А вскоре они вместе со старыми знаками образовали обыкновенную рукотворную карту. Игорь быстро и профессионально перерисовал её в свой блокнот. Да, эта была настоящая карта, на которой был отмечен путь через тайгу от посёлка Таёжный до поселения иноверцев. Он стал внимательно изучать её, не зря же в детском возрасте посещал кружок картографии и спортивного ориентирования. На карте было указано всё: и расстояния в метрах, и градусы поворотов тропы, и глубина болотных омутов, и густота леса. Если бы от нагревания не проявились остатки карты, то вряд ли кто-нибудь когда-нибудь смог бы расшифровать её.

— А что если мне рискнуть? Терять-то теперь мне абсолютно нечего.

Он бросил взгляд на остывшую бересту, цельная карта вновь исчезла, оставив лишь на поверхности изначальные знаки и иероглифы.

 

Уже на следующее утро Игорь шел по тайге, с каждым метром углубляясь в ее непроходимые чащи. За спиной висел рюкзак с продуктами, радиоприёмником, компасом, спальным мешком. Первое время он шел бодро и быстро, делая лишь непродолжительные привалы. Ночами он крепко спал, без каких либо сновидений, что в последнее время с ним случалось так редко, что он стал забывать, как это бывает. Лишь порой его терзало сомнение: а не окончательно ли он сошел с ума? Но назад идти уже тоже не хотелось. Из радиопередач он узнал, что его уже разыскивают, что он объявлен во всесоюзный розыск.

— Что я оставил за собой? Комнатка в коммунальной квартире. Мизерная зарплата в газете, которая скоро прекратит своё существование из-за вечно снижающегося тиража. Неудачи в личной жизни. Ничего нет. Пустота. Видимость жизненной деятельности. Возня, да и только. Так лучше погибнуть на пути к разгадке великой тайны. Мне бы только в живую увидеть её. Посмотреть в эти прекрасные удивительные сказочные глаза! А там ни тюрьма не страшна, ни психбольница. Да там и сама смерть покажется сладкой. Лишь бы дойти, положить диадему у ног Цицелии и помирать можно со спокойной душой.

Чем дальше он продвигался в тайгу, тем труднее становилось делать это. Продукты заканчивались, батарейка сели, и компас начал шалить: стрелка гонялась по кругу и никак не хотела останавливаться. Постоянно дули пронзительно-холодные ветра, становилось трудно дышать, как будто он поднимался в горы, от комаров и гнуса не было спасения. Привалы становились частыми и длительными. Одно только утешало: карта была составлена очень точно и доступно. Через пару дней он вдруг открыл для себя, что климат начал меняться, ветра перестали досаждать холодом, стало намного теплее и комфортнее. На его пути осталось преодолеть только одно препятствие: ни много, ни мало – сопка. И это где-то в середине тайги. Подъём просто выжал из Игоря последние силы. Он часто терял сознание, но невидимая сила толкала его продвигаться, не давая исполниться последнему желанию – просто лечь и умереть. Наконец-то он достиг вершины, на которой он неудачно оступился и покатился вниз с угрожающей скоростью. «Вот и всё», — мелькнуло у него в голове, прежде чем он потерял сознание.

Очнулся он не вскоре, но когда случилось это, он был просто поражён. Лежал он в небольшом лесочке, на высокой и сочной траве. Пели птички, порхали бабочки, бурно цвела полевая ромашка. Было такое ощущение, что он находился где-то на природе в средней полосе России. Но никак не посередине тайги! Он краем уха уловил приятный шёпот ручейка. Собрав остаток сил, он пополз на шум. Холодная водица из родника оказала на него живительное действие. Он почувствовал, как силы возвращаются к нему. Но едва поднял голову от родника, он от удивления громко вскрикнул. Его как-то бесшумно окружили четыре мужика. Среднего роста, очень коренастые, одетые в шкуры оленей, словно первобытные люди. Картину дополняли луки и колчаны со стрелами, а также копья, которые они держали навесу. Игорь поднялся и постарался как можно добродушней улыбнуться. Один из дикарей кивком головы приказал следовать за ним. Жест был вполне понятен, и Игорь не собирался сопротивляться им. Тем более, судя по карте, он достиг цели своего путешествия, а значит, попал в поселение иноверцев. Шли они совсем недолго, и Игорь не переставал удивляться: как такое возможно – среди сурового климата вечной мерзлоты находится райский сад? Здесь даже яблони и вишни цвели. Они подошли к поселению, которое напоминало вековое жилище северных народов. Чумы, обшитые оленьими шкурами, собаки, дети, козы. Всё население высыпало на единственное открытое пространство, которое служило местному населению площадью, на которой решались все вопросы жития. Они что кричали на непонятном языке и яростно жестикулировали. Игоря подвели к самому большому и красиво оформленному чуму. Один из них вошел в чум, прихватив при этом рюкзак. Игорь тем временем осмотрел толпу. «Вот вы, какие иноверцы! Вот я и нашел вас. Добрался-таки. Но где же ты, Цицелия? Я так долго шел к тебе. Неужели слух о моем пленении не достиг еще тебя? Почему не выйдешь? Не встретишь? В сновидениях ты была так настойчива. Хорошо, что диадему я спрятал за пазухой. Если что пойдет не так – она станет моим козырем».

В это время воин вышел из чума и знаком пригласил Игоря войти в жилище. Игорь отогнул край шкуры и вошел в чум. В жилище находились два человека. Один пожилой, но ещё в силе мужчина. А вот возраст другого определить было почти невозможно. Сморщенное лицо, густая белоснежная борода, такие же брови и волосы. Он держал в слегка дрожащих руках нарисованную Игорем карту и разглядывал её, сильно прищурив глаза. Другой не без интереса рассматривал радиоприёмник.

— Кто знает ещё об этой дороге? — вдруг спросил старец на русском языке, правда, с непонятным акцентом. Игорь был приятно поражен: было с кем поговорить на родном, русском.

— Никто. Я один.

— Садись, — приказал он.

Игорь сел на пол перед тлеющим костром, дымок от которого тянулся в отверстие отсутствующей макушки чума. Старец еще раз глянул на карту и бросил её в костёр.

— Тебе нет дороги назад, — пояснил он. — Теперь же поведай, зачем ты здесь? И где ты взял карту тропинки в наше царство?

— Её принёс ваш человек.

— Это Клод. Он жив?

— Нет.

Старец, как показалось Игорю, с облегчением вздохнул, прикрыл глаза и что-то пробормотал, наверняка, молитву.

— Если ты с миром, то можешь поселиться у нас. Иначе тебя ждет смерть. Подумай. Иного не дано. А теперь иди. Тебе поставят чум, дадут прислугу. Отдыхай и думай. — И он, несмотря на прожитые годы, легко поднялся. Игорю пришлось последовать его примеру. Он понял, что разговор окончен, и он не имеет права настаивать на его продолжении. Он вышел на воздух. Толпа уже разошлась, только вооруженные мужчины всё еще стояли полукругом около чума. Один из них положил Игорю руку на плечо и повёл на край поселения. Там в спешном порядке сооружали чум. Перекрёстные балки обтянули шкурами, посередине вырыли небольшое углубление – для костра и приготовления пищи, рядом бросили пару шкур, которые заменяли и постель, и стол. Вот и всё. Игорь завернулся в эти шкуры и уснул мёртвым сном. Усталость и напряжение сделали своё дело. Проснулся он от лёгкого шума, который производили две женщины. Они вовсю хозяйничали в теперь его жилище. Одна разжигала огонь первобытным способом, с помощью трения сухих палочек, другая строгала мясо от тушки молодого ягнёнка. Они даже не обратили внимания на то, что он проснулся и внимательно наблюдает за их действиями. Игорь попытался заговорить с ними, но женщины хранили молчание. И тогда он решился на последний аргумент, громко сказал:

— Цицелия. Где Цицелия?

Женщины разом вздрогнули, переглянулись, пошептались на непонятном языке. Одна выскочила из чума, другая же смотрела на Игоря широко открытыми глазами, при этом как-то уж по-боевому сжимала в руке нож. Ужас читался на её лице. Прошло несколько минут, и в чум вернулась первая женщина, но в сопровождении вооруженного воина. Он подошел к Игорю и знаком приказал следовать за ним.

И вновь они пришли к дорогому чуму старца. Теперь он находился один, задумчив и гневен.

— Садись, — приказал он.

Игорь безропотно повиновался, почему-то он чувствовал полное безразличие к своей дальнейшей судьбе. Хотел он только одного: увидеть наконец-то ту, ради которой отказался от всего.

— Ты назвал имя внучки моей. Откуда ты её знаешь?

— Цицелия твоя внучка? — удивился Игорь. — Я хочу увидеть её.

— Ты храбрый человек. Но ты не ответил на мой вопрос.

— У нас ходят легенды о ней. Говорят, что она самая красивая среди иноверцев.

Старец как-то сник:

— Она была их королевой.

— Была? — слово лезвием полоснуло по сердцу. — Что значат твои слова? Она умерла?

Старец не сразу ответил на его вопрос, лишь после минутного молчания:

— Клод убил её. Он осмелился полюбить Цицелию, да её сердце оставалось безразличным к его чувствам. Он убил её. Скажи, а не было ли при нём серебряной диадемы?

— Была. — Игорю было уже всё равно. Он так стремился сюда с надеждой поближе познакомиться с хозяйкой его сновидений. Теперь же оказалась, что вся его затея яйца выеденного не стоит. Все жертвы оказались бессмысленными и бесполезными. Ради чего он перечеркнул всю жизнь свою? Игорь протянул старику диадему. Легкая грустная улыбка коснулась его старческих губ.

— Теперь она попадёт в рай, — тихо, больше сам себе, сказал он, а потом обратился к Игорю: — А ты будешь жить. Мне по нраву твоя храбрость и прямота.

— Да зачем мне теперь жизнь?! — в сердцах произнёс Игорь. Но старец не расслышал его. Он сосредоточил всё своё внимание на диадеме. Непонятное волнение охватило его, и по щекам побежали слёзы. Игорь сам был на грани, чтобы по-бабски не расплакаться, но благодаря силе воли сдержался.

— Она приходила ко мне по ночам, в сновидениях, говорила со мной. Я даже чувствовал её дыхание и прикосновение. Она так сильно умоляла меня принести ей эту диадему, чтобы спасти её. Я чувствовал, что это не просто сон, это что-то большее. Что эта сама судьба подгоняет меня. И что же получается? Всё напрасно?

— Я всё расскажу тебе. Но не сейчас. Приходи ко мне завтра. Мне необходимо побыть одному. Охранять теперь тебя никто не будет. Ты свободен в нашем обществе. Иди.

Игорь ушел и долго бродил по посёлку в полном одиночестве. Ночь оказалась бессонной, несмотря на плотный и сытный ужин. Едва заря окрасила восток, Игорь направился к старцу.

— Я пришел.

Старец молча смотрел на него, и под этим тяжелым взглядом Игорь чувствовал себя неуютно. Было такое ощущение, что старец читает все его мысли, явные и тайные, даже те, о которых сам Игорь не подозревает.

— Раз я обещал тебе рассказать, то я сдержу своё слово. Более ста лет назад мой народ решил покинуть землю предков. Мы ушли в тайгу в поисках лучшей доли и щедрой земли. Мы устали бороться за нашу веру, нас оставалось слишком мало. Долгими были наши скитания по тайге, но Бог услышал наши молитвы, и привёл нас в этот уголок среди болот и непроходимых лесов. Он окружен от внешнего мира горами, и природа хранит тут тепло солнца гораздо дольше. Тут мы и остановились. – Он замолчал, поник головой. Игорю даже показалось, что старик уснул, но не посмел потревожить его. Да и не потребовалось этого. Старик поднял влажные глаза и продолжил рассказ:

— А теперь о внучке. Она была самой красивой и доброй. Цветок среди племени. Её все любили и лелеяли. И глядя на неё, мне было безгранично больно думать о том, что пролетят года, она утратит свою красоту и, в конце концов, покинет этот мир, как все смертные. Я – потомок великих мудрецов, хранитель многих тайн, не подвластных простым смертным. Я хотел подарить своей внучке бессмертие. И мне это почти удалось. Взгляни на этот камень в диадеме: в нём заключена невидимая сила. Существует точно такой же камень, с такой же силой. И вот только когда оба камня окажутся совсем близко друг от друга – наступит смерть.

— А где второй камень? — перебил старца Игорь, сжигаемый любопытством.

— Он на шейном украшении. Цицелия могла носить только одно украшение. Только так она приобретала бессмертие. Два украшения одновременно – смерть. Сейчас шейное украшение у Цицелии. Второй камень принёс ты.

— Так она жива? — ничего не понимая и совсем запутываясь, спросил Игорь.

— Нет. Клод поразил её стрелой прямо в сердце.

— Но ты же сказал, что два камня – смерть.

— Не спеши, человек. Цицелия мертва, но лишь телом, бренной оболочкой. Её душа витает вокруг и мается. Великие мучения переносит она. Соединив два камня, мы отправим её чистую душу в рай. Она не обманывала тебя. Ты и правда спас её от постоянных скитаний и мучений. Завтра я пойду к ней и возложу диадему на прекрасные волосы её.

— А где она? Можно я пойду с тобой? Прошу тебя. Мне кажется, что я имею на это право.

— Я поговорю с ней.

— Поговоришь? — Игорь чувствовал легкое головокружение от всего услышанного.

— Я вызову её душу и поговорю. Лишь я, хранитель тайных знаний наших предков, могу разговаривать с душами умерших. И я узнаю, позволит ли тебе она проводить её в рай. Завтра, всё завтра, все ответы на рассвете. А теперь иди, мне надо готовиться.

Утром старый мудрец сам зашел за ним.

— Пойдём со мной. Я один войду в храм смерти и узнаю волю её. Если она позволит, то и ты войдешь в священную обитель.

 

Они вышли из чума, прошли вдоль всего сонного посёлка и стали углубляться в лес. Шли долго, и всю дорогу старец хранил молчание, несколько попыток разговорить его у Игоря провалились. Да и он сильно не настаивал. Настроение у него было паршивое. Он думал только о своих несбыточных надеждах. Так неужели Цицелия в знак благодарности даже не позволит проводить её в последний путь. Где же тогда справедливость? Наконец-то они подошли к небольшой пещере, вход в которую был украшен золотыми и серебряными орнаментами.

— Стой здесь, человек. Дальше только посвященным путь безопасен. — И старец стал медленно спускаться по каменным ступенькам куда-то вглубь пещеры. Он отсутствовал довольно долго, и Игорь начал уже терять терпение. Нервы натянулись на опасной грани. И тут он услышал тихие шаркающие шаги мудреца. Когда он вышел из подземелья, Игорь едва успел подхватить его. Старик совсем обессилел, и казалось, что он состарился еще на добрый десяток лет.

— Ну что? — вопрос прозвучал требовательно, несмотря на состояние здоровья старика.

— Вот, — мудрец протянул диадему, — она просит тебя сделать это. Одень ей диадему. Иди до конца. Спаси её.

— Один? — Игорь чувствовал, что первобытный страх перед неизвестностью и необъяснимостью.

— Да.

Игорь несмело ступил на первую ступеньку. Чем глубже он спускался, тем сильнее его охватывало волнение. Сколько времени продолжался спуск, он не знал, казалось, тому не будет конца. Но вскоре лестница привела его к каменной приоткрытой двери. С замиранием сердца он вошел в комнату и прищурился он яркого света. Вся комната была украшена драгоценными камнями, и они отражали, переламывали солнечный лучик, который проникал в этот склеп откуда-то сверху. Посередине комнаты стояли два хрустальных гроба, в одном из которых лежала Цицелия. Игорь на ватных ногах подошел к нему и открыл крышку. Это была она. Казалось, что она просто спит, такая же красивая и прекрасная, не тронутая временем. Еще секунду и реснички вздрогнут, она вздохнёт полной грудью и откроет глаза. Увы, время шло, но ничего не менялось. На ее груди лежал камень горного хрусталя, точная копия того, что был вделан в диадему.

— Я пришел к тебе, Цицелия. Я принес то, что ты так просила. Но я мечтал увидеть тебя живой, смеющейся, с озорными блесками в глазах. А теперь? Теперь мне совсем не хочется жить. Прощай! — он неожиданно сам для себя склонился и прикоснулся к её губам. Они оказались теплыми, живыми. Игорь надел ей на голову диадему и закрыл крышку гроба. Её душа покинула этот бренный мир, и время, словно опомнившись, стало навёрстывать упущенное. Цицелия прямо на глазах стала стареть, лицо покрывалось сетью морщин, а волосы белели. Игорь вскрикнул и бросился вон. Он хотел сохранить её в памяти молодой и красивой. Старец ждал его, Игорь подошел и опустился на колени.

— Я выполнил её волю. А теперь я прошу тебя: можешь ли ты, хранитель вековой мудрости, сделать так, чтобы и я сейчас же покинул этот мир и встретился с Цицелией там, в раю?

Такая просьба, казалось, совсем не удивила старика.

— Возьми. — Он протянул ему маленький бурдюк, сшитый наверняка из кишок животного, потому как была видна в нём синяя жидкость. — Это яд. Цицелия предвидела это, и сама просила помочь тебе. Она будет ждать тебя у переправы.

— У переправы?

— У переправы в Рай. Второй гроб приготовлен для её возлюбленного. Это ты. Иди.

— Спасибо! — воскликнул Игорь и вскочил на ноги. — Прощайте!

И бросился вниз по каменным ступенькам.

 

Старец стоял и долго смотрел ему вслед.

— Прощайте, дети мои. Спите спокойно. Сегодня же заложат вход в храм смерти, и никто и никогда не потревожит вас. Будьте счастливы. Будьте счастливы!

 

1993

 

Комментарии: 0