Паршкова Анастасия

Паршкова Анастасия Алексеевна. 19 лет.

г. Москва

Пишу картины маслом и прозу пером.

Мы разбавляли краски...

   Мы разбавляли краски подсолнечным маслом с душком из пятилитровки и были счастливы. Курили, ели черствый хлеб, отшучиваясь пост панком, и радовались жизни. Не потому, что та прекрасна, беззаботна и красочна. Потому что краски у нас в руках и холсты ещё не заканчиваются. Картон-холст на полставки, к счастью, в дешевых продуктовых товар по-прежнему завозят в больших количествах, и картонная упаковка утилизируется в банк будущих картин постсоветской субкультуры. Писали плохо, шутили много, смеялись только во снах. Сны диктовали нам реальность, реальность пахла юношеским максимализмом, тот перерождался в манифест прокрастинирующих душ, амбиции рушились, секс все спасал, но урывочно и скорее заменял собой голодный обморок. А голод душ был похлеще дохлой крысы за пазухой.

Но по заветам то ли Камю, то ли навоображав лишнего колыбелью Ньютона, мы падали на самое дно, разгоняясь до скорости света, без сохранения энергии оказывались в той же самой точке развития, но опустошенными. Гложил пустой кошелёк, а в пустую голову сквозняком влетали мысли, играя извилинами как на арфе, издавая прекрасное звучание тишины. Ведь та погромче любых слов и действий. Легче оправдать тугоухость и ограниченность.

     А мы по-прежнему разбавляли краски вонючим маслом из бабушкиного погреба, курили, ели чёрствый хлеб и радовались жизни. Не потому, что та прекрасна, беззаботна и красочна. А потому, что она есть и краски у нас в руках.

Пришла домой и умерла

     Я так боялась рухнуть в обморок на улице, в этот жуткий снегопад, смешанный с гололёдом, реагентами и безмолвными воплями алкозависимых, что пришла домой и умерла. То ли от одиночества, то ли от голода, то ли от всего сразу. Скорее всего, от безвкусицы современного общества и синего винстона. Впрочем, причин можно обнаружить массу, а исход все равно один.

Смерть, однако, не самый худший финал. Я могла бы вновь влюбиться в какого-нибудь музыканта или журналиста с большими амбициями, но отсутствием морали и здравого смысла, самой потерять последние крупицы рассудка, мимолётно падая в пропасть цинизма, алкоголя и бытового насилия.

Мама всегда говорила, что у меня отвратительный вкус на мужчин, я же полагаю, что это безысходность и инфантильность. Трудно назвать меня легкомысленной, так как мыслей не имею вовсе, в противном случае мысль любой степени глубинности приводит меня в отчаяние и гнев. А в порыве гнева я худший из представителей вида. Могу даже взяться за живопись, что крайне противопоказано бездарностям. Хотя и бездарной в полной мере не могу себя идентифицировать, ведь, по правде говоря, никакого дара не существует, это все выдумки ленивых мечтателей.

Лень – единственное, что остаётся в судорожно-ясном потоке самоосознанности. Куда привлекательнее строить себе клетку, нежели из неё выбираться. Трудно спорить, что роль жертвы мне не к лицу, впрочем, никто и не пытался.

     Так что я просто пришла домой и умерла, не успев закурить и даже разуться.

Московский миллениал

Моя зарплата составляет двадцать тысяч рублей в месяц, пятнадцать из которых я стабильно трачу на психотерапевта. В сеансах с врачом нуждаюсь, вероятно, из-за этой самой работы, однако бросить Ее не могу, так как все же остаюсь в плюсе на пять тысяч. Трудновато жить месяц на эти жалкие пять тысяч рублей в Москве, при условии, что четыре тысячи рублей я трачу на сигареты. Курю из-за этой же самой проклятой работы, однако в плюсе я все равно на одну тысячу рублей. На проезд трачу пятьсот рублей, до всеми уже известной работы, однако остаюсь в плюсе на пятьсот рублей. Целых пятьсот рублей в месяц в моем распоряжении.

Слепота, однако, приятное чувство. Вы могли бы сказать, что от этой несчастной работы я в минусе на девятнадцать с половиной тысяч рублей, но бросить работу я не могу, так как потеряю целых пятьсот рублей. А это, несомненно, больше ноля. Ноль больно устойчиво-неопределенное значение, а мне это не совсем подходит. Вы бы сказали, что можно найти и другую работу, так как возможностей в столице масса, и только дурак не ухватится за них. А я вот Что скажу: для поиска новой работы необходимо выделить время и силы, чем я не обладаю благодаря нынешней работе.

«Так уволься и найди что-то поприличнее», – скажете вы, а я вам отвечу: «Уволившись, на неопределенное время я останусь с 0 рублей, а как мы уже выяснили, это мне не подходит».

Можно очень долго рассуждать, искать недостатки, первопричину всех бед, даже поразмыслить на вечные темы, однако это не принесёт Мои пятьсот рублей.

                     Свою работу я люблю, я ценная ячейка общества.

К...

Попробуем

День протекал до тошнотворности томно,

будто мать заставляет опешенное дитя есть слипшиеся макароны.

В голове непрерывно крутилась заевшей пластинкой одна фраза: «рубец на тонкой коже».

Так однажды меня охарактеризовали.

Четыре, черт, слова порой несут в себе больше смысла и печали, нежели приторно-душещипательное изречение, больше похожее на рвоту разума.

Рубец на тонкой коже...

Духовная близость куда важнее физической, ведь так? Секс становится не таким уж и сладостным, если тебе беспрерывно трахают душу.

Однажды моя эмпатичность красной дорожкой проведёт под эшафот.

Как тут не сойти с ума? Рубец на тонкой коже.

Мысли окутал паралич, тело – тремор, душу – беспокойство. Почему? Как можно? Чего ради? Слова сложились столь звучно и точно, ножом врезаясь в мое истощенное сознание. Лучше бы в очередной раз послал нахуй.

А главное, за что? За что мне такая ноша в четыре слова? Они сильнее меня, я полностью в их власти, бесповоротно. Мне не вынести это бремя. Тяжеловата ноша для столь крохотной, беззащитной, полностью опустошённой дамы.

Захотелось купить лакированный длинный мундштук и любовь к себе.

 

А ведь проституция не так уж и плоха? Физическое удовольствие изолированно от духовного. Как-никак заработок. А главное, никто не сможет задеть твои чувства, выбросив как старую плюшевую игрушку в чулан покойной бабули. Не вызовет душевного трепета, стыда презрения и ненависти к себе. Скалу не пробить наполовину заряженным револьвером.

Взаимоотношения та же проституция. Ты изливаешь зачем-то душу, требуешь должного внимания и заботы, рвёшь волосы безынициативному собеседнику на голове, возможно, по совместительству другу и любовнику. Орешь опухшими от слез глазами в человека, который мысленно не здесь. Где угодно, только не в твоей стерильно-идеальной реальности. Пользуешься выделенным временем в своё сомнительное удовольствие. Оплата вперёд нервными клетками.

 

    Ты высек на мне эти четыре чертовых слова. Навсегда.

     Я и есть рубец на тонкой коже. Своей и твоей.

Плацебо

  Сегодня в десять часов вечера меня беспокоили лишь рваные колготки и туфли, что неоправданно стерли ноги в кровь.

Все как обычно пошло не по плану.

Из-за полнолуния, чёрт бы его побрал, я чувствовала себя не лучше соленой воблы. Запотевшими зрачками пыталась выискивать что-то похожее на скамью, жаль, всё-таки пришлось грохнуться на тротуарную плитку. Словно вновь оказалась во втором классе: разодрала коленки и остановила кровь из носа тетрадным листом в тонкую линейку. Не люблю падать в обморок на людях. Бесполезная груда костей и сухожилий курьёзно, вровень с дождевым червем в единственном иссушенном участке земли, потряхивает сапожком, рыская онемевшими пальцами в поисках покалеченных диоптрий где-то поблизости. Ватная голова, конечно, не помогала мне поскорее сбежать с места преступления над своим организмом, точно, что и прохожие, по очерёдности как в день Ивана Купалы пытавшиеся избежать столкновения со мной будто с костром. Однако пару раз мне все же наступили на юбку и запястье.

Иллюзорные встречи развеялись пылью московских дорог, а я пыталась вспомнить чего ради в очередной раз выползла из своего панельного муравейника. В ушах все ещё скрипело, я безуспешно торопилась в никуда.

Смеркалось, жутко похолодало, будто все близкие люди одновременно извне окинули взгляд на меня, изрезав с ног до головы. Детское вино добавляло отчаяния и сумбура, а я все плелась по Ленинскому, ухватываясь за любую возможность провести вечер с кем-то, а не чем-то. Опять забыла, что я вещь и не гожусь на роль приятного собеседника или любовника. Так что как обычно растрепанная и привлекательная, я маршировала вдоль дороги с грудой камней в голове.

 

Знаете, как вычислить патологически одинокого человека? Взгляд вне зависимости от ситуации и интеллектуальной составляющей всегда пустой, наушники, даже если те выключены, и сбивчиво-уверенный шаг по невидимому канату четко вперёд.

С этой прослойкой прекрасных людей всегда косо переглядываемся, будто манит что-то отстранённо-близкое, электроны шуршат искрами на долю секунды, и взгляд обоих вырывается из плена брусчатки Покровки, переключаясь в щеку встречного сиамского близнеца-одиночки. В глаза рискнёт посмотреть далеко не каждый. Это труднее, чем кажется. Большая ответственность перед своей и чужой душой. А если душа пропахла гнилыми недозрелыми деревенскими яблоками, становится ещё опаснее и оттого страшнее.

Ненавижу людей, что кричат о проблемах или успехах. Всегда хочется сказать: «Парень, просто живи, ты же изначально осознаёшь, что до этого есть дело лишь тебе, что тоже сомнительно; это худший способ привлечь внимание к своей персоне, уж поверь, так и есть. Не забывай, ты жив несмотря ни на что».

Не спорю, что радость – занятие сложное и неоднозначное, но ведь все зависит от ракурса и желания.

Ну а если постоянно радоваться через призму чужого успеха, недалёко и до нервного срыва и навязчивой маниакальной тревоги. Правильно расставленные приоритеты спасают даже самого несчастного путника Мира.

 

А меня волновали какие-то дурацкие туфли и рваные колготки, и больше ничего. Совершенно ничего.

А что если?

У меня оставалась одна сигарета и две спички. Конечно, наоборот было бы куда хуже, однако ветер не предоставлял большого выбора. Я сидела одна на кладбище в девять часов утра возле могил бабушки и дедушки. Трудно вспомнить, сколько лет назад за спиной ржавела та же оградка. Тогда не волновали все эти житейские проблемы с отсутствием сигарет, денег и статуса в обществе. Восемь лет назад умерла бабушка, девять – дедушка, верится в это с трудом. Помню их хорошо, вроде. Интересно, а они меня?

Зачем-то притащила холст с мольбертом, надеюсь, мертвых я не сильно потревожила своим легкомыслием. Скорее всего, я просто пыталась найти повод дольше побыть рядом с покойными близкими или же в смертном, в прямом смысле слова, одиночестве. Ощутить  леденящий покой, что ожидает каждого. С фактом смерти примирилась давно, это совершенно не пугает, скорее приводит в панику от моего расточительства жизненных сил.

Я вдумчиво рассматривала имена, фотографии и даты жизни покойных, совершенно не знакомых мне людей. Кладбище деревенское, можно проследить всю родословную каждой семьи, буквально все кладбище охранялось тремя фамилиями, изредка впуская в ряды иных. Вот одна свежая: январь, 2019. Может быть, этот мужчина успел сделать большую часть задуманного, а может и вовсе скудно прожил. Этого уже не узнать, даже из уст близких. Какая разница, что они думают о прожитой жизни человека, чья душа уже вне физического воплощения, где-то в прослойке космической пыли, ну или что-то из Библии. На эту тему приятнее фантазировать, нежели воспринимать всерьёз факт окончания и вероятного отсутствия перехода. Перехода из во вне. Это самое «из» слишком притупляет гонкой в пустоту, при огромных возможностях человеческого разума. Природа, космос, наука способствуют благополучному развитию и созерцанию, прекрасные способы воплощения как искусство, поэзия, математика, существуют, однако все погубила экономика и холодный расчёт. Так проще, только вот пока не ясно для кого. Да и зачем нужна та самая великая идея, когда завтра можно взять отгул ради матча «Спартак-Зенит» и бутылочки крафтового. Делаем ставки.

Я, лично, ставлю все на жизнь. Надеюсь не проиграться, путей отхода не остаётся. За спиной то же, что и перед лицом – проекция разума. Может быть, мой канал связи просто нарушен, потому и перспективы виднеются с трудом, а если быть точнее, я просто иду наощупь. Астигматизм, косоглазие и надвигающаяся катаракта. Однако, благодаря другим «органам чувств» я пробегусь по канату жизни лучше многих, пусть и вслепую, тем не менее, не беспечно.

Как часто Вы задумываетесь над тем, насколько безграничны возможности тела и разума? А насколько часто вы их притупляете? Я не пытаюсь провести параллели между человеком и Богом, я отнюдь не Ницше. Но насколько велика вероятность существования великого разума вне? Вне Вашей собственной оболочки. Ещё раз, я не богохульничаю или возвожу биологическое существо в высший ранг, я просто хочу разобраться. Стремлюсь к той великой истине, что не представляется мне уже реальной. Но вдруг у меня есть некоторые подозрения, скорее, угасающая надежда, что если отбросить все фамильярности и вековые устои ради одного скромного шага в подсознание и бескомпромиссного взлёта над примитивностью соображений к мерцающей правде, что открывает новые просторы, расширяя угол обзора на Вашу жизнь, на Мир вокруг. Наверное, вы думаете, что я спятившая наркоманка. Хотелось бы, но нет. И без психотропных я довольно иррациональна. Докуриваю сигарету в яблоневом саду ночью, как всегда, одна и размышляю о бессмыслице, которую проецирует сознание. Пора возвращаться в реальность, заварить кофе, затопить дом и помыть посуду. Доброй ночи. Я ушла в подкорку разума.

Пастбище

Наблюдать в надвигающуюся бурю как пасут коров истинное наслаждение.

Я запаслась бутылкой местного пива и ушла в поле, километра три от деревни, рассчитав время таким образом, чтобы успеть на загон коров. Десять лет назад, конечно, их было на порядок больше, раза в три. Сейчас другое, великий парад превратился в тихий пикет. В деревне пополняется только кладбище. Заброшенных домов все больше. Где-то как-то протекает жизнь на последнем вздохе. Все, у кого хватило возможностей, перебрались в город, остальные безынициативно продолжают вести хозяйство и сплетничать. Радушие заменилось ухмылкой, гостеприимство – неохотной вежливостью, любопытство – завистью. Ощущение, что душа деревни поселилась на кладбище в каждый венок и цветок, под скамейки и на кресты. Хотя и не на всех могилах уже они стоят. Поколения покоятся на небольшом куске земли, многие могилы заброшены, попросту некому ухаживать. Смерть приходит в каждый дом. Матери, дети, внуки – все собрались на великом пире, только уже не воочию.

Сидя на выкорчеванном пне посреди посевов, в закат, наблюдая за облезлым стадом коров под журчание птиц, жизнь предстаёт под другим углом. Последние лучи солнца пронизывают тугие облака, ветер обволакивает каждую травинку. А я по привычке рефлексирую, называя это созерцанием.

Здесь куда яснее ощущается мой странственный образ жизни. Я путник Мира, и это прекрасно. В обществе положено называть это одиночеством. А я называю Свободой. Повсюду ограничения, в первую очередь, человек их выстраивает в голове, приняв за чистую монету диктовку общества. Работа, семья, друзья, сон, работа, обед, школьный концерт сына, работа, бар, любовница, дом, работа, огород, автосервис, работа, сон, смерть. Может быть я слишком глупа, чтобы понять цель и мотив, отыскать прелесть жизни среди животных инстинктов.

Порой я чувствую себя так глупо, что стараюсь не попадаться на глаза налаженной системе ценностей.

Вслепую гребу против ветра в открытом океане, больше похожем на болото. Топкое, вонючее, беспросветное. В запасе никаких перспектив, только размышления и фантазии. Я все ещё надеюсь разгадать смысл своего существования в тот момент, когда всем всё ясно. Всем, кроме меня. Я будто закапалась в иллюзиях, пытаясь выбраться путём сотворения новых. Правильно говорят, сама себе копаю яму. Тону в своём же болоте. Хотя, казалось бы, зачем изобретать колесо? А я действительно не понимаю ничего. Совершенно ничего. Иду по жизни как эти коровы, бездумно, изредка слыша крики пастуха. Кто этот пастух? Почему он раскомандовался?

Я просто иду, не задавая вопросов.

 

Паршкова Анастасия. Parshkulya.

Искренне и с любовью.

Comments: 0