Мария Ларкина

 

 

ДАВЛЕТОВА МАРИАННА МАРАТОВНА -МАРИЯ ЛАРКИНА (псевдоним)

Республика Башкортостан, г. Уфа

Творческая биография: работаю журналистом в газете «Истоки» (г. Уфа), являюсь членом Уфимского литературного объединения (УФЛИ).

Стихи и проза были опубликованы: в газете «Истоки», литературном альманахе « Русское слово» (Санкт-Петербург), в международном литературно-художественном альманахе «Содружество», в антологии современной уфимской художественной прозы «Уфимский хронотоп», в онлайн издательстве «Книжный ларек».

Лауреат всероссийского литературного конкурса «Первые шаги».

В 2004 году выпустила книгу стихов «Жди». 

 

Захочу-брошу

Казалось, одиночество поселилось тут навечно.

Валентин Андреевич – так звали 66-летнего мужчину, обожал своего пса. Для него он был верным другом, охранником и собеседником. О нем можно было заботиться! Бескорыстное существо… И ведь до чего умные глаза! Как будто все, черт такой, понимает!

Рыжий пес дрожал от нетерпения. И не так уж был голоден, просто ждал, когда Валентин потреплет за ухом, похлопает по спине.

Тоска переносилась легче, когда мужчина наблюдал за тем, как преданно смотрел на него пес.

– Любить так умеют только собаки, – бормотал он.

 

В жизни иногда происходит так, что мир сужается до квартиры и нечастых выходов на улицу. Стены со старыми обоями, советский огромный телевизор, друг из соседнего подъезда. Друг, не собутыльник, просто друг. Остальные – как раз те самые «товарищи по несчастью», люди, опустившие свое существование на дно стакана. И они бывают разными. Когда ты на дне, ты словно на ладони, весь такой видимый и простой. В вине будто исчезают маски, они срываются. Становится понятно: кто параноик, бьющий свою жену и детей, а кто скромный слесарь, терпящий все, лишь бы давали пить. В этой шайке каждый готов стать приятелем.

 

Долгими одинокими вечерами Валентин, наполняя водкой стакан, вспоминал прошлое. В чем ошибся-то? Или так и должно было случиться? Преподаватель на пенсии, бывший шальной пацан из маленького городка, покинувший родные места, мечтавший стать образованным, вырваться из провинции. И ведь было время, когда знал, к чему стремиться. Всегда в центре внимания, сначала в компании друзей – бесстрашный, умеющий постоять за себя. В работе – вдумчивый учитель, верящий в свое дело. Вот только дома – не ясно, то ли молчаливый тиран, то ли несостоявшийся семьянин. А ведь была семья, двое детей. Но они выросли, и им стал не нужен вечно пьяный отец. Валентин знал – его это вина. Трудно было себе в этом признаться. Не получилось сблизиться с ними. Никогда он не умел быть хорошим отцом. Хотел, да не знал как. И почему началась эта песня с выпивкой? Сначала собирались шумной студенческой компанией, смеялись, пил не больше других. Или казалось так. Но со временем стал он замечать, как не может уже держать себя в руках.

Дети пытались его образумить, но он только отнекивался: «Пью как все! Захочу – брошу!»

Но где-то в укромном уголке души знал: не правильно это все…

Но посмотреть на себя со стороны, сказать себе: «стой!», так и не решился.

А потом и вовсе свыкся с мыслью: я просто пьющий, все в России выпивают, что я, хуже других, что ли?

Ему, конечно, хотелось вернуть утраченные годы, но он понимал: прошло его время.

 

Друг Леня – тот самый, непьющий – частенько заходил к нему на чашку кофе.

«Ты когда пить бросишь, Андреич?» – басом спрашивал он.

Андреич молчал, злился. Думал: «Твое какое дело?»

Леониду становилось не по себе. Он видел, как неминуемо бежит Валентин к пропасти. От такой пропасти он сам был не так далек лет пять назад. Но шарахнул инфаркт, и осознал он, что еще чуть-чуть – и смерть...

«А этот не понимает… Хоть и рассказывал ему тысячу раз, – удивлялся Леня, – заперся в четырех стенах со своим псом!»

Вот и сегодня, придя в гости к соседу, спросил:

– Зачем этого подлеца, Николай Николаича, пускаешь к себе? Он у тебя деньги тырит, а ты его в гости зовешь...

– Тузик, ты хоть его прогони! – ласково потрепав пса по голове, обратился Леня к собаке.

Да Андреич и сам знал, что Ник Ник ему не товарищ. Но тот был такой прилипала!

– Ты где его нашел вообще?

Валентин молчал. А ведь раньше, лет двадцать назад, Ник Ник был его шофером. Работал Андреич ректором в колледже, и в подчинении у него был этот теперь спившийся водила.

Совестно было рассказывать об этом.

– Видишь, по новостям-то что говорят! – пытался отвлечь он внимание друга.

Тузик лежал на грязном полу и вилял хвостом...

– На улицу просится, – кивнул в его сторону Леня. – Давай выведу.

– Он с тобой не пойдет, – горделиво отозвался Андреич. – Он только меня признает!

Так проходили дни – похожие друг на друга. Но вот один из них запомнился Валентину надолго.

В дверь долго звонили.

– Как же башка раскалывается, тьфу… – кое-как поднявшись с кровати, прохрипел Валя.

Ему не впервой было просыпаться вот так, не помня вчерашнего дня. Он доковылял до двери и повернул ключ.

На пороге стоял взволнованный Леонид.

– Нашел его? – вбежав в квартиру, спросил он.

– Кого? – заспанным голосом промычал Валя.

– Тузика!

Внезапно Валентин пришел в себя.

Сердце заколотилось.

– А где он?

– Опять ничего не помнишь, Андреич, чтоб тебя! Ты же мне вчера весь вечер звонил. Ты же собаку потерял!

Валентин стоял как вкопанный. На минуту показалось ему, что все происходит во сне.

Он вбежал в комнату и, словно сомневаясь в словах соседа, начал звать: «Тузик, вылезай, где ты, пес?»

Потом сел на кровать и схватился за голову!

– Я не помню. Я ничего не помню!

Леонид от досады стукнул кулаком по столу: «Устал я с тобой возиться, жалко пса! Понимаешь ты? Пса, не тебя уже! Ты знаешь кто? … Да пошел ты…»

Так разозлился он тогда на Валентина! В ту секунду понял он, что нельзя уже что-то поменять в этом человеке. Беседы, уговоры – все бестолку. Вмиг даже оправдал детей, которые не приходили к отцу. Что делает водка с хорошим человеком! Досадно было: вот я ведь взял и бросил! Но ради кого? Ради жены, детей, ради того, чтобы жить!

И знал Леня, видел, как дорог был пропавший пес для Андреича, и еще больше злился он на него за это!

Ведь мужик, волевой, смелый, а какой жалкий сидит теперь!

Плюнул и ушел.

 

Андреич оделся и отправился на улицу искать Тузика. До вечера ходил он по закоулкам, спрашивал людей, не видели ли они пса. Возвратился ни с чем.

Вот тогда и наступила страшная ночь в его жизни. Впервые ощутил он себя предателем.

С утра снова накинул серую засаленную куртку и ушел на поиски Тузика. Стояла весна. Валентин шлепал по лужам. Он ненавидел эту серую слякотную пору.

«Быстрее бы лето!» – думал он, вспоминая зеленую траву в лесу, куда часто выводил Тузика погулять. Пес лаял от счастья, едва понимал, что с него сейчас снимут поводок и разрешат поваляться.

Голова кружилась от свежего влажного воздуха. А зачем ему лето? Он словно существует в клетке, клетка эта – его комната, какое ему дело до времен года?

– Ребят, не видели – пес тут не пробегал? Рыжий такой, крупный? – обратился Андреич к парням, стоящим возле подъезда.

– Нет! – на мгновенье прервав разговор, отозвались они.

Валентин сгорбился и, подняв воротник, будто пытаясь спрятаться от посторонних глаз, снова зашагал вперед.

Проходя мимо своего подъезда, он увидел двух женщин в спецовках. Они расчищали место вывоза мусора.

Заприметив его, они зашептались. Одна из них была его соседкой. С уважением относилась она к интеллигентному, пусть и пьющему соседу.

– Валентин Андреевич, вы собачку искали? – спросила она, опустив глаза.

– Ищу, – почувствовав неладное, с тревогой в голосе ответил мужчина.

– Она под машину попала, – продолжала соседка. – Мне муж рассказал. Металась, металась и вот… Мы к вам сегодня звонили, но вас дома не было.

– Мне бы похоронить его, – отрешенно произнес Валентин.

– Ее мусоровоз забрал, наверное, – развела руками соседка.

Мужчина помрачнел. Он зашел в подъезд и нажал кнопку лифта. Двери со скрипом отворились, и Валентин шагнул в кабину. Как бы ему сейчас хотелось, чтобы лифт рухнул. Рухнул в шахту, чтобы перерезало пополам, чтобы больно было, как Тузику…

 

Андреич сидел на своей кровати и размышлял: «Так мне и надо. Когда-нибудь что-то плохое должно было случиться! Это знак мне, пора все менять. Но ведь вокруг никого – ни друзей, ни семьи. А смогу? Да смогу, конечно, Ленька-то вон смог…Давно я не звонил детям!»

Голова раскалывалась и сильно тошнило. Но он твердо решил завязать: «Хоть руки отрублю себе, а пить не буду!»

Он взял валявшийся на грязном столе мобильник. Кому позвонить? Дочка точно не возьмет трубку, а вот сын…

Вечером сын приехал, и не один, с женой. Они помогли отцу убраться, на стену повесили свои фотографии в рамочках, вместе сходили в магазин, приготовили ужин.

Так непривычно было ужинать не одному. Конечно, в голове Валентина свербила мысль: сходить в магазин, водочки купить, сын ведь пришел! Повод хороший!

Но он держался...

Пришли ведь они, не бросили его. Он шутил невпопад, чувствовал, что шутки его уже какие-то устаревшие, несмешные...

Уходя, Дима почти шепотом сказал: «Пап, ты звони, я сам буду чаще звонить! Я рад, что ты решил завязать с этим делом!»

Валентин покраснел то ли от стыда, то ли оттого, что жалко было отпускать сына...

Он закрыл за ними дверь и посмотрел в уголок, где раньше стояла миска Тузика. Давать волю ноющей тоске он не хотел. Включил телевизор и допил остывший чай.

 

Голова безбожно болела. Впервые за три года он провел бессонную ночь. Чувство от радости встречи с сыном куда-то улетучилось... На его смену пришло что-то ужасающее, страшное... Невероятная пустота или чувство вины? Когда он пил, он не знал, что это такое. А теперь столкнулся один на один сам с собой.

И вспомнились ему преданные глаза Тузика, пса, который знал его – того настоящего: хозяина с большой буквы, заботливого и доброго. Стало трудно дышать, сердце кололо. Сел на кровати и закурил сигарету. И стало еще невыносимее.

 

Так и просидел он до утра. В девять раздался звонок. На пороге стоял Ник Ник. «Что не весел ты, Андреич? – бодро хлопая его по плечу, спросил он. – Разговор у меня к тебе есть». Он вынул бутылку и поставил на стол.

– Слышал я про Тузика твоего… Хорошая собака была… Че ж ты не сберег? – Ник Ник начал открывать бутылку.

– Погоди, – прервал его Валентин. – Сын ко мне приходил, с женой, смотри, прибрались у меня. Не хочу я больше пить, не могу.

– А чего это сын к тебе по первому звонку пришел? Года два про него не слышно было… Знаем мы эту молодежь, ясно же, из-за квартиры… – хитро посмотрел Ник Ник на Валентина. – Нужен ты ему сто лет в обед. Ну че, рюмахи принесешь? Пса-то помянуть надо. Как вот так вот бывает, а, что дети, жены нас бросают, а собаки с нами остаются… Слыш, Валь, собака лучше, чем семья, правильно я говорю? – Ник Ник утер нос и засмеялся…

Валентин хотел было что-то возразить, но отправился за кухню за рюмками.

Солдатики

«Кап-кап…» – в фильмах капельницу озвучивают именно так. И даже если звука нет, ты будто слышишь это «кап-кап».

Я не знаю, что такое капельница. В последнее время все чаще слышу это слово от своих родителей. Потому что мамин отец в больнице.

Взрослые переживают, говорят о болезнях, лекарствах и о том, как их достать. А я не хочу больше этого слышать! Если кто-то болеет, то обязательно поправится! Это же ясно!

 

*  *  *

…Дурацкое лето. Солнце про нас забыло. В июле дедушке сделали операцию на глаза.

Мы с папой пришли к нему в больницу на следующий день.

Кого мне напоминает дедушка? Оле-Лукойе из сказки. Он рассказывает интересные истории из жизни. У него лысина и остаток седых волос на макушке. Они мягкие и смешные. На правом глазу бинтик, закрепленный пластырем.

Дедушка протягивает мне яблоко. Кажется, если надкушу, то тоже заболею. Но папа с дедушкой настаивают: «Ешь витамины!»

Ну, хорошо, сдались вам эти витамины! Надкусываю яблоко пару раз, а потом незаметно выбрасываю его в корзину.

Зеленые стены, шерстяные одеяла. Палата пропитана запахами лекарств. Душно. Я слышу, как капли дождя барабанят по подоконнику. Хочу распахнуть окно, чтобы сюда ворвался ветер.

Мы принесли сок. Сок – персиковый, в красивой упаковке, на ней по-английски написано: «JUICE». Папа в магазине спросил: «Что дедушке-то купим?»

Я оглядела витрину и подумала, что если бы дедушка был тут, то он бы непременно выбрал сок.

– Бери-ка чашку, наливай, трусишка. Что застыла? – улыбается дедушка.

Он как будто знает, что этот сок я выбирала для себя.

– А когда тебя выпишут? – спрашиваю я его.

– Да скоро, – отвечает он.– Я-то нормально, оклемался, а вот товарищ мой по палате нет, – он кивает на соседнюю кровать. Там, укрывшись с головой, под одеялом лежит пожилой мужчина. Кажется, он спит.

– Тяжело от наркоза отходит, операции у нас были одинаковые, – тихо говорит дедушка. – А организмы, видимо, разные.

Он молчит, а потом продолжает:

– Я вот все думаю, как так получилось, что с войны вообще я живой вернулся? Повезло, значит, в чем-то есть смысл того, я остался жить…

– Еще бы, дети у вас, внучка вон подрастает, студентов учите, да и живем мы все благодаря вам, – говорит папа.

Дедушка смотрит в окно.

– Победу объявили, мы, счастливые, обнимаем друг друга, все близкие, родные… солдатики… Как будто мы все бежали куда-то без остановки четыре года… Одна мысль была: вот бы пожить год или два без войны, уже было бы здорово. И вот уже 70 лет все живу и поработать еще хочу…

Мы с папой внимательно слушаем его. Дедушка всегда волнуется, когда вспоминает о войне.

– Ну да ладно, – говорит он, встрепенувшись. – Вы, наверное, спешите, а я тут…

– Выздоравливай, без тебя скучно! И пей сок! – протягиваю ему джус.

– Может, заберете домой сок-то? – озабоченно интересуется он. – У меня же сахар высокий.

Я хитро смотрю на папу.

– Ну, так не бывает, раз принесли, пусть у вас будет, пейте понемножку, – говорит отец.

Дверь в палату открывается. В нее заходят пожилая женщина в платке и маленькая девочка. Они подходят к кровати дедушкиного соседа. Он поворачивается к ним, не вставая с постели. Я вижу его измученное лицо. Тот же бинт на глазу, что и у дедушки. В руках девочки кукла. Волосы у куклы желтые, а платьице голубое. Но теперь она неопрятная – волосы, заплетенные в косичку, серые, запутанные, платье в пятнах.

Дома у меня полно куколок, игрушек, но все они хранятся в ящиках. Я слежу за куклами, потому что люблю их. Женщина достает из сумки кефир, вздыхает. Девочка теребит куклу.

Сейчас бы открыть окно…

– Не грусти, – говорит дедушка.

Мы прощаемся и идем с папой домой.

 

*  *  *

Состояние дедушки резко ухудшилось.

«Инсульт», «кровоизлияние», «кома» – эти слова мне тоже незнакомы, но он обязательно поправится!

Деда перевели в другую больницу, и туда никого не пускают.

Так проходит месяц. В ожидании и беспокойстве. Беспокойство вызывает у меня брошенная отцом фраза: «А тот, его товарищ-то с соседней койки, оклемался, выписали его». Я вспоминаю этого соседа по палате – его внучку с серой куклой и женщину в платке. Наверное, сейчас они счастливы, потому что их родной человек дома. Наверное, девочка вымыла свою куколку, выстирала ее платье.

Сама я уже редко играю с куклами, но каждой дорожу. Вот и сейчас захотелось достать их из ящика. Вот моя любимая – Роза. У нее белые волосы, розовое шелковое платье. Мне ее подарили на день рождения бабушка с дедушкой. Вспоминаю сказку, где у Василисы Премудрой была куколка, с которой она разговаривала. Обнимаю Розу. Хочу ей тоже что-то сказать, но я уже взрослая.

Слышен звук поворачивающегося ключа. Бабушка приехала с дачи. Она проходит на кухню, там мама моет посуду.

Я слышу их разговор:

– Сегодня села на скамейку возле дома. Устала с этими грядками. Смотрю, а по огороду ворона скачет, каркает. Я ее граблями, не улетает. Это примета такая, да?

Тихо. Я не знаю, что происходит на кухне. Может быть, бабушка плачет.

Поговорили бы они со мной!

Иду гулять. Наша компания девчонок – Неля, Лена, Даша. Мы прыгаем через резиночку. Круг из резинки растягивается на ногах Нели и Лены, а мы с Дашей по очереди прыгаем через нее.

– Зацепка, зацепка, – кричит Лена. Эх… Ну что ж, теперь прыгает Даша.

Мне весело и я обо всем забываю. Будто бы переключаюсь из одной жизни в другую.

 

*  *  *

Мама приходит с работы, вешает в шкаф черную замшевую куртку. От куртки пахнет лекарствами. Раньше она носила вельветовый зеленый плащ, ярко-красную шляпу. Но их она не надевает с тех пор как дедушка в больнице.

Мама вздыхает: «Дедушку выписывают домой». Не могу понять, почему она не рада? Выписывают – значит, выздоровел! Странные эти взрослые: то переживали, что в больницу не пускают, то вздыхают, что выписывают.

В любом случае, я очень рада тому, что все закончилось.

 

*  *  *

– Останешься с тетей Стеллой, – говорит мама следующим утром. – Сходите погулять, пообедаете, а потом она отведет тебя к бабушке. Там и дедушку уже привезут.

«И что означает это «привезут?» – думаю я.

Тетя Стелла общается со мной как со взрослой. У нее тихий приятный голос, она добрая и понимает меня.

Солнечный денек, я надела белое платьишко. Сколько можно париться в джинсах и шлепать по лужам в сапогах.

– Кем ты хочешь стать? – интересуется тетя Стелла.

– Раньше хотела быть кассиром, – отвечаю я.

– Почему кассиром? – удивляется она.

– Потому что думала, что они деньги домой уносят, еще у них такие красивые цветные кнопочки на кассе. А теперь… Даже не знаю, президентом, наверное. Я бы тогда многое поменяла. Знаете, у нас все так несправедливо. Вот я бы такую зарплату давала людям, чтобы они могли кошечек и собачек домой брать. Мне так их жалко!

– Хорошие планы, – отвечает тетя Стелла, нисколько не поразившись моей наивности.

Мы проходим возле маленького рынка. Тут продают морковь, капусту, соленья. На железном прилавке, накрытом фиолетовой тканью, разложены безделушки – пластмассовые веера, брелки в виде сердечек, заколки для волос. Тучная продавщица глядит на меня и начинает показывать свои товары.

– К твоему платью у меня вот такой веер есть, – говорит она. Веер чудный – с картинками и перьями. Но у меня полно таких.

– Малыш, ты чего-то хочешь из этого? – спрашивает тетя Стелла.

– Очень хочу. Вон те – очки в розовой оправе!

– Десять рублей, – говорит продавщица.

– Эх, а у меня, наверное, нет столько, – тревожно говорит тетя Стелла, берет свою кожаную коричневую сумку и начинает искать деньги. Потом запускает руки в карманы пиджака, достает десять рублей. – О, как повезло, ты посмотри, а!

Мы с тетей Стеллой обнимаемся от радости. Теперь у меня есть розовые очки! Я стала старше, и у меня вид деловой девчонки.

 

*  *  *

Бабушкин двор: закрытый, уютный. Скрипучие качели, зеленая скамейка без пары реек. На клумбе раньше выращивала цветы соседка – тетя Лиза, одинокая, тихая старушка. Но потом она умерла, и теперь клумба пустует и ждет следующего добровольца – любителя цветов.

Я поднимаюсь на второй этаж, захожу в квартиру.

– Почему дверь в дедушкину комнату закрыта? – спрашиваю я радостно.

– Тише, – говорит отец, – дедушка болеет, ты же знаешь, заходи, только не шуми.

Я забегаю, в руке листок с рисунком – это подарок дедушке.

 

*  *  *

Дедушка лежит под красным пледом. Его глаза смотрят в потолок. Голова обтянута кожей. Слышно, как он дышит. Тяжело и часто. Я не могу подойти ближе. Ноги не идут. Это не он. Я вглядываюсь в лицо, хочу найти там жизнерадостную улыбку. У кровати крутится бабушка, внезапно она оборачивается и, смотря на меня, говорит: «Он поправится, вот увидишь, я ему кашку сварила».

– Можно я пойду на улицу? – спрашиваю я.

– Иди, – отвечает отец.

Я выхожу во двор. Видимо, снова собирается дождь. Душно, и тучи стали серыми, заволокли небо. Напротив дома – стройка. Сейчас там никто не работает. Я иду туда. Захожу в холодную комнату. Сажусь в угол, поджимаю колени. Смерть – это где-то не с нами, не с близкими, это с кем-то, но не здесь… Закрываю глаза. Слезы капают из глаз. Вереницей бегут картинки.

Мне пять лет, мы с дедом отправились в лес за грибами. Идем недолго, останавливаемся.

– Дедушка, а с какой стороны мы пришли? – спрашиваю я, предполагая, что нам нужно идти налево.

– Вон оттуда мы пришли, ты чего, забыла, что ли? – говорит он и показывает вправо.

– И как ты без компаса ходишь? – удивляюсь я.

Для меня лес – то место, где легко заблудиться, поэтому я ни на шаг не отстаю от дедушки. Я помню наставления из сказки: если потеряешься, надо кричать «ау».

Дедушка показывает мне грибы, а я все равно не могу их запомнить.

– Груздь, его не спутаешь, он прикрыт землей, видишь?

Моя корзинка полна.

– Ну, давай посмотрим, – говорит дедушка, беря корзинку в руки, – что из этого можно будет отдать бабушке на готовку.

Из моей корзины исчезает половина грибов.

– Научишься еще, запомнишь, – подбадривает он, видя, что я расстроена.

Мне семь. Мы с бабушкой на даче, собираемся завтракать. Дедушка в это время отдыхает в санатории неподалеку. Внезапно дверь открывается. Он заходит в дом с огромным арбузом. Хлопаю в ладоши, такой сюрприз! Никто теперь не заставит меня есть невкусную кашу.

Мне восемь. Дедушка учит меня играть в карты. Я не могу понять, почему он все время проигрывает. Из десяти партий он выиграл у меня только один раз. Видимо, я уже научилась...

Надо вернуться домой, там, наверное, меня потеряли.

 

*  *  *

В квартире тихо, в комнате дедушки горит оранжевый торшер. Бабушка сидит возле него, поправляет плед, смотрит на него ласково, что-то шепчет ему на ухо, будто он ее слышит.

Ночь. Я не могу уснуть, но лежу спокойно.

Шум в коридоре, крик мамы: «Вызывайте скорую».

Все кончено.

 

*  *  *

Я стою на кладбище. На похороны приехало много людей. Не могу поверить, что все это правда – этот гроб, вырытая могила. Плачу и не могу успокоиться. Кто-то берет меня за плечи. Это тетя Стелла. Она отводит меня в сторону.

– Посмотри, – говорит она, гладя меня по голове, – солдатики.

Они бегают взад-вперед, торопятся. Вот один из них упал с травинки, провалился в щель, выбрался, побежал дальше. А вот несколько красных пятнышек собрались стайкой. Подношу руку, двое из них взбираются вверх по пальцам, мягкие лапки щекочут ладонь. Отпускаю их. Как это странно, какой большой я себя сейчас ощущаю. Я вижу жизнь и вторгаюсь в нее, вторгаюсь в мир солдатиков, а они продолжают торопиться, бежать, спотыкаться… существовать. Лучи осеннего света освещают их дорожки.

 

*  *  *

Для того чтобы общаться с человеком, не обязательно его видеть, ощущать физическое присутствие. Память продолжает жить, а значит, жив во мне человек.

Дверь распахивается, и на пороге появляется волшебник – дедушка с арбузом. Надо просто закрыть глаза и вспомнить об этом дне.

Я учусь не заблуждаться в лесу, ищу выходы. И теперь по-другому понимаю людей…

 

*  *  *

Мне девятнадцать. У меня неудачный день, и мне не с кем его разделить. Хочется отвлечься. Иду в лес, что неподалеку от моего дома.

Недавно я познакомилась с молодым человеком. Он высокий, красивый и добрый. Позвонить ему? Но он мне нравится, и я думаю, что парни не выносят грустных разговоров. А я хочу ему понравиться.

Звонок. Это он.

– Ты где?

– Я гуляю в лесу. Тут, рядом с твоим домом.

– Так давай я к тебе присоединюсь.

– Пойду на встречу к тебе, – отвечаю я.

Он ищет меня глазами. А я бреду в своих скользких сапогах, и вид у меня потерянный.

– Кто тебя обидел? – волнуется он.

– У меня был паршивый день…

Он раскрывает свои руки, и я утыкаюсь ему в грудь. Ветерок треплет мои волосы.

– Не грусти…

Мы идем, обнявшись, вдоль деревьев.

Обрыв. Конец земли?

С него открывается вид на частный сектор и обледенелую речку. На коре дерева красные пятнышки. Они куда-то спешат, и им нет до нас дела – солдатики.

– А знаешь, я сейчас расскажу тебе о том, как я однажды поняла, что жизнь продолжается, – говорю я.

И начинаю свой рассказ. 

Комментарии: 0