ИРИНА КЕЛЕШ

Скамейка

Жарким июньским днем 2010 года седовласый мужчина вышел во двор панельного многоэтажного дома, названного в честь героя Великой Отечественной Войны. Он со вздохом опустился на корточки и долго сидел, уставившись в одну точку. Спустя полчаса соседи увидели его работающим на заросшей сорняками клумбе. Он вспахивал лопатой утрамбованную землю у корней десятилетних берез, поливал водой только что посаженные семена цветов-однолеток.

Упиваясь вниманием проходящих соседей, с еще большим усердием брался за черенок лопаты, пока не обработал всю землю возле своего подъезда. Утром, выходя на работу, многие жильцы заметили перемены в своем дворе, переглядываясь друг с другом, спрашивая, кто, мол, привел в порядок заросшую клумбу? Но потом, разбежавшись по своим делам, забыли и не тревожились вопросом.

К вечеру все знали, что сосед – пенсионер с пятого этажа дядя Гоша решил заняться благоустройством двора. Взбодренный положительной реакцией жильцов, он горячо принялся за работу. Каждый, кто мог, проходя мимо трудящегося дяди Гоши, подсабливал ему в благородном деле. Копнуть лопатой раз - другой стало делом чести каждого живущего в подъезде №5. В первое воскресенье прошедшей в трудах недели детвора с гиком побежала смотреть на всходы цветов. Дядя Гоша сидел на корточках и пальцем, вымазанным в черноземе, показывал малышам, что и где вырастет, и какими цветами будет сверкать их клумба.

На следующей неделе жильцы увидели, как инициативные молодые ребята сколачивают деревянную скамью. Все были рады, ведь после «советских времен» во дворе с 90-х годов не было удобного места, чтобы присесть и отдохнуть. Кто-то из мужчин вынес краску голубого цвета, оставшуюся после ремонта, и дядя Гоша любовно, словно художник, мелкими мазками «навел» окончательную красоту. Теперь, поработав на клумбе, можно было присесть и, закурив сигарету, перекинуться приветствиями с соседями на балконе. К вечеру, во время поливки растений, собиралось множество мужчин, которые помогали дяде Гоше подтаскивать воду в ярко-красном ведре. В основном это были соседи, которые знали друг друга с юности или жильцы пенсионного возраста с уже появившейся «тягой к земле». Многие стали приносить семена цветов, кусты крыжовника и смородины с дачи: работа закипела.

Вечером, закончив доброе дело, мужики купили большой бутыль пива и с сушеной рыбкой, тихо, упиваясь прохладой лета, просидели на скамье до полуночи. Расходясь по домам, хлопали друг друга по плечу, улыбаясь: «Хорошо посидели, а? Да, надо бы еще собраться так, а то работа –дом, дом – работа. Осточертело».

Вскоре голубая скамейка у подъезда№5 стала сосредоточением мужской общественности. Пока дядя Гоша поливал взошедшие цветы, ругая недобросовестную молодежь, на скамье уже вырастала скатерть-самобранка: свежие помидоры, вареный молодой картофель в мундире, зеленый лук. Мужики фыркали, умывая лицо и руки, подсаживались «к столу» и, выпив «стопочку», смачно занюхивали черным хлебом. Тех, кто отвык от крепких застолий, вечером под ручку приводили в семью, избегая сурового взгляда соседской жены. Заискивающе прощались и исчезали в подъездной тьме.

Вскоре ряды тех, кто ходил на работу, стали уменьшаться, и все больше мужчин с раннего утра сидели на скамейке, встречая июльское солнце, жмурясь от теплых лучей, бивших прямо в глаза. Через месяц появления скамейки во дворе случился большой скандал в одной из семей пятого подъезда. Муж, выпив лишка, загнал свою жену в ванную комнату и, перебив всю посуду в доме, зарычал как дикий зверь. Пришлось вызывать милицию, иначе не сносить было Машке ее кудрявой головы. В этот же вечер, сложив в грузовичок нехитрые пожитки, Мария засунула своего рыжего кота в сумку и уехала к матери. Больше она к мужу не приезжала, и вскоре соседей потрясла новость о разводе людей, проживших вместе не один десяток лет.

Все чаще дядя Гоша шел, пошатываясь, к подъезду, и многие помогали ему добираться до квартиры. Женщины недовольно качали головами: к скамье невозможно было подойти, с утра и до вечера ее, как мухи, облепляли мужики. Стали подтаскиваться сюда и сомнительные личности из других подъездов, алкоголики, которые нашли в лице пьянеющих добрых пенсионеров доступные кошельки. Вечером молодые девушки боялись пройти к себе домой. Утром выходящие на работу соседи спотыкались об пластиковые бутылки и ворох оберток от принесенной или купленной закуски.

Теперь любая жена знала, где нужно искать мужа, если он привычно не сидит на диване в своем гнезде. Они шли к скамье, стояли и словно из детского сада выводили мужчин за руку от треклятой клумбы и вечно пьяного дяди Гоши.

В будний день в августе 2010 года, когда солнце только-только поднялось над горизонтом, люди услышали жуткий крик. Он был так неожидан в дремотной тишине раннего утра, что многие повскакивали с теплых постелей и бросились к окну. На улице, вцепившись в скамью, худощавый лысый мужичок выл как побитый пес, стараясь увернуться от своей грузной жены. А та тащила его за рубаху, притягивая к себе. Силы были равны. Женщина в сердцах отпустила рубаху, и муж свалился на скамью. Лег и обхватил ее руками намертво.

– Я взорву эту скамейку!!! – отчаянно взревела жена и с еще большими усилиями вцепилась в ворот рубахи. Жильцы посмеялись и, качая головами, пошли досыпать. В будни час сна на вес золота.

Прошло меньше недели, и женщины, в тайне сговорившись, наняли плотника, и тот за пару минут разобрал скамью по дощечкам. Все происходило ночью. Женщины, собравшись, тихо перешептывались друг с другом и замолкали, слыша треск голубых досок.

По домам все разошлись в удовлетворении. Женщины избавились от разлучницы, а плотник сжимал в кармане тысячу рублей, ища по дороге круглосуточный магазин.

Утром жены в подъезде №5 с ухмылками готовили завтрак, предвкушая реакцию мужчин. Ни одна не собиралась признаваться в участии над казнью ненавистной скамейки. «Ну, сломали и сломали, а мало ли хулиганов бродит по ночам?»

Мужики взвыли, когда по одному стали выходить на работу. Вскоре они столпились у щепок и как дети стали подбирать их, словно хотели заново склеить все по кусочку. Жены осторожно поглядывали в окна, боясь выдать на лицах улыбку радости.

– Мы сделаем новую скамейку! – визгливо крикнул завсегдатай ночных попоек. – Мы это так не оставим! Я к дом-управу пойду! Я к мэру запишусь! Я к губернатору!

Мужчины согласно закивали и быстро побрели каждый на свою работу. Заморосил мелкий осенний дождь. Прикрывая головы, все разбежались кто - куда.

Месяц спустя, отогревая дыханием ледяные руки, мужчины стояли и смотрели, как плотник сколачивал новую скамейку. Пахло свежей древесиной и лаком, который уже приготовил дядя Гоша, чтобы тут же ее и покрасить. Момент истины. Плотник встал с колен и отряхнул штаны. Скамейка была готова. Дядя Гоша кинулся к ней с кистью. Все ушли по домам довольные собой. Мужчины в предвкушении завтрашней посиделки. А плотник улыбался, сжимая в кармане тысячу рублей, заворачивая в ближайший магазин.

На следующий день мужики гурьбой вышли во двор и остолбенели. Скамья была покрыта первыми хлопьями снега. Он кружился над головами и оседал на одежде и ботинках. Дядя Гоша смело смахнул белый пух снежинок и, поежившись, сел на холодную скамью. Мужчины зябко передернулись. Кто-то закурил. Разговор не клеился. Один за другим они возвращались домой, где вкусно пахло свежим борщом или выпечкой. Жены улыбались и не жалели домашней стряпни, подкладывая мужьям подушки на любимом диване. Развалившись, вытянув ноги, они в тепле и с блаженной улыбкой просматривали любимые фильмы. К вечеру скамью полностью занесло снегом. Дядя Гоша угрюмо опустил занавеску и вернулся к столу. Съев миску магазинных пельменей, он нехотя взглянул на постель, где лежала разболевшаяся жена.

– Ну как ты, Надь? Лучше тебе или нет? Что молчишь, тебя спрашиваю, дура старая. – Не получив ответа, стукнул газетой по колену, выпрямив ее, и вышел из комнаты.

 

Женская до(у)ля

Сыну  три с половиной года, он уже маленькая личность, но еще беспомощный Человек. Мой декретный отпуск закончился. Нам, наконец, досталась долгожданная путевка в дошкольное учреждение, и я с радостью отвела ребенка в детский сад. Мое стремление быть полезной обществу было велико, особенно этот голод ощущался после однообразных рутинных дней, проведенных в статусе домохозяйки. К тому же, оплачивалась ровно половина декретного отпуска, так что к голоду профессиональному прибавился и голод финансовый. Но не тут-то было. Частная организация не желала видеть у себя сотрудницу, которая каждые три недели уходит на «больничный», не имеет возможности работать внеурочно, и меня тактично попросили освободить место для молодых и амбициозных. Плакала.

 

Утром следующего дня отвела ребенка в детский сад и заметила, как похолодели ручки сына, только он увидел свою воспитательницу. Насторожилась и решила присмотреться, но ничего плохого не увидела. Настроение окончательно испортилось. Ну почему молодых мам вынуждают работать, когда здоровье ребенка еще не окрепло, а мы запихиваем заплаканных детей в детский сад и убегаем на работу, которая едва окупает потребности этого самого дошкольного учреждения  и очень скромных запросов самой мамы. Если, конечно, ты не работаешь в газово-нефтяной компании, которая является Национальным достоянием, или тебе повезло с мужем, и он вкалывает, не жалея сил ради семьи и детей. А если не повезло? Если мужчина оказался непорядочным, с отсутствием всякой ответственности и желания помогать молодой матери? А ведь таких полу-семей много. И как поступать в этом случае? Приходится отдавать неокрепшего малыша в ясли, где он практически сразу подхватывает массу инфекций, о существовании которых вы раньше даже не подозревали. И накрывается медным тазом ваше трудоустройство. А что в итоге? Потрепанные нервы матери и ухудшенное здоровье ребенка, все это называют заплесневелым термином «адаптация», от которого так и несет пенициллином.  Адаптация к микробам чихающего прямо в лицо вашему ребенку другого малыша или кишечная инфекция от плохо помытых рук. Потому как в группах по тридцать крикливых детей, ждущих помощи от уставшего воспитателя, который физически не в состоянии охватить взглядом и проверить все ладошки ребятишек.

«Ты помыл руки?», – спросит воспитатель вашего ребенка, и он утвердительно кивнет, а сам едва стряхнул песок, в котором до этого копошился на улице. Знакомая ситуация. Ведь он и дома вам кивнет, только вы-то с ним один на один. Возьмете за руку и помоете снова для успокоения души, а там его посадят за обеденный стол, и у вас снова будет две недели «периода адаптации». Короче говоря, это время, когда организм ребенка начинает усиленно бороться с массой микробов, которых он доселе в глаза не видел. Плохо это или хорошо – спорный вопрос. И возникают горячие дискуссии. Вы же не будете благодарны повару, плохо прожарившему мясо, из-за которого вы получите кишечную инфекцию. Это и есть адаптация к пище, приготовленной вне домашней кухни. В общем, болезни этой самой адаптации, в основе, зависят от деятельности других людей. И чаще всего – неквалифицированной. Это совсем не значит, что вина лежит на воспитателях. Это значит, что труд этих педагогов  изначально сделали неэффективным. Полноценно работать и выкладываться можно с количеством детей в группе не больше пятнадцати. Вот тогда воспитатель буквально каждому заглянет в рот, осмотрит кожный покров, заметит изменение в поведении, даст родителям дельный совет. А всеобщая оптимизация привела к тому, что тридцать детей бегает по участку, как стадо стихийных баранов, и главная задача педагога, чтобы они ушли домой все  живые, включая самого воспитателя, который еще пытается в конце рабочего дня вежливо улыбаться родителям и провожать детей домой добрым словом. А вы? Смогли бы? Помнится, когда на День Рождения вашего ребенка были приглашены семь его лучших друзей, то через два часа вы заткнули уши, сорвали голос, а к вечеру хлебали аспирин от головной боли.  А педагог-воспитатель  слушает хор голосов двух  десятков детишек в течение семи рабочих часов, и все это за мизер оплаты труда, которого хватит на покупку пресловутой Российской потребительской корзины, причем без ее содержимого. Вот и выходит, что работать в детский сад идут либо фанатики своего дела, коих единицы, либо народец, которого на достойную оплату труда никто не возьмет. Обида за детей, ведь это наше будущее, и каким оно будет – зависит от многих факторов. А в основе: воспитание ребенка в детских садах и школах, ведь именно там дети проводят большее количество времени, пока родители пытаются обеспечить своих малышей.

 

Эти мысли беспокоили меня, так  в хмуром молчании я дошла до своего дома и открыла входную дверь. Надо подумать, где и как устроиться на работу, чтобы была возможность не только не будить сына чуть свет и сонного тащить в садик, но и еще забирать вовремя, а не после закрытия. Задача не из легких. Может найти работу на дому? Да, легко сказать «на дому». Я не умею вышивать картины крестиком, не могу выпиливать фигурки лобзиком,  в общем – катастрофа. Я дипломированный специалист, молодая мама, которая не нужна обществу, и считаюсь одной из миллионов единиц оплодотворенной и родившей матки, которая выполнила свою главную функцию. И теперь могу быть «свободна в своих желаниях», то есть не хотеть и не требовать ровным счетом ничего.

Я готовила ужин и солила слезами нехитрые ингредиенты на разделочной доске. Отсутствие денег еще не укрепило ни одну семью, и конечно же в доме начались скандалы. А общество требует многого: чтобы вовремя оплачивались бытовые услуги, ясли, дополнительное творческое развитие детей, плюс одежда малыша и питание должны быть достойными. Я перерыла интернет, чтобы найти хоть какую-то подсказку, где и как заработать. Но варка сомнительного мыла на дому или печать текста, отправляемая кому-то, куда-то, оплачиваемая кем-то, когда- то меня тоже мало заинтересовала. Когда на следующий день я сидела в кабинете заведующей детским садом в качестве претендента на должность воспитателя, то узнала еще больше интересных подробностей профессии с мизерным окладом в 6400 р. Наличие маленького ребенка и отсутствие родственников, которые смогли бы присматривать за ним в случае болезни, явно охладили ко мне интерес. Мне предложили должность няни с окладом в 5000 рублей с испытательным сроком в три месяца, за который заведующая посмотрит, как часто болеет мой ребенок. Я обещала подумать и начала оформлять медицинскую книжку. Через неделю мы ушли на «больничный», ребенок заболел ОРВИ.  

  

После выздоровления я и подруга, которая находилась в точно такой же ситуации, начали искать более приземленный вариант работы. Работа продавцом уже вполне устраивала, только не график по 12-14 часов. У моего мужа ненормированный рабочий день, а муж подруги работает вахтовым методом. Короче, детей забирать некому. Отчаяние. Когда оно приходит? Когда ты опускаешь руки? Теперь я точно знаю: когда ты злишься на собственного ребенка, что он за лето вырос из зимних вещей. Не радуешься, а злишься. Я села на диван, отшвырнула комбинезон и закрыла лицо руками.

Муж стал задерживаться на работе дольше обычного. На все мои вопросы он лишь раздраженно хмурился. Вот и весь ответ. Как и миллионы молодых семей мы оформили ипотеку и жили от восемнадцатого числа каждого месяца к восемнадцатому последующего.

– Что ты хочешь от меня, – нервно закрывал мне рот мой супруг. – Давай я лягу рядом с тобой на диване, а дальше что?

– Не говори так со мной. Поверь мне, я бы лучше работала, чем так…

– Кто тебе мешает? Иди, работай!

– Куда? Кем?

– Да хоть полы мой, мне все равно.

И я пошла. Пошла работать «коридорной» санитаркой в городскую больницу. Мыла туалеты, относили анализы болеющих детей в лабораторию, возила чистое белье и стерильные принадлежности. Плюс был в этой работе небольшой, но для меня важный – освобождалась я в 15: 00. Потом бежала за сыном в садик и успевала еще домашние дела завершить. У меня появились хоть какие-то деньги.  Не фонтан, конечно, но я могла побаловать сына детскими соками, а когда и мороженое поесть, сидя с ним в парке на скамье, болтая ногами.

 

Беда пришла, откуда не ждала: я узнала об измене мужа. Узнала случайно. Стирала его вещи и нашла в кармане брюк чек на оплату незнакомого мне номера. Внимание привлекла сумма, брошенная на счет. Отнюдь не маленькая. Я положила чек в карман халата, и он еще неделю лежал у меня там, будто я чувствовала, что если наберусь смелости и позвоню, то узнаю страшное. В субботу вечером ко мне пришла моя подруга с ребенком. Ее муж был в рейсе, а мой предупредил, что сегодня будет поздно. Мы сидели на кухне, и я поделилась с ней своими страхами.

– Ну и терпение у тебя, я бы давно узнала, кому это он так щедро распыляет, когда у тебя дома макароны по-флотски – деликатес.

– Нет, я просто думала, если ответит женщина, и я в лоб спрошу, кто она, то со мной либо разговаривать не будут, либо скажут, что не знают такого.  Нет смысла?

– В лоб! Кто ж в таких делах в лоб говорит? А ну-ка запри наших щеглов в  спальне, я сейчас покажу, как надо…

Я терпеливо отвела наших мальчишек в другую комнату, включила мультфильмы, и они, открыв рот, плюхнулись на подушки. Меня трясло. Я вытащила уже порядком потрепанный чек и протянула подруге. Та кашлянула, набрала номер и включила телефон на громкую связь. Нам ответил бодренький голос молодой девушки. Подруга не растерялась и заговорила речитативом:

– Здравствуйте, я медсестра первой областной больницы. Вы знаете Олега Игоревича?

– Да, – ответила незнакомка. – А что случилось?

– Дело в том, что он попал в аварию и попросил позвонить вам. Вы его родственница?

– Нет, я его девушка. А что с ним? Травмы серьезные?

– Нет. Ничего страшного. – Подруга отключила телефон. Продолжать разговор не имело смысла. Я села на пол, ноги не держали меня. По испуганным глазам моей верной подруги я поняла, что о-очень плохо выгляжу.

– Сейчас, сейчас... – я пыталась встать, а потом вдруг слезы брызнули из моих глаз, и я растеклась лужей на кухонном линолеуме. Подруга пыталась поднять меня, совсем обмякшую, но, обессилев, села рядом. Неожиданно на столе зазвонил мой телефон.

– Олег звонит! – Подруга резко встала, поднося ко мне дисплей. – Наверное, эта дрянь уже переговорила с ним, а твой кобель все понял.

– Дай телефон.

– Зачем? Не говори с ним, все и так ясно.

– Дай мне телефон.

– На! – Подруга раздраженно швырнула мне его на колени и села за стол.

– Слушаю тебя, мой муж. Что ты мне скажешь? Какую новость принесешь мне?

– Эля, ты все не так поняла. Ты дома? Я сейчас приеду, и мы поговорим спокойно.

– У тебя больше нет дома. У тебя другой дом с другой женщиной.

– Эля, не неси чушь!

– Как давно ты мараешь меня этими помоями?

– С тобой сейчас бессмысленно говорить. Ты не слышишь меня.

– Я не хочу тебя больше видеть. Ты больше не переступишь порог моего дома.

– Это глупо, Элюшка, через неделю надо платить по кредиту. С месяц еще поживешь в страхе, а потом куда? К родителям своим, их последний кусок есть?

– Давно ты воруешь в нашей семье и кормишь эту девицу? Ты – вор. Ты тащил последнее из нашего дома, а когда я утешала тебя и подбадривала, ты смеялся за моей спиной. – Рыдания душили меня. Я отключила телефон, чтобы он не услышал, как я вою, словно умирающее больное животное. Через пять лет семейной жизни мой мир рухнул вокруг меня, а я стояла посреди пылищи и обломков, пытаясь вдохнуть ртом воздух.

 

Как унять боль, когда хоронишь все то, что так лелеяла, на что надеялась и ставила выше всего? Никак. Ты можешь только немного притормозить тот асфальтный каток, который катит по тебе, выдавливая из тела дух. За все свои 26 лет, не пившая ничего крепче шампанского – бутылка коньяка в тот вечер была для меня  атомной бомбой с эффектом расщепления на молекулы. Подруга уже спала в комнате с детьми, а я сидела в ванной под струей холодного душа, и кафель играл перед моими глазами в пятнашки. Я била себя по щекам, кусала руки, пытаясь прийти в себя – все без толку. Содержимое моего желудка было опустошено полностью. Алкоголь всосался намертво, вцепившись в мои слипшиеся волосы, пропахшие рвотой. Я легла в постель, когда уже светало. Накрылась одеялом, посмотрела на несмятую подушку, где обычно спал муж, и только тогда горько заплакала, свернувшись в крюк от боли.

 

Утром я написала на работе заявление на административный отпуск по семейным обстоятельствам. Мое больное, белое как мел лицо не вызвало сомнений у заведующей отделением, что эта неделя мне действительно нужна. Пока сын был в детском саду, я поехала к матери поговорить и посоветоваться, что же мне делать дальше. Лишние заботы в моем лице не вызвали в ней ничего кроме усталости. Не услышав внятного и дельного совета, я совсем раскисла.

– Мам, ну ты же понимаешь, я не потяну кредит и ребенка. Мне нужно либо пахать на двух работах и забыть о сыне, либо заниматься ребенком и остаться без квартиры.

– Ну, а если ты подашь на алименты?..

– И что? Нарисует бухгалтерша приставам его официальную зарплату, и я на нее даже мяса кусок не смогу купить.

– Тогда я не знаю. – Мать развела руками, и я вышла из-за стола, готовая разреветься от досады.

«Да, да я все понимаю. Родители тоже устали. У них нелегкая жизнь, они и так из кожи вон лезут, чтобы самим выжить и нам хоть чем-то помочь. Но как обидно, как обидно, хотя на что обижаться?»

Я бежала по улицам к себе домой. Слезы душили меня. Я вспомнила, как была рада тому, что у нас появился собственная квартира. Пусть однокомнатная, маленькая, но своя! Свое гнездо. Место, куда я бежала с мужем из грязной коммуналки, пропахшей дешевым табаком и мочой. Там мы снимали комнату после нашей свадьбы, и мне еще долгое время снилось ночами, как я отмывала оборванный на полу линолеум и осторожно протирала старые деревянные рамы, готовя их к зиме. После того кромешного ада квартира. взятая в кредит, была раем. Я ходила и целовала ее стены. Гладила и разговаривала с ней. Нет, я не сошла с ума, просто жизнь заставила меня ценить и радоваться обыденным вещам. Даже эта квартира была записана и взята у банка на мое имя. Муж и пальцем не пошевелит, чтобы внести деньги. Я это знала точно. Не поднимая головы, добежала до подъезда и почти лоб в лоб столкнулась с мужем в дверях. Его самоуверенный взгляд просто скосил меня, он знал, откуда я бегу, что мне ответили родители, сколько денег у меня осталось в кошельке. Он знал все и уверенно смотрел мне в лицо.

– Разговор есть, Эля.

– Заходи. – Я старалась держаться уверенно, но, впустив его в квартиру, застеснялась вдруг, раскраснелась, будто не он, а я вчера была поймана в измене. Он сел на кухне и положил руки на стол. А я все торчала в коридорчике, боясь зайти и расплакаться при нем.

– Говори, что хотел, – крикнула я громко, делая вид, что перебираю обувь в шкафу.

– Что ты намерена делать? Как будешь жить?

– Тебя это уже пусть не волнует.

– Зря ты так. Меня очень волнует. Я не хочу, чтобы ты натворила глупостей. Это все ерунда. Не стоит выеденного яйца.

– А это сейчас так называется? Ерунда?! – Я не выдержала и влетела на кухню, словно меня туда втолкнули.

– Ты на взводе и это понятно, но пройдет время…

– Знаешь, что меня больше всего ранило? Я все думала, думала, ну как ты, родной человек, который прошел со мной все и голод, и холод, и то, что нам кусок белого хлеба с маслом был как торт. И то, что мы оба пошли против наших родителей и стали жить вместе. Мы против всего мира стояли вдвоем. Нам никто не помогал. И я ни разу не предала тебя, ни разу не упрекнула. И вот когда нас немного отпустило и стало легче дышать, ты со спины наносишь мне такой удар, после которого я вряд ли встану.

Я разрыдалась. Уже ничего не могло остановить меня. Мое сердце трепыхалось в горле от стыда и унижения, я выбежала из кухни и закрылась в ванной.

– Прости меня, – Олег сидел на корточках у двери и говорил в узкую дверную щель. – Дурак был, дурак. С ней ничего серьезного, я клянусь.

– Уходи, пожалуйста. Пока ты не уйдешь, я не выйду.

– Эля…

Олег еще минут пять сидел, прислонившись к двери, потом поднялся и вышел из квартиры, хлопнув дверью.

 

Новые жильцы моей квартиры оказались дружной молодой семьей. Румяная, как булочка, жена и веселый муж. Они охали и ахали, рассматривая свое новое съемное жилье. Чтобы сохранить квартиру, мне пришлось сдать ее в аренду. Мои вещи были собраны, сумки с игрушками сына тоже стояли у двери. Я передала  ключи и вышла в сопровождении подруги и ее мужа.

 

Решение было принято за пару недель. Муж подруги, который работал в Москве, давно хотел перевезти жену и ребенка к себе поближе. Он снял квартиру и нашел ей работу в детском саду. По моей просьбе нашлась работа и для меня. И теперь мы огромной шумной ватагой садились в поезд, ожидая важных перемен. Что будет с нами? Как сложится наша жизнь? Я ничего не знала. Тревога рвала меня изнутри. Как только поезд тронулся, я сильнее прижала к себе сына, но он увернулся и, смеясь, пересел напротив меня к своему другу. Зажужжали заводные машинки, и началась игра. Подруга обняла меня, и мы обе как завороженные смотрели на своих детей, затаив дыхание. Я почувствовала, как неведомая сила выпрямила мои сгорбленные плечи, и мои руки напряглись, словно превратились в два огромных крыла, которыми я закрыла своего сына от всех бед и злоключений. От кончиков пальцев до макушки во мне трепетала натянутой струной моя храбрость, храбрость зверька, загнанного в угол, за которым прячется беспомощный детеныш. И оглядываясь на сына, метнув взгляд в сторону опасности, я поняла, что нет во мне страха. Мне все по зубам. 

ТоЧкА  сБоРкИ

Что нас ждет в будущем? Вы считаете, что мы поколенье «пустых голов»? Вы думаете, что мы не боимся завтрашнего дня? Ошибаетесь. Очень боимся. Ведь, к сожалению, мы понимаем, что происходит на самом деле. Этот страх пугающий и беспросветный. 

Мы постепенно забываем отчие дома, так как обстоятельства заставляют нас бросать все, что нам дорого, и искать пропитание на чужбине. Обрывается корневая система, переплетавшая нас столетиями. Разрушаются семьи в разлуке, искусственно умаляются ценности, которые являются фундаментом всего, что происходит в человеческой жизни от самого рождения и до конца… 

Нет корней. Нет работы. Нет дома, о котором так светло раньше пелось. Что же остается? Чем забить пустоту? А заполняем мы тем, что ничего общего не имеет с подлинной ценностью. 

Сотни тысяч мужчин, благородных и честных в своем тяжелом труде, работают на заводах. Они большими ладонями, в черном промышленном масле, готовы нести на вытянутых руках все свое семейство. Но, увы, не дают возможности гордо держать голову работающему мужу, главе семьи. Оплата его честного труда ничтожна и смешна. Она подкашивает дух и здоровье. И уже к сорока годам, вытащив из своего организма все ресурсы и израсходовав последние запасы энтузиазма, поломанный и больной он сидит в ободранной поликлинике, возле процедурного кабинета и ждет, пока неопытная медсестра вгонит ему укол для поддержания его развалившегося тела. Он ждет тихо и смиренно. Не ругаясь с визгливыми старушками о времени приема. Терпит боль, щурит взгляд. 

Да, в двадцать лет мы еще смотрим на мир, широко распахнув глаза. Летим на работу, спотыкаясь о будни, ожидая выходных и чуда, что вот-вот произойдет волшебство. Но уже на двадцать пятом году жизни начинаешь потихоньку соображать, что ты не можешь подобрать подходящий пазл к той картине, к которой так стремился с юности. «В чем подвох?» Растерянно думаешь ты, стоя ободранный до нитки, у очередного мошенника-работодателя. «Я незащищен!!!» – приходит вдруг с огорчением мысль, и тут ты оглядываешься и понимаешь, что это как зараженная территория, и ты стоишь прямо по центру всей разрухи. Куда бы ты ни пошел, чем бы ты не занимался – везде обман. Ты идешь платить за коммунальные услуги? Иди и докажи этим оборотням, что они начислили неизвестно откуда выплывший долг. Ты заболел? Подойди к врачу и объясни ему свой диагноз, чтобы он выписал тебе лечение. Ты взял кредит на квартиру? О, да! С этого момента начинается все самое интересное. 

Это выматывает. Голова пухнет от всей той шелухи, которую ежедневно мы должны пропускать через себя. Быть как индийская богиня Шива с шестью руками и отбиваться всеми конечностями сразу, чувствуя подвох. 

Срок длительности получения любого образования увеличился многократно, а качество снизилось в разы. Моя тетушка получала среднее медицинское образование в Советском Союзе и училась полгода. Сейчас ей седьмой десяток, и она с двумя катарактами не промахнется в вену. Ее знания на уровне врача-терапевта. А нынешние медсестры учатся четыре года, и я боюсь их. Это в подавляющем большинстве не только не профессионалы, это анти профессионалы. Каждый год выпускается нужное количество врачей из медицинских вузов, а поликлиники кишат вакантными местами. Где они последователи Гиппократа? Куда провалились? Дело в том, что они провалились еще в учебном процессе. Они отучились, получили дипломы, но работать не пойдут. Не хватает знаний и умений. Куплены экзамены, заказаны выпускные квалификационные работы. Все. 

Есть, конечно, самородки, но это, скорее, исключение, а в подавляющем большинстве жуть беспросветная. И так каждый день, год за годом. И вот однажды наступает твой тридцать пятый день рождения, и пелена падает с твоих глаз. Надежды? Какие надежды? Ничего не осталось. Безнадежность. И тут кто-то начинает крепко выпивать, кто-то бросает семью, а кто-то уезжает в бабушкин развалившийся дом на берегу маленькой речушки. Каждый пытается выбраться из паутины по-своему. И чем добросовестней ты пахал до этого времени, стремясь к светлому будущему, тем тяжелее разочарование и безнадежность. А безнадежность – это благотворная среда для запуска механизма самоуничтожения. Зачем беречь себя? Свое здоровье? Для какой мечты? Какой миссии? Миссии грабительской выплаты всей ежемесячной заработной платы за пустую бетонную коробку в течение двадцати лет? И каждый месяц, год за годом мы тащим из своего нутра последние силы, не восстанавливая свои ресурсы, потому что нечем и не на что. 

Мы – молодежь, зеленая поросль наших просторов, будущее огромной страны, мрем от социальной незащищенности. Нас пачками укладывают в могилы, и все короче срок жизни между двумя числами и чертой. Это не крик о помощи. Это хрипы, и если вы заглушаете их, затыкая уши, по-детски напевая под нос песенку, на вас и закончится будущее.

Октябрь 2016г.

И. Г. Келеш-Золотухина.

Комментарии: 3
  • #3

    Татьяна Ведерникова (Среда, 02 Ноябрь 2016 14:28)

    Уважаемый автор. Я до глубины души тронута Вашим рассказом. Вы молодец, что нашли ,,корень зла,, нашей жизни. Ваш рассказ написан грамотно и просто, а это очень важно. Т.к. чувствуется что Вы пытались применять язык, который будет доступен каждому читателю. И это Вам удалилось. Я думаю что у Вас большое будущее. С нетерпением жду Ваших новых произведений.

  • #2

    Ирина Вишневская (Пятница, 14 Октябрь 2016 17:10)

    Да действительно как в жизни. Так легко читается. Ириша не останавливайся! Хочется еще почитать! Пиши дорогая!

  • #1

    Игорь (Понедельник, 27 Октябрь 2014 17:59)

    Кусочек жизни! Очень реалистично, бесхитростно. в этом и ценность!
    Спасибо автору! Хотелось бы ещё что-нибудь почитать.
    Ира, просим!!!

Татьяна(Среда, 02 Ноябрь 2016 19:26)

Уважаемый автор! Вы заглянули в душу и все сказали за нас, Ваших читателей. Все так просто и гениально написано. Вы просто волшебница. Я уверена что именно Вы станете победителем этого конкурса, т.к. это очевидно. С нетерпением буду ждать Ваших новых рассказов.

 

#1

ИРИна(Пятница, 14 Октябрь 2016 16:55)

Ребята я просто в ступоре от рассказа. Все как в жизни! Это гениально! Ириша умница!! Ты гений! Тебе надо писать книги!