Сергей Гурьянов

Хранитель парковки

Может, не вся зима, но январь тогда был действительно снежным.

 

Мело по всей земле чуть не каждый день. Дороги, главные магистрали еще успевали хоть как-то приводить в порядок, но уж о внутридворовых территориях, парковках возле наших старых хрущевок, подставляющих свои бока метелям в центре города, и думать все забыли. Дворники отсутствовали в городе как класс, а может, просто все поувольнялись после первой смены в снегопад.

 

В общем, на парковке возле наших домов в январе было такое снежное месиво, что проехать мог только трактор. Всем остальным соваться не рекомендовалось.

 

Первым из нашей семьи застрял Мишка. Брат штурмовал завалы на «Жигулях» – его «шестерка» сдалась на самом въезде. Юлила, визжала, плевалась коричневым снегом, а потом гордо встала посередь проезда – мол, пошли вы все к черту, никуда я не поеду по такой дороге. Стая родственников, оккупировавших нашу крошечную квартиру, независимо от пола и возраста, с гомоном рванулась его, Мишку, спасать из снежного плена. Шапки сбились на макушки, джинсы до бедер заляпаны грязью вперемежку со снегом. Мишка нервничает и покрикивает, мы пыхтим, а особенно опытные родственники (женского, конечно, пола) дают предельно важные советы, от которых Мишка – неблагодарный человек! – почему-то еще больше нервничает и покрикивает.

 

И снега-то, вроде, не так много под колесами, и машинка-то небольшая – а никуда. «Шестерка» обиделась, нахохлилась, как воробей на занесенной снегом ветке, и только колесами – фррр, фррр – в нас, значит, плюется.

 

Тогда-то он и появился – мужик, ничем не примечательный, джинсы, куртка, шапка. На вид за сорок лет. Наверно, мимо проходил и решил помочь.

 

– Нет, ты погоди, не газуй, крути влево, вот щас, рррраз – толкаем! – взял власть в свои руки, сразу поставив на место и командиров из числа наших женщин, и самого Мишку, который, впрочем, и не сопротивлялся. Машина взвизгнула что-то напоследок – и подалась вперед, оставляя под собой растерзанную колею. Мишка укатил подальше от двора и бросил машину на расчищенной обочине. Потом все весело пошли есть пельмени и торопиться, потому что это же родственники, а им всегда нужно торопиться.

Мужик, который помог вытолкать машину, быстро ушел по своим делам, ему только «спасибо» и успели сказать. А может, и не успели.

 

***

Через пару дней на той же парковке застрял уже мой тесть. Машина у него, вообще-то, большая, особенно в сравнении с «шестеркой», но тоже села на сугроб. Вечер, не холодно, но безлюдно, как, впрочем, и всегда на этой улице после того, как все вернутся домой с работы. Возле мусорных баков в десяти шагах отсюда – все, что осталось от новогодних елок. Kia буксует, но вылезать из ямы не хочет.

 

Мы пробуем толкать – не выходит. Притащили палку – бывший ствол от елки, вставили под колеса – не едет. Принесли лопатку, чтобы подкопать – все впустую.

 

– Лопатка тут не поможет, – говорит он со знанием дела. Я гляжу, а он – это не тесть, а мужик, внезапно появившийся возле нас, чтобы помочь вытащить машину. Разом отмел все технические средства и просто объяснил, куда рулить, а сам помог толкнуть. После чего снова ушел куда-то – мы даже не успели понять, куда.

 

Пока тесть перегонял машину на новое парковочное место, я стоял под начавшимся легким снегом. Снежинки роились в фонарях, исчезая за пределами его света. Если поднять голову к небу, снег начинал выскакивать из темноты и нападать, приятный в своей бессильности.

 

Наслаждаясь красотой нежданного снегопада – лучшего из всего, что выдумали облака – я прокручивал в голове образ мужчины, который снова неожиданно выручил нас с застрявшей машиной.Незаметный, так бы и не обратил на него внимания, в джинсах, какой-то темной обычной короткой куртке, серой шапке. Лет за сорок. Черты лица запомнились смутно, но вдруг всплыл образ целиком – да ведь это тот же самый человек, который вытащил из снежного месива Мишку!

 

Пораженный этим открытием, пусть и не подтвержденным еще, я отправился вместе с тестем домой, где нас уже ждал непременный вечерний кофе.

 

***

Мысль об этом странном человеке, помогающем выбираться с заснеженной парковки, застряла у меня в голове и не выходила несколько ближайших дней. Она бы, может, и выскочила, если бы не случайно подслушанный разговор соседей этажом ниже: приехал сын, влез в сугроб, вытолкать долго не могли, но какой-то мужик помог, да так ловко, раз-раз – и машина на ходу, когда уже почистят этот снег, а то представляешь снегопады так и будут идти я прогнозы видела зима в этом году вообще непонятная… Дальше я не слушал.

И, может, это так бы и осталось восхитительным совпадением, о котором приятно будет вспомнить и рассказать через полгода, а потом забыть, если бы не тот случай с девушкой, умудрившейся закопаться в сугроб на парковке уже после сильных снегопадов.

 

Это было через неделю после последнего описанного случая. Всего эпизода я, конечно, не видел – подходил к дому, когда девушке уже пришли на помощь. То есть, не пришли, а пришел – вокруг было ни души, время – половина двенадцатого ночи, четверг, спят все, на работу же завтра. Мужик в одиночку выталкивал автомобиль из сугроба, девушка сидела за рулем. Раз, два, три – машина взвизгнула и выехала. Девушка вышла из автомобиля – запыхавшаяся, без шапки, куртка нараспашку – видно, сама сначала пыталась с проблемой справиться. Хотела поблагодарить мужика, который помог. Я и сам к нему уже мчался со всех ног – ну нельзя упускать момент, ну не может быть, чтобы один и тот же человек всегда помогал вытаскивать машины!.. В голове все окончательно сложилось, – это был тот самый мужик, ангел-хранитель парковки, человек-вытаскиватель машин из сугробов. И бежал я уже с тысячей вопросов.

 

Тут надо прояснить, конечно.

 

Во-первых, работал я тогда журналистом, и репортерская рутина порядком поднадоела: писать об одних и тех же людях, которые сидят на совещаниях и придумывают, как заинтересовать нас, журналистов, чтобы мы про них хорошо написали. Хотелось чего-то нового, необычного сюжета, который бы и людей зацепил, и мне был бы интересен. И тут – представьте: ангел-хранитель парковки, вечно ускользающий от благодарностей. Кто бы ни застрял, он приходит и вытаскивает машину. Да ловко как, как будто учился этому в университете.

 

Ускользающий, да…

 

Так вот, во-вторых, шел я со встречи с друзьями. Пил немного, но ощутимо, не шатался, но какие-то мышцы меня не слушались. В общем, когда я помчался за этим мужиком, – чтобы за рукав его схватить, на ноге повиснуть, окрикнуть хотя бы, а потом взять интервью, – поскользнулся на льду, коварно выскочившем из-под свежего снежка. Грянулся оземь, а когда встал – мужик уже куда-то исчез.

 

Я по инерции еще сделал рывок к машине, осмотрелся, подошел к водительскому окну – девушка только-только вернулась за руль.

 

– Девушка, а куда хрань… мужик тот пошел? – спросил, предварительно постучав в окно.

 

Девушка пожала плечами – не знает, не видела, поблагодарила и ушла.

 

Я, разочарованный, пошел домой. Упустил, ну как же, а? Когда теперь его увижу? И вдруг воспаленный алкоголем мозг – а может, просто так, – осенило. Он же не настоящий человек, ангел, сделал дело – и исчез.

 

Помотал головой. Да бред. Но мысль засела, тем более какого-то подтверждения существования вне парковки этого Хранителя – «мужика» язык сказать не поворачивался – у меня не было. Ни разу ведь никто не видел, куда он ушел!

 

Аккуратно переступая порог своей квартиры, в которой все домашние – включая кошку – уже спали, про себя пообещал: найду и разговорю. Найду – и напишу про него!

 

***

В общем, потом я свихнулся. В течение ближайших трех недель я искал любой повод, только чтобы выйти на парковку. После работы не шел сразу домой, а крутился возле, все надеялся, что кто-нибудь застрянет. Будь жители чуть бдительнее, уже давно бы вызвали полицию, которая меня могла бы заподозрить в подготовке к преступлению. Столько дорогих машин, а тут крутится какой-то. Но люди были не бдительны.

 

И не разговорчивы. При попытке поговорить с кем-то о Хранителе отмахивались – не видели ни разу, один раз кто-то помог, да они не знают кто, кто-то сам вылез, а другие смотрели как на идиота. Я и сам уже смотрел в зеркало на идиота, который принял ряд забавных случайностей за закономерность.

 

Но потом все-таки увидел – опять, что же такое! – как Хранитель вытащил застрявшую машину и ушел. Мне все-таки определенно не везло: так «пасти» человека, а увидеть его, просто проезжая мимо своего двора на служебном автомобиле. Нет, я не мог попросить водителя остановиться, мы очень спешили.

 

После этого случая пришлось действовать кардинально. Я позвонил своему другу Руслану. Разговор был странный.

 

– Привет. Мне нужна твоя помощь. Ты должен застрять на своей машине в моем дворе.

 

– Что?!

 

– Въехать в сугроб, угодить в яму, не знаю, все, что угодно, только чтобы мы сами не смогли тебя вытолкать.

 

Руслан долго не мог понять, зачем все это нужно. Потом он долго не мог застрять. Когда Руслан уже был готов меня послать далеко-далеко, я виртуозно подкопал снег под одним колесом, и после еще пяти минут борьбы с чересчур проходимой машиной мы все-таки «сели».

 

Но Руслан почему-то не был рад.

 

Я вышел. Потолкал для приличия. Посмотрел под машину, зачем-то пнул колесо, изобразил обеспокоенность на лице. Кажется, шепнул даже что-то матерком. Кругом – ни души. Прошли пару человек мимо, быстрым шагом, кутаясь в шарфы и прячась от холодного февральского ветра. Машина застряла, надо сказать, всерьез.

 

Руслан вылез из машины. Осмотрел «работу». Выразительно взглянул на меня и вздохнул. Чиркнул спичками – чирк, чирк, чирк, сгорбился посильнее, ладони домиком, чирк – закурил.

 

– И что?

 

Этого вопроса я боялся, потому что дальнейшего плана действий не было. Странным образом хотелось покурить вместе с Русланом, хотя зарекся от этого еще на третьем курсе. Теперь было просто нечего делать, нечего сказать, а неловкость нужно было чем-то заполнить.

 

– Ждать просто? Или машину доставать будем?

 

– Изображать деятельность точно надо, – сказал я и снова принялся осматривать машину со всех сторон. Руслан вздохнул, выбросил сигарету и принялся толкать свой Renault. Автомобиль лениво покачивался, мы лениво его подталкивали, Руслан иногда газовал, время шло, ветер дул, Хранителя не было. Прошло полчаса.

Вдруг кто-то приблизился.

 

– Че, застряли, мужики?

 

– Да, да, застряли! – я закричал почти радостно, обернулся, вгляделся сквозь сумрак в лицо человека – но это определенно был не Хранитель. Бородатый, приземистый, с морщинистым лицом человека, проведшего на солнце большую часть жизни, да еще и с какой-то «татаринкой» в чертах. Похиревший Шевчук.

 

– Ну давайте подтолкну, – предложил мужик и уже положил руки на машину, но мы тут хором ему сказали:

 

То есть, хором-то у нас как раз не получилось. Руслан с облегчением сказал «Давайте!», а я с разочарованием «Да не надо». Пока мы с Русланом удивленно смотрели друг на друга, мужик, приговаривая «да чо не надо, чо, давайте помогу», остервенело начал толкать машину – и она, такая зараза, кажется, собралась выбираться.

 

– Да видите, мы тут и сами бы управились, не стоит вашего времени, честное слово, – сделал я последнюю попытку отстоять надежду на встречу с Хранителем, но Руслан уже сел в машину и начал выруливать и газовать. Мужик толкал, Руслан давил на газ, а я две секунды стоял удрученно, а потом тоже начал толкать. Renault вывалился из своей ямки под аккомпанемент мужицкого одобрительно «Воооо».

 

«Шевчук» нелепо махнул рукой, мол, не надо благодарностей, и ушел. Руслан опять курил. Я опять чувствовал себя неловко.

 

– Ну, и что это было? – спокойно-спокойно сказал Руслан, опираясь на грязный бок своей машины.

 

– Провал...

 

– В следующий раз я пошлю тебя к черту, – еще спокойнее сказал Руслан.

 

– Это будет справедливо.

 

Потом мы сидели и пили кофе на моей кухне – домашние гостили у бабушки. Руслан меня расспрашивал, что это я так захотел найти какого-то непонятного мужика.

 

– Ты понимаешь, это же такой сюжет. Мистика какая-то – а вдруг он в самом деле ангел какой-нибудь?

Призвание у него такое, данное свыше. Или просто человек, помешанный на том, чтобы машины вытаскивать из снега. Не знаю, зачем. Может, у него детская травма какая-то. Куда-то опоздал из-за того, что в снегу папка застрял. Сидит теперь в каком-нибудь соседнем доме целый день у окна, высматривает, кому помогать.

 

– Бред. Совпадение, случайность, – Руслан явно во мне разочаровывался. – В конце концов, почему он сегодня не пришел?

 

Я помолчал секунду. Ведь это-то как раз все и доказывает. Доказывает мистическую сущность Хранителя парковки.

 

– Так ведь мы и выехать не хотели. Его, Хранителя, ждали. А он приходит только к тем, кто действительно нуждается в помощи.

 

***

Статья бы получилась, будь этот Хранитель обычным мужиком, который следит откуда-то из окна за несчастными застрявшими водителями. Это был бы сюжет – необычный, редкий, уникальный. Но я понял, что столкнулся с настоящей мистикой. Доказательством чего-то высшего, чего-то непостижимого.

И – врЕменного. Не с существом я столкнулся, а с миссией, которую оно выполняло.

 

К этому я пришел на следующий день, который, как мне казалось, изменил мою жизнь надолго.

 

Я оказался причастен. Я был возведен в ранг – не знаю какой.

 

Вот как это произошло.

 

Почти сразу после неудачной попытки «вызвать» Хранителя я стал свидетелем очередной неудачи – машина снова застряла на нашей парковке. Водитель явно психовал – не мог в одиночку выехать из нашего снежного месива. Я хотел было дождаться Хранителя, но не удержался – человеку нужно было помочь.

 

Совершенно неважно, как я это сделал. Мы машину вытолкали – быстро, водитель наспех поблагодарил меня и умчал – явно торопился.

 

Но в тот момент спешного благодарственного рукопожатия я вдруг увидел метрах в тридцати от нас Его – Хранителя, который смотрел на меня – пристально, глаза в глаза – и улыбался. Я застыл на месте – наше общение глазами продолжалось несколько секунд, после чего я не смог, отвел глаза. Когда я их снова поднял, Хранитель исчез. Можно было подумать, что он просто ушел, и мне было не видно его за будкой сторожа, или сел в какую-то из машин. Но я был уверен, что он именно растворился в воздухе, как это происходит в фэнтезийных фильмах.

 

И я не пошел за ним. Я не стал его искать. Что-то во мне перевернулось – изменилось внутри.

 

Через день я понял, что именно.

 

В тот февральский снежный день в который уже раз по счету застряла машина – не в нашем дворе, а с другой стороны от дома. «Лада» пыталась припарковаться там, где летом был газон, а сейчас – снежное «взгорье», да так и застряла посередь проезда – и ни туда, и ни сюда. Я как раз шел в магазин за сливками – долго думал, идти или нет, было неохота, но и кофе хотелось любимый попить. Все-таки пошел. Ни минутой позже. Вышел – и сразу пришлось помогать водителю. Машину мы вытолкали – на проезд, так что пришлось мужику парковаться не на «газоне», а в другом месте.

 

А я шел потом в магазин, и ко мне подбиралась эта мысль. Сначала она оформилась в виде возникшего перед глазами образа Хранителя. Этот его пристальный взгляд в последнюю встречу. Это его исчезновение в тот момент, когда я помог выбраться застрявшему автомобилю. И теперь – вдруг! – снова я вот так спасаю водителя. А Хранителя рядом не оказалось.

 

Я даже встал на секунду на месте.

 

Неужели теперь я – этот самый Хранитель? Неужели своей загадочной улыбкой и не менее загадочным исчезновением Хранитель передал мне свое предназначение – и ушел туда, откуда пришел? Что это за мистика, и что теперь мне с этим делать?

 

Я был ошеломлен.

 

***

В ближайшие недели мне пришлось исполнить свои обязанности Хранителя всего-то один раз.

 

Я, выбрасывая мусор, походя вытолкал какого-то старичка на разваливающихся «Жигулях». Этот случай лишний раз подтвердил, что теперь я стал Хранителем парковки. В тот момент мне даже стала не так важна природа этого звания – мозг мой принял ситуацию как данность, отказываясь над размышлением о мистицизме происходящего. Функция Хранителя не казалась мне и очень обременительной. Единственное, что меня беспокоило – возможность исчезновения. Все-таки Хранитель тогда пропал совершенно необъяснимо. Но и эту мысль я отложил на потом. Первую неделю я жил в таком состоянии.

 

Затем меня стало потряхивать. Я стал проводить все больше времени на улице – сидел на скамейке, все ждал, не понадобится ли моя помощь. По поводу и без я стал выходить – то в магазин, то как будто по работе, то просто прогуляться. Родные смотрели на меня с подозрением. А я нервничал – моя помощь была не нужна, никто так больше и не застрял.

 

Так продолжалось еще неделю. А потом наконец-то пришла оттепель, и я выдохнул, потому что Хранитель больше был не нужен для вытаскивания машин из снега. Других своих обязанностей я пока не обнаружил.

 

Вообще, зима в тот год кончилась как-то внезапно – после необычно снежных января и февраля уже в конце второго месяца года морозы и метели оборвались, а солнце, вышедшее сразу после Масленицы, начало активно разбираться с зимой.Весна, не успев начаться, окунула город в ручьи и реки, по ночам превращавшиеся в тротуарный лед. Наша парковка не стала от этого моментально удобной – нет, просто колдобины замерзали таким образом, что застрять на них было уже совершенно нереально. А днем потихоньку растекались, и скоро местами уже показался асфальт.

 

Я был больше не нужен.

 

И, конечно, ни о какой статье уже и речи не шло. Все-таки, история была слишком мистической, чтобы выносить ее на публику. Я не рассказал о произошедшем даже своей семье, чего уж тут говорить о тексте для газеты. Я еще надеялся понять суть происходящего, но сейчас это не представлялось возможным. Тем более что вслед за теплым окончанием зимы последовало и достаточно теплое начало весны.

 

Я успокоился. Обязанности Хранителя на мне еще, судя по всему, лежали, но должность была сезонной. Я не исчезал, как мой предшественник, в жизни моей мало что поменялось. Течение дней стало прежним.

 

***

Март, апрель, май – друг за другом они пролетели, сменив черно-белый зимний наряд на ярко-молодую зелень. В июне к нам в гости аж на две недели приехали старые друзья из Краснодара на собственной машине. Автомобиль нужно было оставлять на парковке, и на всякий случай Андрюха попросил меня узнать, как тут с безопасностью.

 

Сторожевая будка зеленого цвета терялась среди больших машин – последнее время здесь что-то оставляли все больше кроссоверы да внедорожники. Шел я туда ради формальности, по правде говоря. Здесь-то район был спокойный, за все время, что здесь жил, ни разу не слышал, чтобы кто-то машину поджег, разбил стекло, проткнул шины, как это практиковалось в других районах города. Но Андрюха человек такой – ему нужны гарантии. Нужны гарантии – будут гарантии.

 

Я подошел к будке, постучал в дверь – не хотелось нагибаться к какому-то слишком низкому окошку. Мне открыл какой-то мужик. Я посмотрел в его глаза, открыл рот, чтобы спросить, следит ли он тут за безопасностью, не опасно ли тут на две недели оставить машину, – и закрыл рот.

 

Это был он. Хранитель. Вернее, банальный сторож парковочный, мужик, который, чтоб его черти драли, всегда торчит в своей будке и всегда все видит.

 

– Че хотел-то?

 

Я опустил глаза, снова поднял, и смог из себя выдавить только одну фразу:

 

– Вот я дебил.

 

И ушел под ошеломленный взгляд Хранителя парковки.

 

***

Андрюха у меня, конечно, спросил, как тут с безопасностью. Я его заверил – с этим проблем не будет. Сторож тут что надо.

Кол

Жил он не шатко не валко. Недельный доход – двести рублей. Дома своего нет, так – комнатка, да и та невелика. В общем, ни кола ни двора.

Впрочем, вру. Кол все-таки был. Жирный. Красный. В дневнике – по английскому. И, по правде говоря, ему было бы приятней, чтобы и кола тоже не было. Ни к чему он. Родители ведь не посмотрят, что он такой бедный, дома своего в двенадцать лет не имеет и деньгами разбрасываться не может – «Play Station» не купить, только три мороженых в неделю. Ромка Сидорчук вон, дурак дураком, а у него и приставка, и комната своя большая, и карманных денег – пятьсот в неделю. А колов и двоек у него даже побольше будет – смешно сказать, по физкультуре схлопотал как-то раз за то, что забрался на козла верхом и давай орать, какая Иванова дура и какие у нее косы дурацкие.

Ладно. Ну его, Ромку с его Ивановой. Надо решать, что делать с колом. Если бы он был Ромкой, то мог бы просто не показывать дневник родителям – они у него особо не интересуются, знают, что в конце четверти на тройки вылезет – и ладно. А, что все этот Ромка из головы не лезет. Все потому, что он у него наклейку стибрил и не отдает – Ромка, конечно, а кто еще? Наклейка-то – супер вообще, с Железным человеком. Не было еще такой. И ведь Ромка их не собирает, зачем ему? Но никто, кроме него, не мог. Он крутился возле парты, а как все в буфет пошли, в классе задержался. Там еще Ленка была, ну, эта, с пятном родимым на щеке. Но она не могла. Ее и так все дразнят, он еще редко – зачем девчонке у него тащить эту наклейку? Ромка, разумеется. Ну, он ему потом оплеуху отвесил, конечно, а Комарик (Ромка – Комаров, на самом деле, просто зовут все так) все равно не признался.

Ромка, Ромка, Ромка, Ромка. Все он о нем, а проблема сейчас другая. Из школы вот он придет, через час после него – мама, вечером отец, усталый, он всегда по понедельникам страшно устает и сердится больше, чем обычно. Вообще, папка-то у него хороший, конечно, но сами знаете, этот кол – ну какой отец стерпит? Никакой не стерпит, задаст леща, хорошо, если просто подзатыльник, хорошо, если за компьютер не пустит, но за кол-то, наверно, может и леща дать. Неизвестно, что за кол дают – никогда еще колов домой не приносил. Уж, наверное, не простой подзатыльник. Тем более в понедельник. У них там, на работе, в понедельник этот, как его… аврал. Ну, в общем, что-то вроде школьной контрольной по математике, только хуже, хотя куда уж хуже? И вот приходит папа с работы, уставший, ест, не разговаривает особо, дневник просит. Несешь, а там…

Там когда как, конечно, чаще четверки. История, вот, раньше по понедельникам стояла, но учитель уехал, дали другого, расписание изменили – и все, не бывать больше пятеркам по понедельникам. А было раньше хорошо. Ведь только история и интересна, все остальное – скука. Особенно математика. Английский еще ничего так, но сложно уж очень. Так что теперь по понедельникам четверки да тройки иногда. А один раз Ромка стащил дневник и написал там: «Тютин – …». Ну, не всем надо знать, чего он там написал. Уж тер он стеркой, тер эту надпись – все напрасно. В итоге вырвал листок, чтобы папка не узнал, что его обижает какой-то там Ромка. Тут-то подзатыльник первый раз в понедельник и перепал – хороший такой, больный. Ну, глупость, конечно, была – надо было бритвой подпилить там или вообще корректором замазать. А Ромке потом досталось – он даже к медсестре ходил. Странно, что потом, когда родителей вызвали, отец уже не ругался – замахнулся в шутку, потрепал по голове, балбесом назвал. Странно. Зато как мама смотрела! Хоть вот прям беги и прячься под кровать от стыда. А все он, Ромка.

Опять о Ромке мысли, а надо придумать, что сделать с колом. Дом уже вон, из-за поворота виден, сейчас перейти дорогу, аллейка с тополями, которые летом запушают все вокруг. Как зимой, только жарко, и в нос норовит этот пух залезть. Вот у ванькиного дома – красота, там каштаны растут. По осени кидаться можно орехами: если попадет – больно, но весело. Да и уворачивается он хорошо. Ну тополя, на самом деле, не достают – летом в школу ходить не надо, а осенью даже красиво. Листья опадают, идешь, ногами шуршишь, шаркаешь специально. А еще в сентябре-октябре после дождей посередь аллеи вырастает здоровенная лужа. Мама всегда ругается, а ничего поделать нельзя – все в нее лезут, и он тоже. Ничего ж плохого нет? Вот и он так считает. От лужи еще никто не умер, а поболеть от промокших ног и не страшно, даже забавно – можно недельку дома отсидеться, в школу не ходить, Наталью Васильевну нудную слушать не надо, сложносочиненные предложения разбирать тоже.

Кол. Сосредоточиться надо было на коле, а то аллейка уже кончается. Есть мысль – на четверку исправить, но такой же ручки у него нет. Да и надпись – «опять не готов» – на четверку не исправишь. Галина Георгиевна принципиальная, как мама говорит, ее злить не надо, но мочи учить эти «байолоджи», «сабжект» и еще этот, как его… «андестенд-андестуд-андестуден». Нет. «Андестенд-андестуд-андестуд». В общем, кол у него.

Вот подъезд. Лестница. Дверь. Дом. Мама будет через час, надо пообедать. Кол… А может, сказать, что дневник забыл в школе? Точно! Тогда можно будет во вторник признаться, во вторник меньше попадет. Только тогда родители узнают, что в понедельник промолчал – и леща еще за это выпишут. Эээх, кол!

А мама с папой в понедельник пришли одновременно и пораньше.

В хорошем настроении. Эээх, лучше б сразу на кол бы этот и посадили, чем настроение им портить!

– Привет, мам, пап!

Родители весело поздоровались, шумно разуваясь и раздеваясь в прихожей.

– Ты поел?

– Да, чай только еще не пил.

– Это хорошо, сейчас чай будем с пироженкой, мы тут с папой в магазин зашли, – мама полезла в сумку, вытащила вкусняшку – дорогую, он видел в магазине, его двухнедельного дохода на такую вкуснягу не хватит!

Родители как-то светились – как будто оба разом получили все пятерки за четверть, даже по английскому. Потом выяснилось – папа сегодня плюнул на все и отпросился в отпуск. Позвонил маме, а она тоже: плюнула – и в отпуск. И обоих – вот удача – отпустили. На неделю. Летом-то отдохнуть не успели, теперь, наверно, что-нибудь придумают. Ой-ой-ой, как же этот кол проклятый не вовремя! Теперь весь отпуск без него проведут, тут как пить дать. Галина Георгиевна, ну вот стоило его сегодня к доске вызывать? Эх, кол, кол…

И ведь сейчас сядут все за стол, папка скажет: тащи дневник. Вот-вот, минута осталась, а потом – все, инквизиция, казнь, все как положено, хмурые брови папы, укоризненные губы мамы. И настроение у всех – никудышное, а впереди целый вечер, и его за уроки, под пристальным наблюдением. В общем, день испорчен. Вот если бы не эта надпись – ну, про «не готов» – исправил бы на четверку, и дело с концом. Да что тут говорить.

Ох, все садятся пить чай.

– Ты чего смурной какой? – это мама спрашивает.

– Да не, обычный, – выдавил из себя улыбку.

Чай выпили, пироженку съели – как только он в себя ее затолкал. Вкусная же должна быть, а в горло не лезет. Все ждал, что сейчас этот момент наступит. «Давай дневник». В мыслях Тютин отца уже костерил на чем свет – зачем этот дневник сдался, ну что за вечный контроль, это ведь совершенно невозможно! Пааадумаешь, кол, ха, да как будто ты сам кола не приносил домой, что-то я не видел твоего красного диплома!..

Папа дневник не попросил. И это был шанс улизнуть в комнату, делать уроки. На самом деле – сидеть за столом, читать учебник по биологии (байолоджи, а не биолоджи, помню-помню, Галина Георгиевна!), и ничего не понимать за мыслями о том, что за колом и вынутой вслед за ним душой папка сейчас придет.

А он не шел.

Час прошел – не шел.

Два – не шел.

Уроки сделаны. А их не проверяют, родители заняты делами, непринужденно общаются там – то в зале, то на кухне. Какой прекрасный мог бы быть вечер.

Тютин вдруг понял, что сегодня дневник у него уже не спросят. Родители начали обсуждать, в какое кино сегодня пойдут, настроение у них отличное. И у него тоже стало настроение как-то повышаться. Повышается, повышается…

А потом – ух! И опять кол на душе.

Он подошел к портфелю. Постоял возле него, взглядом погипнотизировал, достал дневник. Заглянул – нет, на месте кол, гад.

И пошел к отцу в комнату. Папа там, в кресле, за спиной – книжные полки, на которых заодно всякий хлам.

– Ты не проверил сегодня, – голову потупил, папке дневник сунул.

Отец одновременно начал говорить «да ладно ты» и открывать дневник. Получилось вот так:

– Да ладно т-Ого!

Тютин поднял голову. Злой, как собака, – на отца с его дурацкой привычкой смотреть дневник, на родителей с их хорошим настроением, на себя, что пошел этот кол показывать, на Галину эту Георгиевну принципиальную...

– А я не виноват! – вырвалось у него со злостью. Тютин поднял глаза на отца, осознавая свою неправоту. Ничего он не мог поделать с этим бунтом внутри. «Кол – ну и что, подумаешь!»

И вдруг за спиной отца увидел отремонтированный парусник.

Этот парусник папа с мамой подарили ему весной, на двенадцать лет. Шикарный, большой – в локоть длиной! Его было здорово спускать по реке, смотреть, как бежит парусник по маленьким волнам навстречу приключениям, а потом с воем вылавливать его, чтобы не уплыл слишком далеко. Один раз парусник перевернулся, потому что столкнулся с корягой, торчащей из-под воды на берегу – и это было настоящее кораблекрушение! Летом с парусником ходили купаться и даже придумали морской бой: как будто по большому пиратскому кораблю ведет огонь береговая артиллерия. Из водных пистолетов, конечно.

Это был прекрасный парусник.

Но на прошлой неделе он грохнулся с полки, причем собрал все препятствия на своем пути, и у него вдрызг разбилась мачта и появилась дырка в корме. Тютин тогда аж заплакал впервые с шести лет – от родителей он это скрыл, конечно, но плакал. Парусник он отдал отцу, умолял его починить корабль, а тот обещать ничего не стал. Сказал – попробую, но сам понимаешь, тяжелый случай.

И вот парусник стоит. Да, с заплаткой на корме, но целый, явно в рабочем состоянии.

Все это пронеслось в голове за долю секунды.

– Ну ты даешь, – разочарованно сказал в этот момент папа. – А кто виноват?

 

И тут Тютину стало по-настоящему стыдно.

  • Валентина Михайловна (Thursday, 07 February 2019 11:06)

    Рассказы очень понравились.

  • #1

    Виктория (Tuesday, 29 January 2019 17:48)

    Бесхитростные, не "навороченные" рассказы, с сюжетом простым, понятным, добрым, вызывающим теплые чувства.
    Очень хотелось бы, чтобы жюри отметили автора!

Comments: 0