В. Бурый

Новогодний подарок

Ирна проснулась. Не спалось. Уже пять лет в праздники ей плохо спится. Скоро сорок, а она одна. Это одиночество её уже не беспокоит, смирилась. Но сон пропал.

В будни спасает работа, усталая приходит и валится с ног. А праздники… Они выбивают из колеи.

Была еще ночь или скорее очень раннее утро. Накинув одеяло, Ирна прошла на кухню, включила чайник.

Автоматический календарь показывал 1-ое января.

Ирна села у стола на кухне. Взгляд непроизвольно упал на ёлку, так и не распакованную, стоявшую у стены в коридоре.

Она всегда на Новый Год наряжала ёлку, настоящую зелёную ёлку, пахнувшую лесом. И эта ёлка стояла до тех пор, пока не начинали осыпаться иглы.

Но в этот раз ёлка так и осталась скрученная стоять у стенки.

– Да, мать, дошла до ручки, – сказала Ирна.

С некоторых пор разговор, сама с собой, стал нормой для Ирны.

Родители у Ирны умерли практически в один год. Они были врачами-терапевтами, когда-то работали в МИДовской поликлинике. Смерть родителей была шоком. Она была одним ребёнком в семье. Всегда всё было. В советское время одноклассницы завидовали её шмоткам, её бутербродам, отдельной двухкомнатной квартире, в которой у неё была своя комната, и много чему ещё. Это сделало её замкнутой, отдалило от подруг. Она привыкла к одиночеству.

Странное нерусское имя тоже отдаляло. Многие спрашивали, почему её так зовут, но она не рассказывала. И не любила, когда отец, выпив на праздник, пересказывал гостям историю с её именем.

Просто служащая ЗАГСа ошиблась, когда выписывала свидетельство о рождении. Её хотели назвать Ирина, но отцу понравилось её ошибочное имя, и его оставили. Так она стала Ирной.

Советское время кончилось, родители умерли, министерство, в котором работала Ирна, закрылось. Сначала проедала родительские накопления, потом начала бедствовать. О личной жизни не было и речи.

Вскоре, однако, обозначился молодой мужчина, был даже некий роман. Но как-то рассосался сам собой.

Ирна сначала завидовала знакомым девчонкам. У них семьи, дети. Потом перестала. Было всё равно.

Нашла работу, стала продвигаться по служебной лестнице, но привычка лениться остановила карьеру на должности главного бухгалтера небольшого подразделения холдинга. Денег хватало и на шмотки, и на поездки за границу, и Ирна успокоилась.

Однако жизнь есть жизнь. Невостребованность Ирны как женщины, матери, давала о себе знать.

Ирна часто злилась на работе, была резкой, требовательной без меры к сотрудникам. Мужчины её раздражали, она стала относиться к ним с презрением. За глаза её называли обидными прозвищами, но она знала своё дело, руководство её работой было довольно, а подчинённые, этот офисный планктон, его мнение никого не интересовало.

 

Чайник вскипел. Ирна заварила кофе.

Немного взбодрившись, она оделась, взяла ёлку и потащила её на помойку.

На улице шел небольшой снежок, было тихо, все угомонились и разошлись по домам. Только обычные следы празднования Нового Года тут и там, напоминали о торжестве.

Ирна подошла к помойке и бросила ёлку рядом с мусорными баками, развернулась и пошла домой. Но краем глаза заметила, что из-за мусорного бака торчат ботинки, даже не ботинки, а легкие мужские туфли. Ей показалось, что за баком кто-то лежит.

Она осторожно издалека заглянула за баки. Действительно, вдоль баков, между баками и кирпичной стеной помойки лежал мужчина в относительно хорошем пальто. Он весь был припорошен мягким пушистым снегом. Ирне стало страшно.

Она не знала, что делать. Ирна подумала: «покойник»

Но «покойник» вдруг повернулся на бок и что-то забормотал пьяным голосом.

– Скотина пьяная, – сказала вслух Ирна.

– Жена скотина! – громко крикнул пьяница, Ирна вздрогнула.

Развернувшись, она быстро пошла, почти побежала к подъезду. Открыла дверь в подъезд и внезапно остановилась.

«А ведь замёрзнет, алкаш, – подумала она, – а пальтишко то вроде у мужика приличное и ботинки».

Постояв минуту, Ирна закрыла дверь и пошла к помойке.

– Эй, мужчина, – крикнула она издалека. – Мужчина! Вставайте! Вставайте! Замёрзнете! Мужчина!

После долгих призывов мужчина очнулся. Он медленно сел. Пальто, действительно, у него было приличное.

– Мужчина, вы замёрзнете. Идите домой! – громко крикнула Ирна.

Мужик заплакал. Он сидел и молча плакал, не обращая внимания на Ирну. Ирна замолчала.

«Хлюпик какой-то», – подумала она

Наконец, он перестал плакать и начал рукавами пальто вытирать лицо.

– Мужчина, вам нехорошо? – спросила Ирна.

– Возможно, – ответил он заплетающимся языком.

– Идите домой, пожалуйста.

– Некуда мне идти, – сказал мужик и прислонил голову к кирпичной стенке.

– Вы замерзнете, – сказала Ирна.

Мужчина молчал. Он сидел среди мусора, в хорошем пальто, хороших ботинках, норковая шапка лежала поодаль, и молчал.

Ирна подошла ближе, чтобы рассмотреть его получше. Это был мужчина лет пятидесяти, с только-только пробивающейся сединой на висках, интеллигентный на вид.

– Вставайте, пойдемте со мной, – решительно сказала Ирна, превратившись вдруг из беззащитной несчастной женщины в главного бухгалтера.

– А ну-ка! – она подошла, взяла мужчину за рукав пальто и стала его поднимать. Он послушно встал.

Ирна взяла его под руку, и они, шатаясь из стороны в сторону, направились к подъезду.

– Помочь? – раздался сбоку чей-то голос, и перед Ирной нарисовались два милиционера.

– Желательно, – сказала запыхавшаяся Ирна.

Милиционеры подхватили мужчину под руки и уверенно доставили его в квартиру Ирны.

– Вот сюда, на коврик положите, пожалуйста, – сказала Ирна и показала на коврик в коридоре.

– Порядок, – сказал милиционер, укладывая мужчину на коврик вдоль стены.

– Подождите, ребята, – сказала Ирна, пошла в комнату и взяла со стола бутылку коньяка.

– Спасибо, – сказал милиционер, засовывая бутылку в карман куртки.

Ирна закрыла дверь.

Вот так, на помойке, среди мусорных баков Ирна нашла своё счастье – зовут его Сергей. Почистила. Отмыла. Погладила. Приласкала. Оказался приличный человек.

 

Прошло три года. Наступал очередной Новый Год.

В комнате был накрыт стол. Ждали гостей. Ирна на кухне возилась у плиты.

– Ну, кажется заснул, – сказал Сергей, входя на кухню.

– Я сейчас закончу, пока рюмки и фужеры достань, – сказала Ирна

– Ириш, а Евтюхины звонили?

– Звонили. Чуть позже придут с Мариной Филипповной. Она Кирюшку покараулит, пока мы салют ходим смотреть.

– А какие доставать рюмки, узкие? – раздался голос мужа из комнаты.

– Какие хочешь. Узкие доставай, узкие, – сказала Ирна и, довольная собой, выключила духовку.

Жаркое к праздничному столу было готово.

Жил-был в лесу бухгалтер

Сказка для взрослых

 

Жил-был в одном лесу Бухгалтер. Никто не помнил, как он здесь появился. Говорят, с поезда пьяный свалился, да в нашем лесу заблудился.

Прошло с той поры времени много, никто его не трогал. Жил он в избушке на сосновой опушке. Мочил волнушки в дубовой кадушке. И был во всех отношениях душка!

Работал у бабы-Яги главбухом, а по вечерам чесал у неё за ухом.

Считал лесное добро своим бухгалтерским умишком. Помнил на память все сосновые шишки. Даже те, что украли в прошлом году косолапые Мишки.

Ходил он по лесу, всё считал, пересчитывал, доходы-расходы исправно учитывал.

Когда было скучно, амортизировал основные средства ежемесячно и поштучно.

Любил на досуге побаловаться осетровыми активами под развесистыми ивами.

В лесу его уважали и сильно не обижали.

Одним словом, жил-поживал он бухгалтерской жизнью. Сводил в актах сверок, во избежание проверок, концы с концами с разными подлецами.

Искал частенько баланс актива и пассива за кружкой хмельного пива.

Знал назубок все счета учёта. И хотя считал на счётах, никогда не ошибался в отчётах.

Но однажды, перед самой ревизией, столкнулся он с учётной коллизией.

Стал он делать на складе у Зайца инвентаризацию, и понял, что попал в полную зад..цу.

Обнаружил он излишки поганок на складе, значит, Косой был не в накладе. А по отчётам у Косого – всё гладко, нет остатка. Излишки-то, известно, хуже недостачи, вот откуда у Косого две дачи!

Всё бы ладно, да вот незадача! – сказал Бухгалтер, чуть не плача. Сдал он бабе-Яге отчеты без ентих недочётов. С расстройства стукнул Бухгалтер лбом о берёзку шибко – его ошибка!

Что теперь делать с излишком, думает он своим умишком? Бабе-Яге поганок недодали, расхитили её собственность. Украли! Старую ведьму обидели, обворовали.

А с бабой-Ягой шутки плохи, заешь её блохи! Такой в лесу будет шухер. Ему будет шухер, а Косому воришке всё пох..р. Щелкнул тогда Бухгалтер Косого со злости по носу, заплёл его уши вокруг берёзы в косу, заглянул ему в заячью душу и стал давать ему неспелые груши.

На шестой груше Косой сломался и во всём сознался. Поганки он летом отначил, когда Бухгалтер с Русалкой рыбачил. Отпустил Зайца Бухгалтер до ветру к старому кедру.

А сам стал думу думать – как вести учётную политику и не нарваться на критику.

Сидел он так, думал, вернулся Косой и сквозь зубы плюнул: «Чего тут думать-гадать, с излишками надо кончать, надо грибы доедать, один я за раз их съесть не смогу, трах-тибидох эту бабу-Ягу».

Решили к вечеру не будить Лихо, и ночь прошла тихо.

Спозаранку, прихватив со склада скатерть-самобранку, начали гулянку. Разделили на двоих грибов лукошко и Ежу оставили немножко, ему много ль надо, так, одна бравада.

Наелись они этих бледных поганок, и потянуло их на белок-нимфоманок. Положили Ёжика отдыхать в лукошко, а сами попрыгали по сучкАм немножко. Когда спрыгнули наземь, было уже восемь, тогда и погнались за лосем. Отняли у сохатого рога и намяли ему бока.

Потом решили, что они медведи, и учились ездить задом наперёд на Мишуткином велосипеде – хотели выступать в цирке, пока не протёрли в штанах дырки. Получили от Медведицы по паре затрещин, а заодно постирали её грязные вещи. Звали Медведя на подмогу, тот даже носа не сунул в берлогу. Бухгалтер сбежал от косолапой тихой сапой. Косой оказался шляпой, получил пинка под зад медвежьей лапой.

После медвежьей трёпки подсчитали поганки. Покатали от души Колобка по лесной полянке. А чтобы не было от Лисы подлянки, тихо присели на скатерть-самобранку, дали рыжей одну поганку и пошли к Лешему смотреть ручную обезьянку.

По дороге наткнулись на Емелю, тот в лесу прятался от царя которую неделю. Постояли. Посмотрели. Посчитали поганки, осмелели и украли Щуку у Емели. Стибрили Щуку, пока он на печи царевну Несмеяну мумукал, да Дятел их с ёлки застукал.

Хотели, по-хорошему, взять у него уроки художественного стука – улетел, чего-то не так понял, с..ка.

Быстро дали ходу, добежали аж до речного броду. Тут попросилась на волю Щука, будет теперь ребяткам наука. Заказали желания этой сЩуке, потом отстирывали от "неожиданности" свои брюки.

Когда ныряли за подлой обманщицей в речку, заметили Емелину печку. Быстренько, не шурша, не получив от Щуки не шиша, тихо спрятались в камышах. А Емеля, даром что пустомеля, быстро щуку за жабры: – Давай виагры!

Пока в камышах прятались от Емели, немного посинели и протрезвели.

Вылезли, скатертью самобранкой обтёрлись и к Лешему греться попёрлись.

Сначала пошла пьянка (Пригодилась всё-таки самобранка!), потом красиво подстригли Лешего под панка, да всё испортила ручная обезьянка.

Когда с Лешим наковырялись, ещё одну пакость сделать пытались – хотели завязать волкам хвосты узлами, да те пригрозили сделать их козлами.

Весь день резвились ребята на славу, таскали за собой по лесу забаву – какую-то тётю Клаву, пока не уронили её в канаву. Достать не сумели, да и желания большого не имели.

Под вечер решили добавить немного веселья. И в поисках хмельного зелья оказались у бабы-Яги в сторожке, а Ежа так и забыли на дереве в лукошке. (Подлец, зажал поганку в ладошке и потом играл всю ночь на губной гармошке).

Нашли у ведьмы настойку на оленьем роге, да столкнулись с Ягой прямо на пороге. А баба-Яга – понимающая старушка, проквакала чего-то, старая лягушка, и оставила разбойников до утра в сторожке, правда съездила Зайца разок по роже.

Раненько утром ребята проснулись, Яговым рассолом ополоснулись, в ножки Яге повалились и очень поступков своих застыдились. «Ладно, – сказала старушка-Ягушка, – чего вскочили спозаранок? Нарастет ещё много в лесу поганок».

И достала кусок лосиного рога из-под осинового порога...

1993г.

Comments: 0