ОЛЬГА ВОЛЬНОВА

Ольга Вольнова

 (по паспорту – Вотякова Ольга Николаевна).

Родилась и живу в Ульяновске. Работаю учителем в Симбирской гимназии «ДАР». Наряду с педагогикой считаю своим призванием литературное творчество.

Но главные творения – это мои дети! Стихи пишу с детства. С юности веду дневниковые записи. Имею несколько самиздатовских книг. Отдельные подборки стихов и рассказов напечатаны в коллективных сборниках, журналах и альманахах Ульяновска, Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода, Новокузнецка, Берлина.

Считаю своё творчество не только формой самовыражения, но и возможностью перевоплощения на пути осознания себя. Являюсь членом Ульяновской организации РСПЛ.  

Новогодний бог

 

— Мам, а Дед Мороз существует?

— Конечно, сынок!

— Я не про того, который на ёлку в детсад приходит, а про настоящего.

— И я про настоящего. Кто, по-твоему, нам нос и щёки щиплет?

— Мороз — это зимнее явление природы, я про Деда Мороза спрашиваю.

— Если люди в него верят, то он существует. Ты хочешь, чтобы он был?

— Очень хочу, но сомневаюсь, стоит ли верить, если его нет.

— Стоит, сынок! Нужно верить во всё радостное и доброе!

— А почему у него внучка есть, а детей нет? Кто у Снегурочки родители?

— Честно говоря, я и сама не знаю… Наверно, её родители какие-нибудь Снег и Вьюга.

— А может, она сирота, и добрый Дед Мороз её удочерил?

— Давай не будем гадать. Скоро папа вернётся из рейса, он точно знает. А сейчас пойдём ужинать, — женщина надеялась, что сын забудет свой вопрос.

 

«Где я сейчас? Ага, в России!» — Дед Мороз, прильнув ухом к окну, отдыхал после очередной телепортации и слушал ещё одну байку о себе. Он так давно существовал, что и сам толком не помнил, откуда взялся на свете. Людские предположения и чаяния заполнили его память до отказа, и он был готов охотно верить всему услышанному, ведь за долгую жизнь он узнал столько хорошего — приходилось соответствовать! Кстати, кто уполномочил его заниматься исполнением новогодних желаний, он тоже не знал или забыл. И жалел, что мог помочь людям только раз в году, а в остальное время был бессилен и вынужден с сожалением наблюдать, на какую ерунду порой тратилась человеческая жизнь.

Ещё один разговор о нём закончился, и Дедушка оторвался от стекла, с удовольствием выдохнул, и появились дивные кружевные узоры, окно стало нарядным: посмотрит ребёнок в такое — и не увидит серых панельных коробок, зато фантазии от белой сказки так и заиграют всеми цветами радуги. Так было и в этот вечер. Мальчик взял акварель и нарисовал Деда Мороза с ёлочкой. А вот Снегурочки на портрете не было: может, не умел девочек рисовать и переживал, что некрасивая получится, а может, в Деда поверил, а в Снегурочку — нет.

И правильно — никакой внучки Снегурочки на самом деле у Дедушки отродясь не было. А дети? Были, конечно. Много детей! Да, не мог устоять перед женской красотой. Да, пользовался своим служебным положением. Да, злоупотреблял своей невидимостью. Но как раз из-за неё признать детей своими и ежедневно участвовать в их жизни не мог. Страдал. Рвал на себе волосы. Может, потому и стал специализироваться на исполнении детских желаний: «А вдруг мой? А вдруг моя? Разве всех упомнишь за сотни лет?»

А Снегурочку сердобольные люди придумали, чтобы помогать старому Деду Морозу на празднике подарки раздавать. Кстати, с нарядами люди не угадывали: то в синий халат одевались, то в красный, и бороду смешную нацепляли. А ещё посох придумали! Разве Дед Мороз с помощью черенка для лопаты, обёрнутого мишурой, чудеса творит? Но больше всего его забавлял мешок с подарками. Неужели он, Дед Мороз, будет потворствовать людскому мещанству? Нет, ребята, маленькие и большие, это уже перебор! Да и вообще, не похож он на традиционного деда. Подтянутый, спортивного телосложения, подвижный, юркий, лысый, без бороды, усов и одежды — ничего лишнего! — зачем это всё тому, кого никто не видел и не увидит. Да и считал он себя не Дедом Морозом, не Дедом Жаром, не Санта-Клаусом, не Папой Ноэлем, не Одзи-Саном и не Йолупукки, а Новогодним богом. Много разных Новых годов было в его жизни: и в сентябре, и в феврале, и в марте — люди такие непостоянные и разобщённые. Нет бы, договориться о едином Новогоднем дне! А то приходится круглый год туда-сюда по земному шару мотаться со скоростью мысли — голова кружится! Но сейчас он в России, а значит, называется Дедом Морозом.

Он пару мгновений понежился на перине снеговой тучи, приподнялся, подполз к краю и медленно — по его меркам, очень медленно! — спустился на крышу вместе с мокрыми хлопьями снега. Не порядок: слякоть и проклюнувшиеся почки сирени перед Новым годом в этой местности огорчат людей. Опять Гольфстрим чудит. Все хотят делать свою погоду! Со стихиями Новогодний бог обычно не боролся, а договаривался. Но не всегда успешно. А в последний век решил не вмешиваться. Стихию можно сдержать на время, и чем дольше, тем непредсказуемее она в дальнейшем.

После ужина, как Дедушка и предполагал, мальчик сел писать ему письмо. Стоя у него за спиной, Мороз терпеливо ждал каждое слово. Он был благодарен тому первому родителю, который придумал писать письмо Деду Морозу. Как удобно: не надо проникать в людские мысли, копаться в поисках самого заветного желания, постоянно испытывая соблазн навести там порядок и исправить огрехи воспитания. Надо всего лишь подождать, пока человек определится с выбором.

Ну, сначала мальчик попросил коньки и клюшку — это папа с мамой сами ему купят. Они ведь должны поддерживать миф о Дедушке, а то через год всю голову сломают с новогодним подарком: желания будут расти вместе с малышом. На то они и родители, чтобы обеспечивать ребёнка самым необходимым из длинного списка порой невообразимых потребностей — пусть тоже помучаются с выбором, чтобы в будущем себе дороже не было.

Ну-ка, ну-ка, что он там дальше написал? Ага, желает, чтобы бабушка выздоровела. А чем же она болеет? Дедушка в одно мгновение перенёсся в квартиру бабушки и развёл невидимыми руками. Да, тяжёлый случай. Даже очень тяжёлый. Третья степень ожирения со всеми вытекающими. Ну, это не смертельный случай. Перед смертью он был бессилен: пора так пора! А так, не в первый раз: всего лишь надо переключить центры удовольствия! Чик-чик! Будет бабушка к лету резвой козочкой скакать в огороде.

Дед Мороз вернулся и, дочитав письмо, задумался: парнишка просил братика, чтобы с ним играть. «Эх, мальчик! — Дедушка как-то вдруг невидимо сгорбился. — После твоего сложного рождения мама больше не может иметь детей. И это необратимо. Вот незадача!» Дед Мороз не любил безвыходные ситуации и пообещал себе что-нибудь предпринять. Он устал. Сегодня это было четырнадцать миллионов семьсот пятьдесят три тысячи шестьсот сорок девятое письмо, что на восемьсот двадцать писем больше, чем вчера. Так ведь и Новый год скоро. Надо спешить. Дед Мороз старался выполнить все, что люди не могли купить или украсть — и такое бывало! Люди слабые, когда становятся рабами вещей. Дедушка с грустью наблюдал человеческие драмы, но ни одно чадо не просило в письме избавить маму или папу от вещизма. А сам Дедушка не имел права. Его главная работа заключалась в исполнении желаний особых, так сказать, добрых побуждений души.

Вчера, например, он с радостью выполнил просьбу одной девочки об избавлении дедушки от пьянства: в доказательство девочка сопроводила письмо рисунками тех бутылок и пузырьков, которые он опустошал. А на прошлой неделе другая девочка умоляла сделать так, чтобы мама разрешила ей завести котёнка. А эта мамочка терпеть не могла животных, разве что в виде шубы. Так Дедушка поработал с этим пунктиком, даже слегка перестарался, и теперь кошка в их доме есть, а от натуральных воротников и шапок женщина избавилась без всякого сожаления и открыла блог о защите животных.

Пишут ли письма Дедушке взрослые? Случается. Правда, редко. Они чаще не верят или привыкли на себя надеяться. А если пишут, то никуда, конечно, не отправляют. Так, спрячут в укромном месте, чтоб домашние не засмеяли. Но у Деда Мороза на такие признания нюх! Вернее, глаз! Порой только Дедушка задремлет под уютной сосновой лапой, а ему — раз! — видение: ещё один взрослый ребёнок сидит не перед монитором, а перед чистым листом бумаги. Размышляет, как бы ему новую жизнь с новогоднего понедельника начать и что для этого надо. Одни пишут суммы с нулями. Другие — список атрибутов для полного счастья, типа квартиры, машины, дачи. Третьи мужа просят, с подробной описью качеств, иногда для примера и фото любимого актёра прилагают.

Халявщиков Дедушка игнорировал, а брачные пожелания брал на заметку и исполнял на досуге в свободное от основной работы время. В общем, можно назвать это Дедушкиным хобби. Сначала он вымораживал несчастным одиночкам мозг, а потом медленно размораживал. Все комплексы утекали вместе с талой водой. Мозг обновлялся, а люди словно заново рождались. Две недели назад одна дама постбальзаковского возраста разжалобила Дедушку своим посланием, которое она спрятала в печке, на авось, до следующей топки — Дедушка еле успел прочесть! А сегодня в парке, несмотря на минус двадцать три, напялив старый пуховик сына, она сидела на скамейке рядом с усатым пенсионером в тулупе из прошлого века. Они держали друг друга за голые натруженные руки и оглядывались по сторонам, словно боялись быть застуканными строгими родителями.

Но высшее удовольствие Дед Мороз получал не от своих деяний. Любил он наблюдать, как люди сами иногда умели быть всемогущими. Например, студент взял академический отпуск, чтоб ухаживать за больной матерью. Дворник построил во дворе горку для ребятни. Пенсионерка приютила у себя бездомную собаку. Позавчера Дедушка чуть не прослезился, узнав, что бизнесмен, имеющий сеть магазинов, открыл ещё один, где нуждающиеся могли бесплатно взять продукты. А в прошлую среду депутат призвал коллег половину зарплаты ежемесячно тратить на благотворительность. Громко призвал: четыре канала транслировали и в семи газетах написали. «Надо будет проследить за ним!» — решил Дедушка, уже прикидывая, как проучит его в случае пустозвонства.

— Папа, папа приехал!

— Привет-привет! Как вы тут без меня к Новому году готовитесь?

— Мы ёлку из кладовки достали, поможешь наряжать?

— Сейчас перекушу и помогу!

— Пап, а ты знаешь, почему у Деда Мороза внучка есть, а детей нет?

— Никогда об этом не задумывался! Скорее всего, Снегурочка не внучка, а помощница, ну, менеджер по работе с письмами или бухгалтер.

— Или аниматор, да, пап! Она ведь наряжается и детей веселит.

— И не только детей! Может, она для того, чтобы и папы на ёлку с детьми ходили? — мужчина подмигнул жене, а та незаметно показала ему кулак.

— Папа шутит. Снегурочка, правда, внучка Мороза, если хочешь, мы вечером всё про неё узнаем в интернете.

— Договорились! А ещё я письмо Деду Морозу написал, мама его уже отправила.

— Да, сынок! Дедушка даже ответ написал. Вот, смотри! — женщина протянула мальчику листок, напечатанный на рабочем принтере.

— «Здра-вствуй, Е-гор! — медленно, по слогам стал читать мальчик. — Э-тойзи-мой ты смо-жешь стать на-сто-я-щимхок-ке-и-стом! Я при-шлю те-бе конь-ки и клюю-шку. А вот ба-буш-ку я вы-ле-чить не смо-гу. И с бра-ти-ком то-же не по-лу-чи-тся. Об э-том на-до бо-га про-сить»

— А я кто такой, по-вашему? — еле сдержался стоявший около телевизора Дед Мороз. Мальчик закрыл лицо руками и был готов разреветься. Мужчина и женщина переглянулись. Надо было что-то делать, но они не знали, что. Дедушка щёлкнул пультом, и на экране широко заулыбался известный телеведущий, представляя ну очень большого дядю, пожелавшего похудеть к весне ровно в два раза. Мальчик схватил трубку и стал звонить бабушке. Пока он сбивчиво объяснял бедной женщине, что он от неё хочет, родители пошептались и приняли решение рассказать обо всём сыну.

— Сынок, мы думали, что ты ещё маленький и не поймёшь. Но, видимо, ошибались. Мы тебе всё объясним. Наша мама не сможет родить тебе братика. Мы знаем, что тебе бывает скучно и одиноко. Может быть, мы купим тебе… — Дед Мороз не дал мужчине договорить то, что ещё сильнее бы расстроило мальчика. Он снова щёлкнул пультом. На другом канале шла передача «Чужих детей не бывает». Ведущая знакомила зрителей с одним из городских детских домов. Вдруг вся комната озарилась необыкновенным светом: на экране появилось очаровательное белокурое создание лет пяти-шести в бело-голубом наряде Снегурочки и с лёгкой картавинкой пролепетало самые пронзительные слова из всех, когда-либо слышанных мальчиком:

— А мне ничего не надо, у нас в детдоме хороший спонсор. В прошлом году я просила у Дедушки Мороза маму и папу. А теперь хочу ещё старшего брата, чтобы защищал от драчунов. Няня говорит, что у нас слишком много брошенных детей — Дедов Морозов не напасёшься. Но я всё равно верю! — и она убежала к ёлке, где танцевали буратины, принцессы, мушкетёры и красные шапочки.

Перед сном мальчик достал свой рисунок и попросил маму нарисовать рядом с Дедом Морозом его внучку, только красивую!

— А ты знаешь, как её зовут?

— Снегурочка, конечно!

— Да я про девочку из детдома…

— Нет, не знаю, а что?

— Мне бы хотелось стать ей старшим братом.

Новогодний бог, зная, чем закончится разговор, просочился через приоткрытую фрамугу во двор, набрал в лёгкие как можно больше холодного воздуха и через несколько мгновений оказался в Анголе. Здесь предстояла трудная работа с другими желаниями ребят, которые не умели писать, но, как все дети, умели мечтать. 

 

 

Дуракон

 

Никита Добрынин, тридцати лет от роду, до того как стать богатырём семьи своей, считал себя хроническим неудачником. А началось всё ещё задолго до его рождения. Будущие родители, без пяти минут филологи, ждали девочку. Увлёкшись эзотерикой и астрономией, они хотели родить белокурую Зоечку непременно в год Зайчика. А получился переношенный мальчик в год Дракона. Он вышел на свет нехотя, с опозданием и осложнением. Мама решила так (и пересказывала свои фантазии всем непосвящённым): «Раз уж Дракон вселился в сына, будем с этим злом бороться. Не случайно ведь наша фамилия — Добрынины. Конечно, называть мальчика в наш век Добрыней — людей смешить. Так пусть тогда Никитой будет. А что? Добрыня Никитич вчера — это Никита Добрынин сегодня! Главное — воспитать в себе стремление бороться со злом в себе и в мире!» Ни больше, ни меньше — такую миссию возложили неунывающие бывшие комсомольцы на сына, невесть откуда появившегося вопреки строгим астрологическим расчётам.

Можно сказать, что всё детство слабенький Никита провёл дома. Гулял раз в неделю в шарфе на носу, потом снова болел. Не зная детсада, сразу окунулся в кишащее микробами школьное болото, где часто тонул в насмешках и ангинах. Мама ошиблась — Добрыней его всё-таки звали. Мальчик приходил домой со слезами и жаловался на ребят матери. Мама гладила его по светлым вихрам, доставшимся ему от воображаемой Зои.

— Мама, я же Дыакон, он сийный и стыашный! — картавил Никита.

— Да, он сильный и страшный… Дуракон, Дуракон! — слегка передразнивала мать сына, ещё не знакомого с былинами о Добрыне Никитиче и Змее Горыныче.

Иммунитет и характер Никиты крепли медленно. Наконец, в седьмом классе он почувствовал в себе новые неведомые силы и влюбился. Впервые он переносил болезнь, которая ему нравилась! Но большеглазая рыжая одноклассница не хотела замечать хилого астеника с неизменно торчащим из нагрудного кармана носовым платком. Тогда Никита понял: это не то, что должно торчать. И стал усиленно качаться и бегать. К иммунитету и характеру добавилась завидная мускулатура.

В институте Добрынин снова влюбился — не пропадать же такому добру! Но будущая краснодипломница тоже не хотела его замечать, несмотря на прочную грудную клетку с заключённым в неё горячим сердцем. Тогда Никита стал качаться книгами. Мама перестала называть его Дураконом. Но, пока он, не жуя, глотал философов и писателей, умница ушла от него замуж за предпринимателя.

Все переломные моменты любви приходились у Никиты Добрынина как раз на годы Дракона. В свой первый год Дракона он извергал слюни и получил в награду острые зубы. Во второй год выпускал подростковый пар и пот и заработал красивое тело. В третий год выплюнул непереваренные остатки философии и обрёл ясный ум.

Приближался очередной год Дракона. К сожалению, крылья уже не поднимали раздобревшего Добрынина выше обывательских проблем работы и дома. Физический труд оскорблял его, а умственный не приносил дохода. Поэтому он, по словам постаревшей мамы, холил и лелеял своего Дракона, вместо того чтобы изгнать его из заюшкиной избушки. Отец умер, так и не дождавшись счастливого освобождения сына от чудовища.

Жениться Никита сначала хотел, потом боялся, а теперь ему было лень. Мама, всё ещё помешанная на эзотерике и астрологии, решила помочь своему Дуракону. Она нашла для него непревзойдённое со дня сотворения мира средство. Перед Новым годом позёмка занесла в их дом миловидное на первый взгляд создание с ярко накрашенными взлётными полосами для реактивных желаний. Во время ужина, пока Никита впервые настороженно поглощал мамин бифштекс, создание пожирало глазами аппетитного едока. Потом, словно невзначай, уронило на пол нож. Встрепенувшийся в Никите Дракон плюхнулся брюхом на лапы и обследовал пол создания снизу. Мама тут же помогла заполнить паузу:

— Ну вот, мужчина в доме появится!

— Мама, я уже здесь! — сказал Никита неиспользуемым до этого басом.

С того вечера мама удалилась на кухню навсегда. А создание заняло лучшее место в доме: на диване около телевизора, компьютера и зеркала.

Никита Добрынин не смог победить Дракона, это сделала его жена. Мама опять просчиталась. После свадьбы оказалось, что у миловидного и на второй взгляд создания это был уже третий брак, и двух повергнутых голов ей мало. Никита не смутился и тоже принёс ей на свадебном подносе драконью голову. Под троекратное «Ура!» и «Горько!» борьба со злом закончилась. И началась борьба с нажитым добром.

И всё же мама была довольна. Из сына Дракон переселился в миловидное и на третий взгляд создание, где его прописали пожизненно, увешали золотыми цепями, одели в мутоновую шубу и окончательно подрезали крылья, обложив двумя белокурыми близнецами. Мама забросила свои псевдонауки, нянчилась с внуками, всячески угождая сыну и снохе.

Так Никита Добрынин перестал считать себя Дураконом-неудачником, возглавил семью и нашёл достойную работу. А ни в чём не повинного Дракона, переселившегося в миловидное на любой взгляд создание, холил и лелеял теперь по-новому. 

 

 

Легенда о водяках

 

Был у нас в институте преподаватель философии, стыдно сказать, не помню даже его фамилии. Так вот частенько, отложив свои потрёпанные конспекты и выждав паузу, он говорил: «А теперь побеседуем о жизни…» Но никаких задушевных бесед не получалось. Обычно это были монологи-сказки. Вероятно, преподаватель имел в виду разговоры с самим собой. Мы ему не мешали: кто — спал, кто — дремал, кто — на ус мотал. Одну легенду, рассказанную перед экзаменом, помню и расскажу — вдруг кому пригодится.

 

«Давно это было. Так давно, что люди об этом, может, и знали, но забыли и вспоминать не хотят. Много воды утекло с тех пор, как появились на свете водяки, или прозрачные люди. А называли их так потому… Но обо всём по порядку.

Селились водяки по берегам чистейших водопьёмов, вблизи богатейших живесов, строили жилища под раскидистыми кронами из прибрежных камней и ракушек, питались сочными плодами и орехами. Все деревья в живесах считали священными, поклонялись им с молитвою: „Благодатные живеса, растите в небеса, даруйте нам за труд и пищу, и приют!“

Мужчины прикрывались травяными вениками, женщины — цветочными букетами. Дожди были редкостью, и целый день водяки поливали живоносные деревья, а водячки собирали древесные плоды. Водята учились у родителей уважать обычаи, закапывали семена в землю, сажая новые живеса. В дождливые дни, свободные от полива, водяки играли свадьбы, выбирая себе дерево, чтобы ухаживать за ним всю свою жизнь.

Идиллия продолжалась бы и до сих пор, но некоторые водяки стали лениться молиться и поливать свои деревья, собирали плоды с чужих веток, семена выбрасывали в водопьёмы. А вывести их на чистую воду не удавалось. Деревьев становилось всё меньше, голодных всё больше.

И вот однажды сгустились тяжёлые тучи. Обрадовались молодые водяки и, освежив на себе растительные наряды, устремились в чащу. Вдруг вместо долгожданного дождя небеса извергли страшное чудище — Огненного Змия. Сверкнул Змий ужасным языком в первый раз, и запылали камышовые крыши домов, затрещали ракушечные стены. Поспешили водяки укрыться в живесной глуши. В другой раз щёлкнуло чудище огненным языком, и загорелись священные деревья. В третий раз направил Змий своё пламя на бедных людей, в ужасе сбившихся в кучу. Припали тут водяки к ещё живым корням и стали молить о прощении и спасении. И — чудо случилось! Раскалённым камнем упал Змий в водопьём, разбился на миллионы огненных брызг.

Когда дым пожара рассеялся, водяки прежде всего захотели умыться и полить обгоревшие деревья. Но вода обжигала руки и лицо. А политые деревья ещё сильнее повяли и почернели. Приуныли водяки. Женщины собрали обугленные плоды. Последняя пища была съедена вместе с семенами. Еды больше не было. Впервые они не знали, что делать, но поняли, кто виноват. Однако это не принесло им облегчения. Водяки только пили обжигающую воду, притупляющую боль утрат. Они на время забывали о своём горе, им чудилась безмятежная жизнь, когда они были в гармонии с природой и друг другом. В такие мгновения водопьём казался им по колено, а душа — чистой, как стёклышко. Проклятая вода выжигала память и вымывала чувство реальности. Всё чаще припадая к водопьёму, водяки становились прозрачнее и прозрачнее, пока не исчезли совсем.

Сколько горючих слёз и живительных дождей пролито с тех пор! Много разных народов и обычаев появилось на свете. Живеса и водопьёмы уже давно перестали быть всеобщим достоянием. Никто не поливает деревья, а на их вырубку даже выдают лицензии. У водопьёмов уже никто не утоляет обычную жажду. Огненную воду разливают, укупоривают и продают особо нуждающимся, и в этих обожжённых изнутри мёртвой-живой водой телах ненадолго оживают прозрачные водяки, увлекая в свой головокружительный водоворот и делясь с мятущимися душами вспышками гармонии и брызгами тоски».

 

После той сессии наш философ заболел. Потом кто-то поговаривал, что несколько студентов принесли ему на экзамен коньяк. Принял он его или оскорбился, не знаю. Да, кстати, сказка помогла вспомнить его фамилию: Водопьянов. Дальнейшая судьба философа неизвестна, как и участь остальных его нравоучительных фантазий. 

 

 

Белая лошадь

 

Учителя — необычные люди. Обязательно где-нибудь да услышишь задорное или степенное: «Здравствуйте, Ольга Николаевна!» Сегодня — в магазине. Набросала в корзину продуктов, стою в очереди. Впереди вижу Вадика Сафронова, когда-то вихрастого отличника, балагура и любителя игры в вышибалы. Пока припоминаю, когда он окончил школу, парень радостно и громко приветствует меня и предлагает встать перед ним. Расспрашиваю про родителей, учёбу и расстраиваюсь. «Универ бросил — так получилось… Уже год не могу найти работу по душе! А за копейки — не хочу!» — сообщает всей очереди здоровенный Вадим. Испытываю неловкость, желаю удачи, и он убегает с полным пакетом пива.

Перекладываю продукты в сумку, оглядываюсь на кассу, вдруг замечаю Сашу Нагорнова, в прошлом замкнутого, слегка заикавшегося мальчика, отлично рисовавшего лошадей и мечтавшего о братике. «К-купил! Скоро б-буду» — доносится обрывок его телефонного разговора. Вот он поднимает на меня свои ясные голубые глаза, но… не здоровается! Думаете, обидно? Ученики не обязаны помнить своих учителей. Они становятся на ступеньку выше. Или ниже. Иногда неуспешное детство и его свидетелей стараются поскорее стереть из памяти. Понимаете, меня уже нет, но есть Саша Нагорнов!

Со смешанным чувством выхожу из магазина и до поворота иду за ним. В его руке маячат два пакета молока. Вспоминаю его открытку на День учителя. Все дети нарисовали цветы, а он — белую лошадь. Задумавшись, наступаю в лужу, прихожу в себя, чертыхаюсь, оглядываюсь, выдыхаю: «Слава Богу — я есть!»