Алексей Волков

Миниатюры:

Точка

Предложив всем устраиваться поудобнее и дождавшись тишины, Майер прочистил горло и начал:

— Ребята, все вы уже слышали, что прошлой ночью мне привиделся странный сон. Но к нему я вернусь позже. Первым делом я должен вам сказать вот о чем. Не думаю, что я проведу с вами еще много месяцев, и чувствую, что перед смертью я должен поделиться с вами приобретенной мудростью. Я прожил долгую жизнь, у меня было достаточно времени для размышлений, когда я лежал один в своем загоне и, думаю, могу утверждать, что понимаю смысл жизни лучше, чем кто-либо из моих современников. Вот об этом я и хотел бы вам поведать. Но обо всем я хотел бы вам рассказать по порядку.

 

Спустя минуту, глубоко вздохнув и, кажется, набравшись сил, Майер начал свой рассказ:

— Я уже совсем не понимаю, то ли это был сон, то ли это произошло на самом деле, но я не могу забыть эту историю. Казалось бы, еще вчера у меня был друг. Звали его Егорка. Мальчишка одиннадцати лет, круглый сирота; как сейчас помню, он был таким любопытным, что любил совать нос, куда ни попадя, но от своего любопытства Егор становился смелее. Он с лёгкостью боролся со страхом и пускался в новые приключения. А в то время бояться было опасно. Скажу больше — было запрещено бояться.

— Хотите, я вам расскажу, как мы познакомились?

Ребята с превеликим удовольствием закивали.

 

Глава 1. ЕГОР ЛЮБОСМЕЛОВ

 

Майер достал из седла фотографию и показал ребятам.

— Вот таким я его помню:

Шёл тогда 43 год. Поздняя осень, снег еще не выпал, но первый морозец по утрам уже пощипывал румяные щеки бойцов Советской Армии. В заброшенном доме, который прятался в глубине Веренского леса, остановилась на привал группа разведчиков. Группа была небольшая — человек 7–8, точно не помню. Среди них и был тот самый мальчишка Егорка. Все его шутя называли Егоркой Любосмеловым. Мальчишка уже давным-давно был сиротой. Мать он вовсе не помнил, а отец погиб, когда Егорке было 5 лет. Свою фамилию Любосмелов не знал, поэтому капитан Вареников решил сам придумать парню прозвище. Как я уже вам говорил, Егор был смелым и очень любопытным. Заметили это и его взрослые товарищи. Так и прозвали — Любосмелов.

Как он попал на фронт?

После смерти отца Егорку стал воспитывать сосед, тот самый — Иван Вареников. Нынче он уже капитан и командир разведгруппы, которая выдвинулась на очередное задание. У Вареникова было шестеро детей: четыре дочки и два сына. Но война никого не щадит. Только-только мужчина ушёл на войну, фашисты взорвали дом Ивана. Вместе с семьей. Но Вареников так и не узнал этого. Но я не буду забегать вперёд.

В августе 42 года группу «закинуло» совсем недалеко от родных краёв. Там и увидел Вареников Егорку. Иван обрадовался такой встрече, горячо обнял Егора, как сына расцеловал, а после и стал расспрашивать, мол, как ты тут? Мальчишка рассказал, что как дядя Ваня ушел на войну, он — Егорка, не стал боле сидеть дома, ждать голодной смерти. В сарае нашел старый вещмешок, собрал вещи и сам убежал на фронт. До вечера разговаривали они тогда. После Егор попросился к Вареникову в команду, все-таки относился он к нему как к отцу. С тех пор они вместе, не разлей вода. Но Вареников не разрешал идти Егору в бой вместе с разведчиками. Боялся за него.

 

Сорок третий. Поздняя осень. Веренский лес. Разведчики остановились в старом заброшенном доме. Они ждали отмашку штаба для начала атаки. Штаб остался за спиной, километрах в 20-ти. По предварительным данным лес облюбовала армия фрицев. Было замечено несколько танков и с десяток единиц тяжелой артиллерии. Соответственно, около ста человек пехоты. Вареников определил время дежурства каждому бойцу. Смена караула происходила каждый час. Погода не щадила, и под вечер стало очень холодно. Теплые шинели уже не спасают, огонь разводить нельзя. Штаб молчит. Бездействие так сильно морит, что солдаты сели в центр комнаты спина к спине. Так и удобнее, и теплее. Егорке не спалось. Какая-то детская тревога овладела мальчиком. Он думал, что же с ними будет? Что там дальше? Когда война закончится? Может быть, уже сегодня или завтра, когда они перебьют последних фрицев в этом лесу? Как бы было хорошо оказаться дома, в тёплой постели. Как здорово не бояться. Егор шепотом спросил:

— Дядь Вань, а можно мне с вами на задание сегодня, я не подведу.

— Спи, давай, малой ты еще. Ружьё удержать не можешь, а с чем воевать пойдешь?

— Руками голыми душить буду, чтобы быстрее избавится от этих зверей.

— Ух ты, какой злой. Фрицы-то, ребята тоже не промах. Воевать могут, да и здоровья хоть отбавляй. Ты нам тут больше нужен, для помощи.

— Да устал я прятаться, тять, — Егорка почесал за ухом и замолчал.

 

Мальчишка открыл глаза. Светало. Рядом сидел ефрейтор Пирожко, мужчина лет 60-ти. Он крутил самосад, смачивая языком пожелтевший кусок «Красной звезды».

— Що не спиш, хлопець? Щеніч, — сказал Пирожко, параллельно затягиваясь ядреным самосадом.

— А где все? — сухо спросил в ответ Егор.

— Де, де. У фріца на бороді. Операція почалася «цирульник».

Егорка расстроился, что его снова не взяли в разведку. Он вытащил из рукава старый отцовский нож и принялся точить его о какой-то камень. По лицу мальчика было заметно, что он очень волнуется. Обычно он спокоен, а тут что-то тревожит сильно. Егор вышел на улицу и стал выцарапывать ножом звезду на поломанной лавочке. Лес мертво молчал. Лишь где-то вдали дятел принялся точить свой клюв о замерзшие стволы деревьев. Стук плавно перерос в автоматную очередь. Все бы ничего, но Егор точно знал, что это немецкий Шмайсер барабанит свою мелодию на Русском нотном стане. И мелодия эта была не из «приятных». Мальчик знал все ноты свинца наизусть и не понаслышке. Он пулей забежал в дом и позвал ефрейтора Пирожко. Но тот уже закидывал на плечо охотничье ружье.

— Єгорка, побігли. Нашим допомога потрібна.

Силуэты мужчины и мальчика скрылись за деревьями.

 

ГЛАВА 2. ТРОФЕЙ ВАРЕНИКОВА

 

Вдали Егор увидел белого коня, запряженного повозкой.

Почти галопом он несся по бездорожью, подкидывая наших бойцов вверх, так и норовя их скинуть с телеги. Егор присмотрелся — наши. И с радостью побежал им навстречу.

— Я так испугался, так испугался, — кричал мальчишка, когда почти совсем сравнялся в повозкой.

Разведчики остановились. Все молчали. Егор не видел с ними командира — Ивана Вареникова, своего воспитателя и второго отца.

— А где, где, — запинаясь от внезапно пришедшего снова страха, пытался спросить мальчик, — а где, где, где тятя?

Никто не отвечал. На краю повозки лежал Вареников, покрытый шинелью. Кровь насквозь впиталась в грубую ткань.

Егор побледнел, слезы резко стали омывать юные щеки. Внезапно он крикнул:

— Сволочи, сволочи, сволочи. — Потом он подбежал к коню, схватил за гриву и стал бить по морде трофейного немца.

— Суки, ненавижу, всех ненавижу. И тебя, тварь фашистская. Ненавижу, — уже отчаявшись, он кулаками, казалось, добивал коня.

Конь стоял, не шелохнувшись. Он как будто понимал пацана и разделял с ним горе.

 

После этого прошло несколько месяцев. Конь окреп, но не подпускал к себе никого близко. Только Егора. Юнец уже успокоился и продолжал колесить с разведчиками. Конь был прекрасен: мощный круп, с широкой спиной и толстыми, почти как у слона, ногами. Трофей, как оказалось позже, отличался не только своей красотой, но и умом. Понимал он мальчишку с полуслова, а тот, в свою очередь, настолько полюбил коня, что всегда делился последними кусочками еды. Кусочком хлеба, оставшегося после обеда и рафинадом по праздникам. Почти каждый день Егор купал своего друга в речке. Обычно процедура купания перерастала в нечто более веселое и приятное. Мальчишка залазил на широкую спину коня и «рыбкой» нырял в теплую воду. На что конь весело шевелил ушами, кивая головой от удовольствия и тихонько фыркая.

Однажды произошел такой случай…

 

ГЛАВА 3. ПЕРВЫЙ БОЙ

 

Разведгруппа выдвинулась на очередное задание. Их целью был мост через Белую речку. Именно этой дорогой фашисты возили продовольствие и оружие своим военным, которые еще две недели назад захватили деревню Самойлово. Деревня была большая, очень много детей и женщин. Из мужчин там остались одни старики, остальные ушли на фронт. Поля были богаты пшеницей, а посёлок был хлебным центром всей области. Завтра ночью немецкий обоз должен проходить по этому мосту, и, следовательно, разведчикам предстояла непростая задача, состоящая из простых слов: заминировать и взорвать. Наши бойцы — бойцы опытные, со стажем, разработали план. Рано утром мост не охраняется, а это значит, есть шанс заминировать мост незаметно. На повозку загрузили необходимое орудие, несколько мин. Но конь отказывался идти без Егора. Так и пришлось разведчикам взять мальчишку на первое задание.

 

Так не любимый Егором туман сегодня был кстати. Силуэты бойцов оставались незамеченными издалека; без проблем была выполнена первая часть задания. Мины установили в четырех местах, на основных опорах, которые держали эту утяжеленную бетоном махину, соединяющую два берега. Белая речка сегодня была на редкость шумной, волнующейся. Пенными волнами она билась о мостовые столбы, охватывая их своими мокрыми объятьями, как бы намекая фрицу, что ему не будет пощады, и водяная пучина скоро заманит их в свое темное царство ила и водорослей.

После сделанной работы разведчики окопались поодаль дороги так, чтобы обзор был хороший, как на ладони; применили маскировку и стали ждать ночи, Егорку же отправили с конем в лес, вдруг что случится. Настала ночь. Бойцы тихо и терпеливо лежали в своих окопах, периодически осматривая местность. Где-то очень далеко послышался гул. Да не просто гул, а лязг «Хеншельского» Тигра. Каждый разведчик знал, что это за танк. Сколько уже он унес жизней: родных, друзей, знакомых. Каждый сейчас в глубине души ненавидел эту груду железа, ненавидел всю войну. Командир смотрел в бинокль пару минут. Потом сообщил:

— Пехота, человек 15; два танка, пехота, грузовик с продовольствием, грузовик с оружием. Итого 30 человек пехоты и железки. Нужно взорвать мост, когда на нём будут танки. А там, как пойдёт. Справимся бойцы?

— Ещё бы. И не в таких передрягах были.

Капитан Иванов посмотрел на часы.

— Я думаю, будут они у нас где-то через час. Нужно Егорку предупредить. Пирожко.

— Слухаюсь, командир.

Пирожко мухой побежал в лес. Два раза свистнул, подбежал Егор.

— Хлопець, німці йдуть. Ти б пішов подалі, щоб не бачили тебе. І коня не забудь.

— Я с вами хочу, в бой.

— От дурень.

Ефрейтор вернулся к своим. Ожидание оказалось гораздо страшнее. Тишина и молчание каждого нагнетало и без того напряженную обстановку. А фрицы, тем не менее, двигались вперед к мосту. Перед мостом обоз резко остановился. Первая часть пехоты отправилась на осмотр моста. Немецкий офицер дает отмашку — можно ехать. За пехотой двинулись танки и грузовик. Оставшаяся часть пехоты замыкала обоз. Когда вся техника была на мосту, Иванов скомандовал:

— Рви, братка.

Послышался грохот взрыва. Танки пытались цепляться своими гусеницами за куски бетона, но ничего не получалось. Белая речка уже приготовила свои просторы для немецкой крови. Застрекотали Шмайсеры, разрезая воздух на куски. Разведчики ответили точечным огнем и добили парой гранат. Несколько немцем шмыгнули в лес.

— Там же Любосмелов, — крикнул командир.

Егор слышал взрыв и стрельбу и очень испугался. Конь почуял этот испуг и рванул галопом вглубь леса. Мальчишка через пару мгновений увидел недалеко от себя немецкого офицера. Он бежал и оглядывался. И вдруг он увидел Егора. Любосмелов пытался попробовать убежать, но споткнулся о ветки кустарника и упал. Дикая боль окутала Егора. Он посмотрел на ногу и увидел, что пропорол ее от пятки до колена. Хлынула кровь. Но не это пугало его, а фриц, который уже взвалился на него своей тушей. Офицер стал хлыстать Егора по щекам и кричать:

— DukleineversauteKind. Die russische Bastard. Haha. Jetzt hast du beimirbekommen. Die russische Bastard. Und niemandwird dich nichtretten. (отавт. Ах ты, маленький противный ребёнок. Русская сволочь. Ха-ха. Сейчас ты у меня получишь. Русская сволочь. И никто тебя не спасет.)

Мальчик уже приготовился умирать, но услышал ржание коня, который все-таки набрался смелости и бежал к своему лучшему другу на помощь. Со свистом конь влетел копытами в грудь фрица. Офицер отлетел метра на три. Поднялся и вытащил револьвер. Егор из последних сил встал и рывком вонзил нож прямо в сердце фрицу, так сильно и точно, что тот не смог сказать и слова.

— Сам ты сволочь фашистская, — сказал Егор и упал без сознания. Очнулся он уже в госпитале, в штабе.

 

Когда Егор открыл глаза, возле него стояли офицеры.

— Товарищ полковник, он очнулся.

— Хм. Товарищ Любосмелов?

— Так точно.

— Товарищ Любосмелов, я объявляю вам благодарность за успешное выполнение боевого задания.

— Служу Советскому союзу. А конь мой?..

— Все в порядке с ним, малыш. — Полковник погладил парнишку по голове. — Скучает он по тебе уже. Как выздоровеешь, встретитесь.

Через неделю произошла долгожданная встреча. Егор вцепился в гриву друга и принялся целовать морду, приговаривая при этом:

— Спасибо, спасибо мой друг.

Конь ответил ржанием. Егор продолжал теребить гриву, пока не почувствовал там что-то.

На затылочной части под волосами стояло клеймо с кличкой.

— Май-е-р,- прочитал Егор. 

ГЛАВА 4. ТОЧКА

 

В конюшне царила тишина. Удивленные жеребята с упоением слушали старого Майера.

— Дядя Майер, дядя Майер, а что дальше?

Конь стоял, повесив голову:

— Не думаю, что я проведу с вами еще много месяцев, и чувствую, что перед смертью я должен поделиться с вами приобретенной мудростью. Я прожил долгую жизнь, у меня было достаточно времени для размышлений, когда я лежал один в своем загоне и, думаю, могу утверждать, что понимаю смысл жизни лучше, чем кто-либо из моих современников.

Я уже совсем не понимаю, то ли это был сон, то ли это произошло на самом деле, но я не могу забыть эту историю. Казалось бы, еще вчера у меня был друг. Звали его Егорка.

 

А дальше?

Война постепенно подходила к концу. Мы всегда были вместе с Егором. У нас сущность такая, ребят. Преданность. Дружба. Помощь. И мы должны понимать свое предназначение.

Однажды долгожданный голос советского радио принес хорошую весть:

— ПРИКАЗ Верховного Главнокомандующего ПО ВОЙСКАМ КРАСНОЙ АРМИИ И ВОЕННО-МОРСКОМУ ФЛОТУ. 8 мая 1945 года в Берлине представителями германского верховного командования подписан акт о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил. Великая Отечественная война, которую вел советский народ против немецко-фашистских захватчиков, победоносно завершена, Германия полностью разгромлена. Товарищи красноармейцы, краснофлотцы, сержанты, старшины, офицеры армии и флота, генералы, адмиралы и маршалы, поздравляю вас с победоносным завершением Великой Отечественной войны. В ознаменование полной победы над Германией сегодня, 9 мая, в День Победы, в 22 часа столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам Красной Армии, кораблям и частям Военно-Морского Флота, одержавшим эту блестящую победу, тридцатью артиллерийскими залпами из тысячи орудий. Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины! Да здравствуют победоносные Красная Армия и Военно-Морской Флот!

Мы были на седьмом небе от счастья. Егор обнял меня за шею и сказал на ухо:

— Майер, друг мой, ну что, домой?

Я кивнул. Мы пошли вдоль озера, в направлении ближайшей деревни. Егор прыгал от счастья и напевал песенку. Я остановился у озера, чтобы испить водицы, а Егорка скрылся недалеко в кустах. Я заржал.

Через несколько секунд я услышал испуганный крик Егора:

— М-а-й-е-р-р-р-р-р-р-р.

Затем был взрыв.

Последний. 

Тишина стояла на скотном дворе. Сегодня 9 мая 1955. Вечная слава героям. 

Прощальное письмо

«Он» сидел за старым деревянным столом в комнате с обшарпанными стенами. В руке крепко сжимал простой карандаш, который, казалось, много уже испытал на своем веку. Мужчина что-то писал. Останавливался, перечитывал, улыбался, глаза его блестели. Мягкий свет восковой свечи добавлял таинственности в беспокойную атмосферу комнаты.

 

Начиналось письмо так: «Дорогая, а ты помнишь…

 

Помнишь ли ты день, что свел нас вместе? Такое не забывается: лето, курорт, морской песок на загорелых попках. Как там бишь? Черт, в любом случае, опьяненному молодостью и свободой море по колено! Я же чемпион на дальней дистанции, переплывал Плещеево озеро во всех направлениях. А тут сплоховал. Мягкие руки обожгли, как щупальца медуз, схватили, поймали, выволокли. Так стыдно потом было. Еще жена-сирена. Потонет ее Одиссей, как же. Эх, несравненная Навсикая…

Потом уже никакая вода не разлей. Вот и стало обручальным нам Пушкаревское кольцо, хехе. Сентябрь сгорел, а мы живы как никогда. Зову тебя испробовать высоту. Скользнем по краю, играя? Ты еще выполнила фуэте, балеринка на тонкой ножке все вертится, не верится, веретенится… Но человек-паук цепко прихватил, удержал. Потом смеялись в небо и ждали „полярного сияния“, найдя среди предков покорителей крайнего севера.

Хорошо, что я никогда не загадывал желаний. К чему эти древние игры сфинксов, я просто желал, несгибаемый как Ницше, глядящий в бездну:

— Хочу, чтобы мы были вместе. Вечно! — И звезды посыпались с неба миллионами пузырьков шампанского. Ты так смеялась… А потом мы кричали, приветствуя сонный город, призывая жителей отсыпаться на кладбище, и редкие прохожие рисовали для нас путанные узоры хмельных походок. Эх, если бы не безмолвная мощь огнеборцев, тактическим маневром зашедших с тылу и снявших двух влюбленных до бесчувствия…

 

Помнишь, я посвящал нам глупые строчки:

 

Целое делится с нами надвое

Половинками сердца-яблока.

Две параллельные, в точку слитые.

Двое котят друг к другу прилипли.

 

Твои же всегда были мудры и неспешны:

 

Яблоко это наша любовь.

Вазы наших широких лбов

Прячут внутри несмышленых котят.

Нас когда-нибудь снова родят.

 

Глупости, глупости, сколько их было? Голые глупости, неприкрытые, тычущие в прохожих озорными причиндалами, вызывающие смех на себя, пока мы нежно свивались под толстой змеиной кожей общественного неодобрения. Свирепые бабушки, снисходительные милиционеры, испуганные мамашки, ехидные мужички — сколько эпатированной публики! И чем больше шуму из ничего поднималось в воздух, тем слаще был наш сон в эту нескончаемую летнюю ночь.

Наверное, мы оба понимали, что безмятежной распущенности должен прийти конец, и осмеливались произнести в слух имя той белоликой амазонки, того гордого конкистадора на бледном коне, с которыми согласились бы разойтись, оставив на песке сверкающие ракушки наших тел. Но умирать не хотелось. Хотелось жить и умножать наши маленькие безнравственные подвиги.

Голову пеплом засыпал тот злополучный пиротехнический этюд, исполненный оркестром римских свеч под руководством маэстро и его неувядающей музы в честь срыва последнего покрывала с танцовщицы уходящего года. Огненные птицы ринулись на беззащитный город, осыпая жителей пронзительным граем и бросаясь в их окна раскаленными перьями. В ту ночь сгорело несколько квартир, и, кажется, кто-то погиб… Наше поведение более не казалось шалостью, прыгающей по краю, оно стремительным домкратом сорвалось с цепи, вырывая землю из-под. Непродолжительная консультация высококлассного специалиста подтвердила выводы его менее именитых коллег. Невменяемость. Нас спаковали в тесные чехлы и погрузили в прекрасные хромированные коробки, чтобы навсегда спрятать от взглядов в старом шкафу. Навсегда…

Все, что я могу дать тебе в эту ускользающую минуту — это письмо, а с ним щепотку воспоминаний, которые нужно приложить к носу, крепко вдохнуть и больше не выдыхать. Никогда».

 

Как бы это ни показалось странно, но в ту же самую минуту «она» сидела как будто бы в той же комнате, за тем же деревянным столом, при свете той же самой, почти сгоревшей свечки. У нее в руках был маленький простой карандаш, который под воздействием женской руки выводил буквы, затем слова, которые складывались в витиеватые предложения. «Она» писала, останавливалась, перечитывала. На лице отражалась мучительная борьба.

 

«Милый, а помнишь ли ты…

 

А помнишь ли ты день нашего знакомства? Да, такое не забудешь. Лето, Лазаревское, Черное море, истеричные крики твоей жены. Ты захлебывался морской водой и тонул в высоких волнах; тебя уносило всё дальше и дальше. Я взяла тебя за волосы и потащила к берегу. Помнишь, как я спасла тебя? Это был тот самый день. Наш день. Именно в тот момент мы стали с тобой единым целым. Жизнь — штука непонятная.

Дальше — больше. Мы стали просто неразлучны. Каждый день мы совершали безумные поступки. Как сейчас помню последний наш сентябрь. Мы сидели с тобой на крыше высотки у „Пушкаревского кольца“. Ты предложил рискнуть и побегать по краю. Так захватывающе не было никогда. Бешеный выброс адреналина возбуждал страсть и сулил невиданные возможности. Мы сели отдохнуть, свесив ноги „в пропасть“ людского бытия. Ночное небо раскрылось необыкновенным пейзажем. Волшебная паутина звезд сияла, ослепляя и согревая нас. Твоя любимая Кассиопея кидала яркие и маленькие, как пылинки, звёзды к нашим ногам. Ты загадал желание. И сразу же сказал вслух:

— Я загадал, чтобы мы всегда были вместе.

На что я ответила:

— Зачем ты говоришь вслух, желание же не сбудется.

Ты улыбнулся. Мы стали кричать во все горло:

— Привет, город!

Казалось, что каждый проходящий мимо поднимал голову и кивал в ответ. Все нам махали руками, но они были такие крохотные… С крыши нас тогда сняли спасатели. Мы продолжали кричать, а спасатели аккуратно подошли к нам сзади и забрали с собой. Только наутро отпустили.

И мы с тобой были, как две половинки одного целого. Ты мне читал:

 

Две половинки одного целого.

Две cердцевинки одного яблока.

Два маленьких серых комочка.

Две прямые или две точки….

 

Я отвечала:

 

Мы две половинки одного яблока,

Мы словно ваза разбитая.

Мы будто два серых комочка,

Ты чей-то сын, а я дочка.

 

Я до сих пор вспоминаю день, когда ты бегал по улице в чём мать родила. Ты выбежал из подъезда и стал приставать к людям. Я так смеялась, а они не понимали такой шутки и крутили пальцами у виска. Кто-то шарахался, отскакивал в сторону и удалялся восвояси. Бабушка из соседнего дома вызвала полицию. Тебя забрали в участок, а я увязалась как „соучастница“. Долго что-то расспрашивали, а мы с тобой только отшучивались. Нам никто не был нужен. Только я и ты.

И сколько еще мы пережили таких прекрасных моментов, просто не счесть. Сумасшествие? Возможно. Они все сумасшедшие. Но мы с тобой знали, что только так можно жить. Мы устали от обыденности. Ведь жизнь нужно прожить так, чтобы было не скучно умирать. О да, мы были жадны до философствований. Ты рассказывал, что основная цель человека — это смерть. А жизнь — это путь к смерти. Но умирать совсем не хотелось. Столько еще безумных поступков ждало впереди!

На новый год мы устроили фейерверк на нашем балконе. Салют был грандиозный, на 9 мая в нашем городе так не пуляют. Конец праздника, правда, выдался не из приятных: сгорело две квартиры, на шестом и седьмом этажах. После этой выходки нас принудительно направили на лечение.

Дорогой, я долго думала и не хотела такого финала, но чувствую, что скоро все закончится, поэтому решила написать тебе это письмо. Хотела сказать, что всегда была без ума от тебя. Мне было хорошо. Думаю, что тебе тоже.

Ну всё, меня зовет мой доктор. Хоть он и строгий, но очень добрый мужчина. Мы больше не увидимся. Прощай. Твоя Я.» 

*** 

Я лежал и не мог открыть глаза, но отчетливо услышал женский голос:

— Пациент, Волков А.В, который страдал диссоциативным раздвоением личности, в 6:52 перенес пробную операцию на мозг, позволяющую перебороть эту странную болезнь. Несмотря на то, что операция очень редкая, пациент чувствует себя удовлетворительно. Доктор, насколько я понимаю, вы оставили ему только одну личность?

— Да.

— А кто остался, женщина или мужчина?

— Мы этого точно сказать не можем. Когда пациент проснется, мы все поймем. 

Почему шкаф в местном ЖЭКе стоит ровно?

(спасибо за блестящую идею Ивану Арсентьеву)

 

Давным-давно жила-была девочка с прекрасным именем Екатерина. И были у неё родители. И мама, и папа. Вот только они совсем не хотели увидеть на свет чудо-дочку. А свет хотел. И стала она нежданным ребенком. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Катя ночами протягивала свои маленькие ручки в поисках маминой груди, но мамы рядом не было. Та сидела на кухне, на старом табурете и медленно выпускала ядовитые клубы дыма, постепенно запивая сигареты ядреной самогонкой. Девочка рыдала, мочила дряхлый диван и никому не была нужна. Никому. А время шло. Повзрослевшая Катя так нуждалась в материнской ласке и наставлениях отца. Но отца рядом не было – он ушел несколько лет назад. А мать продолжала пить…и пить… Она не помнила, как в юности воровала книги и сигареты, как была влюблена в шофера отца, который катал ее на своей Волге по ночным улицам. Она не помнила, почему бросила институт и бросила все, и как тайком вышла замуж. Она даже не помнила иногда, как зовут её дочь. Но Катя все равно любила её. Несмотря ни на что. У девушки ведь никого больше не было.

Мать не вставала с кровати, а Катя, укутавшись в паутину, сидела на окаменелых коленях, прижимаясь губами к сухому лбу матери. Девушка не отходила от нее в надежде, что сможет отдать все, что у нее было, отдать все тепло, которое копилось годами. Но лучше не становилось. Катя с трепетом взяла охолодевшую, трясущуюся руку и прижала очень крепко к своей груди и уснула.

Утром м а м ы  н е  с т а л о. Девушка вышла на балкон, раздвинула сохнущее на веревках белье и закурила. Дым врезался в белое «ничто» и исчезал всё в том же «ничто», подобно всему.

Вдруг всё погасло. В люстре полопались лампочки. Катя куталась в теплый плед. Солнце жарко светило в окно, но девушке было холодно. Она взяла все теплые одеяла, но ей было так же холодно. И не могла понять: она оплачивала счет и за свет, и за отопление, но ни света, ни тепла не было. Она решила написать жалобу в местный ЖЭК. После первой ничего не менялось. Катя дрожала от холода. Она писала еще и еще, но результата не было. На балконе белье до сих пор мокрое, пропахшее дымом. И девушка не понимала, что происходит. Есть люди, которые больны беспамятством, а есть те, которые больны оттого, что всё помнят. Она написала еще одно заявление в ЖЭК, затем еще и еще. И так каждый день. Но ничего не менялось. После этого Катя решила лично пойти в контору и увидела, как ее жалобы подперли подножку шкафа. Она зажалась в углу и плакала от отчаяния и холода.

Так и стоит шкаф ровно – на боли, страдании, одиночестве и бессмысленности.

Город под подошвой

Совсем недавно я бродил по сказочной Апулии. Этот город все называют «каблуком» итальянского материка. Он находится там, в самом низу «сапога», где должны стоять «набойки».

Странный рюкзак оттягивал мне плечи, а я и не представлял, откуда он у меня. И боялся осмотреть содержимое. Почему? Без понятия. Я шел по живописной сельской улице, вдыхая ароматы розового миндаля и аппетитных оливок.

Вечерело. Смешные старички и старушки расходились по домам, что-то галдя по-итальянски. Домохозяйки выглядывали из окон, чтобы собрать постиранное белье, которые они вывешивали на улицу по привычке.

Когда дело подошло к ночи, я оказался в Альберобелло, где вдоль улочек стояли аккуратные домики Трулло, так похожие на жилища волшебных гномов. Конусные крыши, отделанные живописной черепицей, светились словно фонарики. Мне было совсем не страшно в незнакомом месте, и я уверенно шел незнамо куда. Из-за приоткрытой двери очередного домика я услышал, что кто-то мне громко кричит:

— Аcqua, perfavore, acqua.

Я вошел в дверь и спросил:

— Вы это мне?

— Si, dammiunpo 'd’acqua. Я понял, не зная языка, что у меня попросили воды.

— У меня нет воды, — ответил я.

— Zaino, — сказала хозяйка.

Я снял рюкзак, открыл его и увидел бутылку воды. Протянул женщине.

— graziemille.

— Не за что. До свидания.

Мне показалось это очень странным, но я побрел дальше. В следующем домике женщина попросила у меня одеяло, так как очень замерзла. Как ни странно, но в моем рюкзаке оказался тёплый плед. В третьем доме я успокоил малыша, который кричал очень долго. Странные вещи творились со мной.

Через мгновенье я услышал свое имя. Сначала шепотом, потом голос становился все громче и громче.

— Лёша, Лёшааа.

От этого я открыл глаза, осмотрелся. Потолок, стены, постель, моя любимая люстра.

— Лёш, ну хватит спать. Я так пить хочу, — едва слышно сказала жена. — Лёёёш, принеси мне водички.

Я молча встал, нащупал в темноте тапочки и побрёл на кухню.

— Спасибо, любимый, — с удовольствием сказала жена. — Лёш, я еще замерзла немного, укрой меня.

Я послушался.

В соседней комнате заплакала дочь.

— Лёш. Иди, успокой Ленку, пожалуйста.

Пока я шел к дочери, вспоминал недавний сон. Но я так и не понял, к чему мне приснился этот чёртов, сказочный «каблук».  

 

Путешествие в ад/рай

(нужное зачеркнуть)

 

24 апреля 13:02

Я неожиданно проснулся и увидел перед собой незнакомого дядьку в грязных лохмотьях. Он ехидно улыбался и бормотал себе под нос что-то невнятное:

— Ты точно хочешь туда — в «ням-ням»? Он зажевал последнее слово, а я так и не понял, что он хотел сказать.

Он продолжал:

— Вот посмотри сам, там так ужасно, ты не представляешь даже как. Все горит, полыхает, как в «ням-ням-ням», — снова пережевывал слова дядька своей беззубой челюстью.

— Дорог нет, да там вообще ничего нет, темнотища, как у негра в «ням-ням», — кажется, я привык к старику и стал его понимать с полуслова.

— Там, в кипящих котлах, волдырями покрывается кожа добрых дел, а на огромных сковородках спешно пригорают шкварки милого и прекрасного. Там чистый воздух съедает ядовитый смог выхлопных газов, перегара и едкого табака, и тебе будет трудно дышать. Тебе будет трудно говорить, потому что тебя будут окружать глухонемые существа, в приоритете у которых стадные чувства зверя, способного только жрать, спать и опорожняться. И после всего, что я рассказал, тебе еще туда хочется?

Я молчал.

— Ну что же, молчание — знак согласия, — продолжил дядька. Раз уж ты такой молчаливый, я непременно отправлю тебя туда.

Мне стало трудно дышать; тесно и неприятно.

24 апреля 13:59

Я родился. 

Не время для цейтнота

 

— Можно быстрее? Нетерпеливая грузная женщина в дорогой и шикарной шубе каждую минуту подгоняла мужчину.

— Ну, сколько можно. Нет, так дело не пойдёт. Быстрее. Быстрее уже. Я опаздываю.

 

Мужчина снял с глаза лупу и медленно поднял голову. Также неспешно он осмотрел женщину с головы до ног и молча принялся за работу. А женщина всё не унималась. Суетливо она теребила кожаный кошель, будто пытаясь сделать в нем дыру.

— Мужчина, как вы вообще работаете? Мне срочно нужны мои часы. Там всего-то делов. Раз и всё.

— А если вы мне будете мешать, дорогуша, то я буду работать еще дольше, — наконец-то подал голос часовщик.

— Послушайте, вы совсем не цените время других, мужчина. Для меня каждая минута, каждая секунда на вес золота. Если меня не будет в 12:00 на встрече, то сорвётся сделка на большую сумму. Мне этого не простят.

— Не поверите, но я больше вашего ценю время других. Ведь только истинный ценитель способен управлять временем: он может остановить стрелки, возобновить их ход и обратить время вспять. Вы лишь пытаетесь его догнать. Вы наступаете времени на пятки, пытаетесь ухватить его за вьющиеся волосы, дёрнуть за стрелки, остановить. Но «нетерпеливых» время не слушается. Оно их не ценит. Всему свое время. Вот вы, умная, образованная женщина, прилично одеты, много зарабатываете, а пытаетесь галопом пронестись по жизни, не замечая мгновения. Каждый миг важен. В нем скрыты простые вещи: движения, взгляды, чувства. Вам на встречу к 12:00?

— Да, да.

— И вы опаздываете?

— Еще как.

— А насколько вы опаздываете? Вот скажите, который сейчас час?

— Откуда же я знаю. Часы не работают, а вы медлите. Наверное, уже ближе к полудню, если не больше.

— Ну, раз вы не знаете, который час, то, как вы определили, что опаздываете?

— Да хватит уже разговаривать. Работайте.

— Однажды ко мне приходил мужчина. И рассказал, как спешка чуть не испортила его жизнь. Однажды утром не прозвенел будильник. А мужчина работал в крупной компании, и именно в тот день должна была состояться важная встреча. Когда муж и жена открыли глаза, уже было светло. Мартовское пасмурное утро мокрым дождём разбивалось о стеклянные занавесы пластиковых монстров. Наспех одевшись, мужчина и женщина быстро собрали дочку в детский сад. Они выбежали на улицу и устремились на остановку. Дочка пыталась им что-то сказать, но они не слышали. Прыгнув в автобус, дочка заплакала. Она стояла и дрожала. И плакала. Синие губы девочки были похожи на пасмурное небо. В спешке ей забыли одеть сапожки. На следующий день девочку увезли на машине скорой помощи. Тяжелой формой пневмония вгрызалась в ослабленные лёгкие ребёнка, съедая все на своем пути и оставляя за собой ядовитый след. Девочка боролась. Родители всегда были рядом с ней, не отходили ни на шаг. И им теперь было наплевать, как прошла сделка, выгонят ли их с работы. Они стали себя винить за то, что они в спешке совсем не подумали о своей дочке. О своей единственной, милой, четырехлетней девочке, которую они любили больше жизни.

— А что дальше? Дальше что было?

— К счастью, им повезло. Невероятным образом девочка выжила и выздоровела. Все у них хорошо. А могло бы быть наоборот. Представляете?

А вы знаете, что также время может восприниматься по-разному? Хотите, приведу пример?

Только под лучами палящего солнца змея способна чувствовать себя так же, как отдыхающий на курорте — все доступно, только пальцем щелкни. Змея же щелкает зубами и без труда завоевывает себе право на новый день, олицетворенное агонизирующей в сомкнутой пасти мышью. А парящий в небе хищник не сможет поймать юркую «пеструю ленту», проворно выворачивающуюся при любых нападках с воздуха.

Тем временем мухи прекрасно знают, что очень медленно надвигающаяся на них мухобойка в руках человека представляет угрозу только из-за эффекта неожиданности и своей большой поверхности. В иных случаях они преспокойно улетают. Для мухи время бежит в 10 раз быстрее, чем для людей. Да и вообще, все зависит от ситуации. Но вот проблема у человека, он не ценит время, в отличие от представителей «нечеловеческого» мира.

— Ой, да хватит мне тут уроки биологии проводить. Почему вы всё усложняете? Вот у меня в жизни — ничего лишнего. Я ->постановка ЦЕЛИ -> План следования к ЦЕЛИ -> И… ура. Достижение ЦЕЛИ. Ровная, по возможности прямая дорога, без лишних поворотов и тупиков. Я знаю, чего хочу и добиваюсь этого. У меня всё есть, я ни в чём не нуждаюсь. А что у вас? Вы сидите тут не первый «век» наверное, делаете одно и то же дело. И что вы получаете от своей работы? Жалкие гроши, на которые совершенно невозможно прокормить семью. Я так думаю, что и семьи-то у вас нет. С таким «мужиком» ни одна «баба» жить не будет. Да что там жить, разговаривать даже. Сидите, «колупаетесь» в болтиках и винтиках и возомнили себя царём времени. А на самом деле, кто вы по жизни? Что молчите, вам сказать нечего? Вы как тряпка, ей богу. Неужели все мужики такие. У меня как раз сегодня встреча с таким, как вы. И имя глупое у него какое-то. Рудольф Иосифович Бриг. Вроде шишка какая-то, говорят, он входит в топ 10 самых богатых людей «Р»*. На таких-то наша компания и наживается. Вы знали, что у кого океаны денег, тот их не считает? Так что давайте живее. Мне еще с одним таким встречаться.

— Я уже почти закончил, — часовщик захлопнул заднюю крышку часов, сверил время и протянул часы женщине. Вот, всё готово.

Женщина торопливо выхватила часы и посмотрела на циферблат. Часы показывали 11:30. До места сделки достаточно было лишь перейти дорогу.

— Ну и сколько с меня?

— 750

Она открыла кошель и вытащила 10000 купюру.

— Меньше нет, разменяете?

— Попробую.

Часовщик открыл кассу и стал считать мелочь, складывая монеты в полиэтиленовый пакет. Не торопясь, с чувством, с расстановкой, даже с какой-то издёвкой.

— 5000 тысяч…

— 5005…

— 5010…

— 5011…

Женщина снова начала нервничать, периодически поглядывая на часы:

— Да ладно, не надо сдачи. Я через 10 минут в тысячу раз больше заработаю.

— Вы не цените ни время, ни деньги, — сказал мужчина.

— Ой, всё, — женщина повернулась и быстрым шагом отправилась к выходу

— Подождите…удачи вам на сделке…

— Ага.

Выходя, женщина прочла на двери объявление:

«Спасибо. Приходите еще. Вас обслуживал часовой мастер Рудольф Иосифович Бриг»

Женщина повернулась и посмотрела в глаза часовщику. Он улыбнулся и накинул на плечи дорогой пиджак. 

 

 

Лабиринты времени

 

Жизнь состоит не из времени, а из моментов.

 

Ванька бежал за дедушкой, отвлекаясь на всё подряд. То ящерицу увидит, то гадюку. Несмотря на то, что у старика на спине висел огромный рюкзак и, по-видимому, очень тяжелый, мальчишка постоянно отставал от деда.

– А ну не балуй, Вань. – Дед злился и одновременно улыбался, глядя на этого любопытного сорванца. Тотчас же Ванька увидел муравейник и стремглав устремился к нему.

– Дед, смотри, муравейник! – А что будет, если я руку туда засуну?

– Хватит трещать понапрасну, сейчас вся рыба от голода передохнет, шагай шустрей.

 

Светало. Они подошли к озеру, которое в деревне называли «странное». Дед снял рюкзак и принялся вытаскивать бредень. Сеть цеплялась за лямки, и дед кликнул Ваньку, который уже насаживал на бамбуковую удочку длинного червя, выкопанного из кучи навоза. Эту удочку Ванька нашел всего пару минут назад в кустах у воды. На удочке мальчишка сразу приметил необычную катушку с какими-то символами и цифрами. Он спешно осмотрел ее и подумал о хозяине удочки.

– И какой хороший рыбак такую красотищу выкинул?

– Подь сюды, Ванька, рюкзак держи.

С помощью внука дед аккуратно справился с бреднем и отправил Ваньку рыбачить, пока он не позовет его пройтись по воде.

Ваня опустил леску в воду и принялся, не моргая, смотреть на поплавок. Тот то и дело подпрыгивал по ряби, и Ваньке казалось, что поплавок пританцовывает. Мальчишка не сводил глаз с поплавка и надеялся, что он вот-вот уйдет под воду, но этого не происходило. Спустя мгновение Ванька увидел круги на воде и обрадовался долгожданному счастью. Он дернул за катушку. Яркий свет ослепил его глаза и Ванька долго не мог понять, что происходит, но спустя время все закончилось. Он потер грязными руками глаза и посмотрел на деда. Но его не было.

– Дед, деда, деда! – вскрикнул Ванька, не боясь напугать рыбу. – Дед, ты куда ушел?

У озера стояла необыкновенная тишина. Ванька не знал, что ему делать, уж очень он испугался. У него тряслись руки, ноги и все тело. Вдруг мальчик услышал шорох в кустах и чей-то заливистый смех. От страха он поторопился спрятаться в ближайшие кусты. На каменистый берег выбежали молодой парень и совсем еще юная девушка; они обнимали друг друга, держались за руки, потом снова обнимались и держались за руки. Ванька увидел, как парень стал резко снимать с девушки сарафан. По её глазам было понятно, что она не ожидала такого поворота событий, хотя было видно, что они были знакомы достаточно давно. Девушка принялась защищаться, пробовала оттолкнуть парня, но его руки, уже очень сильные и грубые, еще больше сжали ее в тиски. И только она открыла рот, чтобы позвать на помощь, парень правой рукой схватил внушительных размеров камень и ударил по голове свою избранницу. Она потеряла сознание, но парень, не моргнув глазом, принялся рвать в клочья сарафан. Он с жадностью щупал едва распустившиеся девичьи груди, после чего он стянул кружевные трусики с узких бедер и раздвинул ноги. Ванька не мог на это смотреть и закрыл глаза. Он щипал себя, веря, что это ужасный сон. Но сон не становился явью. Ванька открыл один глаз и увидел, как насильник взял охолодевшую девушку за ногу и потащил к озеру. Он привязал к телу с помощью своего ремня огромный камень и бросил девушку в воду. Ванька дрожал. А парень, будто ничего не случилось, неспешно пошел по тропинке.

И снова яркий свет ослепил Ваньку. Через минуту он пришел в себя. В такт рукам дрожала удочка; поплавок танцевал.

– Фух, точно сон, надо же, – совсем вслух сказал Ванька.

– Чаво ты там шепчешься. – Ванька услышал за спиной хриплый голос деда. – Идем рыбу ловить, пока не убежала.

Ванька, уже совсем успокоившись, во все ноги ринулся к деду. Старик не любил много разговаривать и молча вручил внуку бредень.

 

– Туды пойдем. – Дед указал вдаль, но Ванька понял, что тот имел в виду.

– Только смотри бредень из рук не выпускай, там вода очень студеная от родников, и камней много. А они ух, как склизкие. Я на глубину пойду, а ты по бережку, по мелкоте. Рано тебе еще жизнью рисковать.

 

Ванька молча выслушал деда и кивнул головой. После того как они сняли одежды и раскинули бредень, дед, не торопясь, мелкими шажками, аккуратно вошел в воду. Ванька за ним. Вода и вправду была ледяной. Мальчишка обжигался холодом, но постепенно привыкая к этому, шел дальше.

– Погнали, – вскрикнул дед. Ванька обеими руками вцепился в бредень. Шаг за шагом они двигались по озеру. Рыба сама прыгала в сеть, и бредень становился все тяжелее. Ванька не спускал глаз с деда, которому вода уже доходила до подбородка.

Через миг Ванька потерял деда из виду. Голова того полностью ушла под воду, и лишь огромные пузыри вырывались на поверхность.

– Де-е-е-е-д! – кричал Ванька во все горло. – Дедаа!

Но старик не мог вырваться из лап озера. Его нога застряла между камней, а руки связала сеть.

Ванька собрался с силами и принялся тянуть бредень. То и дело, поскальзываясь на камнях, падал, потом снова вставал и тянул. Ладони впились в сеть и кровоточили. Но у него ничего не получалось. В тот же момент он снова упал, ударившись о камень головой, и потерял сознание.

Яркий свет.

Ванька очнулся на берегу, держа удочку. Поплавок танцевал. Дед копошился за спиной, разворачивая сеть. Ванька, ничего не понимая, оглядывался по сторонам.

– Фух, точно – сон, надо же, – совсем вслух сказал Ванька.

– Чаво ты там шепчешься? – Ванька услышал за спиной хриплый голос деда. – Идем рыбу ловить, пока не убежала.

– Дед, а почему это озеро называют «странным»? – заинтересовался мальчишка.

– Да лет 70 тому назад девка тут утонула молодая, пришла с любимым на озеро, решили искупаться. Вот и потонула. А тело так и не нашли. С тех пор тут каждый год кто-нибудь да тонет. Еще легенды ходят, что тут можно путешествовать во времени. Только враки всё это, Вань. Не слушай ты людей, наговорят они много. Рыбу ловить пошли.

– Дед, а может домой пойдем? Ну её, эту рыбу?

– Вань, ты совсем с ума сошел? Туды пойдем. Только смотри, бредень из рук не выпускай, там вода очень студеная от родников, и камней много. А они ух, как склизкие. Я на глубину пойду, а ты по бережку, по мелкоте. Рано тебе еще жизнью рисковать.

Господин Никто

 

Я живу в обычной старой хрущёвке. Мне тридцать. Не замужем. Знаешь, я не какая-то прыщавая толстушка, на которую мужчины не обращают внимания. Я просто не могу найти свою вторую половинку. Мне попадаются люди, от которых меня тошнит. Я не терплю нерях, которые не могут почистить зубы или ботинки. Я ненавижу идиотов, которые несут ересь, чтобы понравиться женщине. Мне нужен не просто муж, но и собеседник. С которым приятно провести вечер. Которого можно обнять, потрепать волосы, поговорить спокойно о проблемах и способах их решения. Но речь пойдет не обо мне.

В 132 квартире живет дряхлый старичок. Андрей, кажется. Я не интересовалась, какое у него имя, но слышала ненароком. И хотя его квартира напротив, когда я выхожу в подъезд, постоянно несёт алкоголем. Прёт ужасно, иногда приходится закрывать нос платком, чтобы подойти к лифту. Ах, как я его проклинала часто.

– Когда же он сдохнет, – иногда думала я. Но ловила себя на мысли, что становлюсь старой девой, злой и беспощадной. Что нельзя так думать о человеке, каким бы он ни был. Но думала ещё и ещё.

Однажды я поднималась по лестнице, лифт не работал. Когда подошла на свой этаж, на лестнице лежал тот самый алкаш. Штаны в районе ширинки были мокрыми.

– Обделался, дурень, – подумала я.

Он загородил проход, и я осмотрелась, в надежде пройти дальше. Долго не думая, я пнула его ногой, и он скатился вниз на площадку. Я усмехнулась и пошла домой. И мне ничуть его не было жалко. Сам виноват, зараза.

Прошло какое-то время. Я принимала душ, напевая свою любимую песню. Я люблю петь в душе. Да все любят, не мне тебе говорить. Я выключила воду и принялась одевать свою любимую пижаму, чтобы подготовиться ко сну. Я услышала в комнате шорох и очень напугалась. С дрожью в руках я приоткрыла неспешно дверь и увидела тень здорового мужчины. Затем силуэт. После его лицо. Я помню, как он взял меня за волосы и потянул к себе, чертыхаясь и матерясь. Он оттащил меня в комнату. Там я заметила еще двоих широкоплечих мужчин.

– Чччто вам ннадо, – промямлила я. И почувствовала резкий удар по голове чем-то тяжелым.

Я не помню, как я очнулась, много ли времени прошло. Но то, что я увидела, меня подвергло в шок. Я открыла глаза и увидела этих «трёх». Они лежали на полу, связанные бельевой веревкой. Рядом с ними валялись две разбитые бутылки из-под водки. Я почувствовала взгляд с порога спальной комнаты. Там стоял тот самый алкаш Андрей.

– С вами все в порядке, – похмельным голосом сказал он. – Я услышал шум у вас…зашел вот, вы же не возражаете?

Я вызвала полицию.

Через неделю я все-таки решилась отблагодарить Андрея. Взяла две бутылки водки и отправилась к нему в гости. Мы весь вечер беседовали с ним. Он оказался не таким уж и плохим. И был приятным собеседником, несмотря на свой статус.

Я живу в обычной старой хрущёвке. Мне тридцать четыре. Не замужем. Знаешь, я не какая-то прыщавая толстушка, на которую мужчины не обращают внимания. Я просто не могу найти свою вторую половинку. Мне попадаются люди, от которых меня тошнит. Я люблю сидеть в своем мягком кресле. Я включаю телевизор. Выключаю звук и разговариваю с «никем», он хороший муж и собеседник. Хотя, к чему это я. История же не про меня? 

 

Однажды в Нью-Дели

 

Прабху и Мадхав снова что-то не поделили. Они колотили друг друга учебниками по Хинди. Можно подумать, что они были злейшими врагами. Но на самом деле они братья. Когда один из них схватил другого за волосы и захотел ударить лицом о парту, вмешалась я. И принялась разнимать драчунов. Они настолько увлеклись дракой, что вцепились друг в друга, как два питбуля, стремящихся получить за убийство приличный кусок мяса от хозяина. Кстати, совсем забыла представиться. Меня зовут Пратибха; в Индии принято называть людей именами со смыслом. Имя человека должно соответствовать его характеру. Вот, например, Прабху означает – «могущественный», а Мадхав – «весенний». И хотя мы не выявили победителя между «могуществом» и «весной» (признаюсь честно – я бы посмотрела на финал этой битвы), но бой выдался интересным.

Да… Моё имя. Чёткого определения как такового нет. Либо «свет», либо «остроумие». Наверное, я плохая учительница (да-да, я учитель этих ребят). А плохая потому, что часто даю «свет» на подобные вещи, и мой ум настолько острый, что дети порой не понимают, о чем я говорю. А это упущение именно учителя. Но я же не виновата, что родители мне выбрали такое имя. Между тем я даже и не заметила, как эти два шалуна испортили мне камиз. Отчитывала я их минут пятнадцать, после чего отпросилась у директора в ателье.

Ателье находилось достаточно далеко от школы. Пришлось перетоптать весь Раджив-Чоук. И пусть этот район очень богат и красив, я всё же его не любила. Постоянная суета, беготня, возня. Когда тебе хочется спокойно погулять по городу, отдохнуть после работы (учитель ещё и воспитатель, нервы всегда на пределе), ты закрываешь глаза, о чем-то мечтаешь, а тут какая-нибудь скотина тебя толкнет. Или ещё хуже, сорвиголова за рулём моторикши так и норовит тебя задеть, торопясь отправить клиента в нужное место. Пока шла, я не могла не заметить, как Нью-Дели готовился к празднику. Завтра наш национальный праздник – День Республики. Улицы горели разноцветными шарами, проходили какие-то репетиции праздника. Я представила, что сейчас в Дели творится; до блеска начищают Красный Форт, где завтра Манмохан Сингх будет толкать свою речь вместе с Пранабом Мукерджи. А еще эти змеи; эти воздушные змеи, которых запускают все, кому не лень. Это символ свободы – это символ свободы! Какая может быть свобода, если ты паришь в облаках, летаешь себе, а тебя тут «бах!» и тянут за веревочку назад, чтобы ты не улетел. Вот скажите, как выбирают эти символы? Кто их вообще выбирает? Зачем они нужны? Пока я задавала себе эти вопросы, я приплелась в ателье.

«Штаны — узкие, рукав — три четверти, разрез — чуть выше середины бедра. Теперь нужно снять мерку?» Улыбчивая плотная женщина суетилась вокруг меня с портновским метром, параллельно записывая «показания». В полумраке за ее спиной стрекотали швейные машинки. Когда я окончательно определилась с шириной рукавов и формой горловины, швея выдала мне ярко-розовую бумажку, на которой значилась дата, когда будет готово, и цена — 120 рупий.

– «Что-о-о, 120 рупий? Что это за обдираловка». Но протянула деньги швее (завтра же снова на работу, будь она неладна).

Проводив взглядом пакет с тканью, я вышла из ателье. Вечером будет готов мой сальвар-камиз. Одно радует, шьют они очень быстро и хорошо. Хотя я могу придраться к любой мелочи, но что-то не очень хочется.

Я не успела оглянуться, как солнце уходило на боковую. Приближался вечер. А я подходила к своему дому, где собиралась кинуть свою задницу на теплый палас. Люблю прилечь, а ноги положить на стул, чтобы они были выше тела. Так мои ноги расслабляются и отдыхают. Но внезапно я почувствовала сильный толчок. Асфальт сделал что-то наподобие волны. Делийцы к этому уже привыкли. Город находится в зоне сейсмической активности, и землетрясения происходят очень часто. Но в этот раз я ощутила небывалый уровень тряски. Я поднялась в квартиру и легла на палас. Тряска не унималась, ну или то, что эту тряску вызывало. Помимо того – это усиливалось. На кухне зазвенели тарелки, стул ушел из-под ног, но я оставалась спокойной (впрочем, как и всегда). Я услышала суету за дверью, но не спешила подниматься. Послышались крики и визг; стены ходили ходуном, и наш карточный домик принялся рушиться. А я лежала на паласе и думала о Прабху и Мадхаве, все ли у них хорошо. Я переживала, успеют ли начистить Красный Форт к завтрашнему дню. И как я смогу забрать одежду из ателье. Я думала о воздушном змее, который парит себе в небесах, обретая свободу (сомнительную). Наверное, это тот самый момент, когда я парю в небесах и обрывается ниточка, которая несет свободу. И кто придумал эти символы, не понимаю.

 

 

Все псы попадают в рай

 

"Удача любит азарт. Азарт любит удачу.

Никто меня не любит".

Альваро

 

Я с нетерпением жду каждый месяц зарплаты. Когда мне приходит смс-оповещение о начислении денег на дебетную карту, я, сломя голову, мчусь в банкомат. Отстаиваю длинную, часовую «эсесесерную» очередь. Судорожно набираю пин-код. Снимаю всё. После бегу в «Шанс». Это последнее в нашем городе казино, которое еще не прикрыли голодные горвласти

.

Казино. Это единственное место, где одновременно могут стать миллионерами и нищие, и миллиардеры.

Многие говорят, мол, всё дело в удаче.

Нет. Это система. Для кого-то больничная система после сердечных приступов, для кого-то математическая. На самом деле система эта искусственная. Она создана человеком для реализации своих целей. Но она непредсказуема. Ее результат предсказать невозможно. Её нужно знать.

 

Я познакомился с одним из таких «знатоков» около года назад. Он обещал меня научить разбираться в системе выигрышей. Знаешь, я повелся. Запах будущего успеха меня брал за руки и тащил играть. Это как наркотик, пару раз попробуешь, потом не слезешь. У меня были, конечно, опасения. Я боялся проигрывать, боялся потерять все. Но эти опасения стали испаряться после череды достаточно крупных выигрышей.

Это чувство победы. Как оно приятно. Мгновенно повышается самооценка, и ты становишься уверенным в себе. После эта уверенность переросла в азарт. Я хотел все больше и больше. Азарт – это самая сильная страсть. Я не боялся проигрывать, я боялся бросить играть.

 

27 мая. Я снова там. Возле меня стоит мой «учитель». Он уверенно рассказывает о системе. Я его слушаю. У меня чешутся руки. Я хочу поставить всё на красные. Так мне говорила система. «Учитель» перебивает мои мысли и говорит, чтобы я ставил на черные. Я доверился опыту. Рулетка, подобно барабану Якубовича или волчка Крюка, очень быстро начала свое вращение. Мои глаза торопливо наблюдали за этим процессом. Захватывало дух. Она медленно стала останавливаться, и шарик окунулся в темноту. В ночь.

 

Ёкнуло.

Замер.

Многие говорят, мол, всё дело в удаче.

Нет. Это система.

Для кого-то больничная система после сердечных приступов, для кого-то математическая.

Заколдованный день

 

Сегодня 31 декабря 1958 года. Ванька снова забрался на жаркую печку, громыхая бляхой отцовского ремня, оставшегося еще с 43-го. Он плакал. Плакал навзрыд, видимо вспомнив тот самый Старый Новый год. И я помню его как сейчас:

– Дашкаа…Дашшкаааа, – услышала я из сеней крик Ваньки.

Я надела старую шубу, которая попалась под руки и наскоро выбежала за калитку. Ванька бежал по снегу, держа в руках тяжелый тулуп из овчины, который отец одевал на работу в лес. Он был лесорубом, и бывало, что его неделями не было дома. А после того, как он потерял маму, он еще и пил. Но сегодня все было по-другому. Ванька споткнулся под тяжестью тулупа и упал лицом в сугроб. Я подняла его и увидела на его лице замерзшие горячие слёзы. Сквозь зубы он пытался что-то сказать.

– Пппапыы…пппапыы нет… пппапы нет…

Я не понимала, что он говорит и откуда у него отцовский тулуп.

–Что? – спросила я. – Не понимаю тебя.

Он вытащил из кармана записку и дрожащей рукой протянул мне. От бумаги пахло отцовским одеколоном. В записке было только одно предложение: «Ванька, прости меня». И отцовская подпись. Закорючка в виде буквы «Р». Я стряхнула с брата снег и позвала домой. Ванька всю ночь проревел на печке. Тот год мы встретили вдвоём.

Наступила весна, затем лето. Я думала, Ванька свыкнется с мыслью, что отец нас бросил, но он продолжать думать о папе. Он одевал ремень и отцовские сапоги, подражая отцу. Брат садился на табурет и важно так говорил:

– А ну, мать, неси газету, новости читать будем.

Декабрь выдался морозным и снежным. Ванька выдрал лист из моей тетрадки и стал выводить буквы: «Д а р о г о й д е д а ш к а м а р о с. В и р н и м н е п а п у».

Сегодня 31 декабря 1958 года. Ванька снова забрался на жаркую печку, громыхая бляхой отцовского ремня, оставшегося еще с 43-го. Я услышала стук в дверь. Ванька радостно крикнул: «Папа пришел!»

На пороге стоял Дед Мороз.

Ванька в один прыжок очутился у порога и обнял его.

– Папа, папа.

– Ванька, прости меня, – ответил Дед Мороз и обнял мальчишку.

И все-таки оно есть, волшебство!!!

 

 

Этюд в пастельных тонах

 

От автора

Когда я слышу слово «этюд» мне сразу представляется такое понятие, как незаконченность. Это что-то вроде предварительного наброска произведения. Черновик, в котором можно впоследствии изменить сюжет. Я предлагаю читателю самому додумать концовку данного произведения, побыть в шкуре главного героя. Убить его или помиловать. У кого как душа болит.

Когда речь идет о пастельных тонах, я подразумеваю некое гармоничное сочетание тех или иных элементов. В данном случае я расскажу о гармонии души героя. О мечте, которая стала целью его жизни. Многие, наверное, смотрели гениальный мультипликационный фильм про птицу Киви, которая очень хотела научиться летать, даже ценой своей жизни. Советую просмотреть перед прочтением произведения. А для полного проникновения во время прочтения поставить на PLAY замечательную композицию Gary Jules – Mad World

 

Гармония

Было около четырех часов утра. Утро ждало своего часа, чтобы окутать все рассветом. Я лежал в своей любимой кровати, укрытый мягким пледом. При этом видел, наверное, двадцатый сон. Спалось как никогда хорошо, да и сны одолевали добрые и веселые. Форточка была открыта, а легкий ветер слегка шевелил занавески. Свежо, слегка прохладно.

Это было 28 сентября, день моего рождения. Ох, как я не любил этот день. Но сейчас какой-никакой юбилей, 30 лет. Самый расцвет молодости. За свои годы я практически ничего не добился: ни семьи, ни нормальной работы, даже образование оставляет желать лучшего. Не знаю, почему все так; видимо кто-то обделил меня везением. Нет, конечно, в жизни было немало приятных моментов, но в большинстве случаев, заканчивались они либо неудачами, либо неприятностями. «Так достало всё! Жить не хочется!»

Я неожиданно резко открыл глаза, будто кто-то меня толкнул в бок. Странно, так рано я еще никогда не просыпался. Все попытки снова заснуть увенчались провалом. Сев на кровать, взял сигарету, попытался закурить, резкая тошнота преградила дорогу никотину. Я выбросил сигарету, смял всю пачку и пустил в тот же путь. Потом побрёл в ванную комнату, принял легкий ободряющий душ, почистил зубы, привел в порядок лицо: наконец-то сбрил недельные заросли волос, с которыми вид мой был чуть-чуть порядочней обезьяны. Новое обличие мне очень понравилась: «А все же я не так и плох, черт возьми, - подумал я, - ведь можешь, когда хочешь».

И что меня подвигло навести порядок в квартире с утра пораньше, понятия не имею. Не успел оглянуться, как часы пробили 8:00. Утреннее солнце уже стало играть лучами в моей комнате, птицы запели свои песни, словно поют они в последний раз. Настроение стало резко ползти вверх, я начал подпевать чудному пению птичек.

«Боже мой, а неплохое начало юбилея, - влезла в голову мысль.

Быстренько приготовив легкий завтрак, перекусив, я побрел в комнату. Открыл шкаф и вытащил свой костюмчик, который за пять лет еще ни разу не одевал. Долго перебирал галстуки, завязывать которые не научила жизнь. Но когда выбрал нужный, узел с первого раза поддался. Я подошел к зеркалу и обомлел: «Вот это да. А я неплох».

Я вышел из подъезда, и медленным шагом двинулся в сторону остановки. По привычке подошел к игровому автомату, куда наудачу кидал «пятак». Вот и в этот раз сделал как обычно. Но чудо, я услышал звон монет. Пришлось снова очень удивиться. «К счастью»,- подумал я. Сгреб всё в карман.

Куда я иду? Что-то толкало меня взять такси.

Сегодня все было на моей стороне, город пел вместе со мной. Да и погода была просто великолепная. Такое чистое голубое небо, на котором не было ни облачка. Ветер полностью стих, а деревья все еще шевелились, будто разговаривали друг с другом. Улыбка не сходила с моего лица, я думал, что вот оно Счастье, но я не знал, что будет дальше. Водитель, поглядывая на меня, тоже улыбался. Молча. Но его любопытность взяла вверх: « Вот всегда бы мне таких пассажиров, так приятно. Все бы были такими». Я, молча опять улыбнулся. Он ответил взаимностью. « Везет же тебе, наверно ты такой счастливый человек?», - не унимался он. На этот вопрос я ответил: « Знаете, еще недавно я так не думал, но, проснувшись сегодня, я понял, что жизнь - штука непростая, что надо её прожить от начала и до конца. Именно прожить. 30 лет я не знал, что же это такое. Я не жил, а существовал. Но теперь-то я уверен, что, начиная с этого дня, я сделаю все, чтобы быть довольным своей жизнью. Буду наслаждаться каждым её мгновением до самого её конца. Раньше я хотел умереть, сейчас же, напротив, очень хочу жить!». Мужчина в очередной раз улыбнулся.

- Приехали, - сказал водитель.

Я вышел и услышал за спиной женский голос:

- Пошли со мной, - нежно сказала она, и поманила пальцем.

Я шел, не понимая, что происходит.

- Вот видишь тот небоскреб? - дав понять, что мы туда и собираемся, сказала она. - Вот туда-то мы и направимся. Ты боишься?

- Конечно же, нет. Я с тобой хоть на край света, - ответил я, будто бы меня заставили так ответить.

- А это и есть край света, - сказала она.

Действительно, такая красотища открылась передо мной, когда мы поднялись на крышу. Словами не описать.

Я почувствовал, что грусть прошедших лет стала покидать мое сердце, было какое-то чувство, что начинается новая жизнь. Да, это мой первый день жизни.

Мы подошли с ней к краю крыши – вот она свобода. До звезд можно дотянуться легко. Мы были между небом и землей. Показалось, что весь мир в моих руках, сердце замирало от этого. Я чувствовал, чувствовал, что я свободен, что я велик и могущественен. И ещё, что под моими ногами пропасть, что пропало то, твердое, на что мог бы наступить. Я лишь успел повернуться и еще раз окинуть взглядом крышу. Она была пуста.

… это был мой первый день жизни…или последний?...

 

 

Сорок девять

 

Сборник мини-рассказов «49»,

где каждое произведение состоит из 49 слов.

 

Карниз 

Настя стояла на карнизе многоэтажки; размахивала руками и горько плакала. Я стоял в двух шагах от неё и молчал. Я смотрел ей в глаза и … молчал. Она сказала:

– Лёш, докажи свою любовь – толкни меня.

Я обнял её и поцеловал в щечку.

– Какое счастье, что я тебя никогда не любил.

 

Закон природы 

Я – хрупкая и беззащитная. Но однажды взяла нож и стала медленно распарывать им брюхо мужчины. Он давно молчал. Я так обрадовалась, когда кровь хлынула мне на лицо. И давно решила, что это моё.

Я закончила свою первую операцию.

Все мои предки были хирургами. И я тоже. Гены, знаете ли.

 

Сила и слабость 

Сила не всегда контролирует слабость. Как физическая, так и эмоциональная:

"Саджад рыдал. Руки дрожали. Он упал на спину, прикрывая лицо руками. И плакал.

Сегодня ему не хватило каких-то шесть грамм до золотых медалей на Олимпийских играх в Лондоне. Саджад – тяжелоатлет. Человек, обладающий неимоверной силой, сейчас был слабее хрупкой девушки".

 

Равновесие 

Привет, читатель.

Я безумно влюблена в свою работу. Отдаю ей каждую минуту, каждую секунду. Даже несмотря на то, что не получаю от нее ни материальных ценностей, ни уважения. Я готова за свою работу жизнь отдать и устанавливаю равновесие в мире.

От всего сердца благодарю за понимание.

Всегда Ваша ... Смерть.

 

Мстительность 

Когда я узнала, что мой бывший муж-изменщик решил жениться на молоденькой Светке из третьего дома, ко мне в голову пришла замечательная идея для мести. И

я незамедлительно пошла к отцу-одиночке Светы и предложила ему выйти за меня. Теперь я теща моего бывшего. Вот такая она – месть женщины.

 

Мартышка 

Старость не за горами. И какая она будет, зависит только от тебя.

Вот я, например, лежу себе целыми днями, отдыхаю. Ниче-е-его не делаю. А гости каждый день. Я даже себе охрану нанял. Иногда слышу, как детишки спрашивают у мамочек:

– А кто это?

– Это же дедушка Ленин, – гордо отвечают мамаши.

 

Дурак 

Мы сидели и смотрели друг другу в глаза. Она раздала мне всех козырей, и я был уверен, что эту партию «в дурака» я выиграю. Когда она поняла, что в этот вечер ей не победить, она вытащила косу из рукава и отсекла мне голову.

– Ты проиграл, – сказала она, спрятав козырь.

 

Родина 

Обожаю свою Родину. С её противным запахом помоев, мусора, картофельных очистков, сгнивших помидоров и залежавшихся хлебных крошек. Я люблю её за то, что она экстремальная. Когда включается свет, я быстро поправляю усы и юркаю под кухонный плинтус, попутно уворачиваясь от тапочек. Я люблю её, потому что она моя Родина!!!

 

Кончита Вюрст 

Крохотный австриец, слегка недовольный, подошел к родителям и громко заявил:

– А я буду таким, как папа: мужественным и с бородой. И еще таким, как мама: красивым и очень-очень знаменитым. И никто мне не помешает.

На что родители смело ответили:

– Конечно так, малыш, но только всегда оставайся собой, Кончита.

Comments: 1
  • #1

    Юлия (Monday, 07 October 2019 21:11)

    Очень понравился первый рассказ! Жаль, что окончился печально... Это время, Великой Отечественной войны, еще долго будет жить в памяти людей. И самое главное, нельзя это забывать.