Владимир Невский

Миниатюры

Одностишье

В голове Мудреца слова сложились в одну комбинацию. Не простые слова, не простая комбинация. Каждое слово имело и вес, и значение, отражая всю сущность и бытия, и таинство грез. Уместились те слова всего в одну строчку. Короткую, но объемную. Сестра божественного таланта.

Имело это Одностишье свойство менять лицо. Многоликое такое. Все зависело от знаков препинания. Точка, запятая, многоточие, отточие, скобки и тире. Они кардинально меняли смысл, объем и настроение фразы. И благодаря этому одностишье отличалось универсальностью и широтой восприятия.

Одним словом, великое народилось Одностишье. И было бы непозволительным преступлением оставить его храниться только в старенькой, в затертой обложке записной книжке. К чему судьбой избрать забвенье? Какая польза оставаться скрытой ото всех? Бледнеть чернилами на желтеющей день ото дня бумаге? Глупость!

Решил Мудрец поделиться своим детищем с миром, с людьми, так густо населяющими его. Но как это сделать?

Опубликовать на странице газеты. Но с какими знаками препинания? Поставь всего лишь одну маленькую запятую – и Одностишье одних порадует, других возмутит, третьих заставит взяться за оружие. В одних глазах оно обретет гениальность, в других – пошлое дилетантство. Ведь не может быть у толпы одного мнения, единого настроения. Одностишье же имело свойство сугубо индивидуального подхода. В порыве отчаянья выложил Мудрец свое творение в Интернет. При этом предложил пользователям самим выбирать по нраву знаки препинания.

И пошла великая мудрость бороздить необъятные просторы глобальной сети. Менялись Ники и Аккаунты, сменялись маски Аватарок. Все чаще попадали в комментариях с припиской объемного ИМХО.

Отчаянью оно давало надежду. Наглость опускало на землю. Добро преумножало. Зло опустошало. Вдохновение окрыляло. Тоску раскрашивало в яркие тона.

Живые Журналы, Социальные сети, тематические сайты, новости, события. Везде и всегда. Даже Википедия посвятила ей свою страничку, что само по себе не могло не радовать. Бродило Одностишье по всемирной паутине, оставляя следы.

Трудно, да практически невозможно стало вычислить истинное лицо мудрости и его Творца.

Карандаш

Жил на свете Карандаш. Графитовая душа. И наполнен был тот графит нежностью, добротой и любовью.

Влюбчивым был тот Карандаш. И больше всего он нуждался во взаимности. Ему так не хватало внимания, участия, тепла и света. Да только мир, что окружал его, не замечал этого. Что мог поставить простой Карандаш против разноцветных собратьев? Против благоухающих фломастеров и мелков, которые имели возможность приукрашивать мир? Делать его ярким, радужным, сочным. Таким приятным и вкусным.

И потому чувствовал он себя каким-то забытым и совсем одиноким. Может поэтому и стала изливаться его графитовая душа грустными словами, которые странным образом рифмовались в созвучные строчки.

А мир утопал в красках, солнечных зайчиках и мыльных пузырях, в которых плескалось солнышко. И что было миру до какого-то там самобытного поэта с его простыми, незамысловатыми виршами?

 

Шли дни. Бежали недели. Летели года.

Карандаш затачивал свое мастерство. Стихи рождались все лучше и лучше. В строках грусти и печали стали мелькать проблески надежды и веры. Они своим внутренним светом украшали лирику, делая ее вполне привлекательной.

 

Пришло время и для влюбленности.

Это было трепетное, воздушное и такое хрупкое чувство. И в то же время, обладающее непомерной силой. Оно так охватило девственную душу Карандаша, что он буквально потерял голову. Чувствовал прилив сил, радости жизни, счастья. И это не смотря на все бессонные ночи и отсутствие аппетита. Ему тогда так наивно казалось, что и весь мир вокруг утопает в улыбках и радужном настроении. Но как же глубоко он ошибался. В смятение чувств, в прекрасном порыве, Карандаш написал признание в любви. Меняя стили и жанры, перемешивая прозу и поэзию, он написал что-то необычное, феерическое. Излил на бумаге весь спектр первого глубинного чувства.

Бумага этого не поняла, не приняла. Призвала на помощь Ластик. И тот, насмехаясь над бедным поэтом, в одночасье стер все его старания. Остались грязные разводы, крошки и боль. И глубокий, рваный след в его графитовой душе.

 

Потом пришла череда влюбленностей. Чувства были не такими яркими, сочными и головокружительными. Да только Карандаш все близко принимал к сердцу, и каждое новое поражение истощало его душу. Череда правил и исключений из них.

Бумага не краснеет.

Бумага стерпит все.

Скомканная бумага.

Разорванная в клочья.

И кто сказал, что рукописи не горят? Еще как горят! Еще как пылают! Оставляют после себя либо россыпь мелкой, ничтожной золы, либо нагар. Такой жирный, коричневый и неприятный.

 

И вот уже, когда казалось: все!

Жизнь на исходе.

Стружка почти вся сошла.

И от графитовой души остались только крохи.

А времени оставалось лишь на то, что бы написать лишь мемуары и наставления потомкам.

 

Вдруг случилось Чудо!

И появилась Она!

Сама!

То был чистый лист Бумаги. Нет, не девственно чистый. Уж кто-то успел оставить штрихи и маленькие кляксы. Но Карандаш-то видел, что это лишь видимость. Пустое. Напускное. Мишура. Обман. Мираж.

Бумага была столь чиста и прекрасна, что даже было страшно к ней прикоснуться.

И вновь он пережил потрясение чувств. Всплеск. Вулкан. Смятение.

Опять бессонные ночи.

Снова лирика любви. Но какая! Написанная простыми словами, она блистала всеми цветами радуги.

И Бумага принимала.

И Бумага отвечала.

Им было так хорошо и гармонично вместе.

Пока чьи-то умелые руки, знающие все тонкости и секреты оригами, не сотворили из нее прекрасного Лебедя, и не отправили в полет. Она улетела, унося с собой частицу его души. Большой, огромной души, переполненной нежностью, теплом и так и нерастраченной до конца любовью.

 

Карандаш теперь тихо доживает свой век.

На что-то еще надеется. Глупый.

И совсем не спешит он более изливать души своей, в котором графита осталось не так уж и много.

А может, и правильно делает. Там осталось лишь на то, чтобы написать свое прощальное стихотворение под грустным названием «Завещание». 

2013

Свеча

Какая я хорошая! Какая я красивая! С ароматом спелой малины, от которого так и веет ностальгией и детством. Налетает легкая грусть и щемящее чувство безвозвратно утраченного счастья. Это хозяюшка решила устроить романтический ужин и вернуть во взаимоотношения либо старые чувства, либо что-то новенькое, ещё до конца не осмысленное, и потому пугающее и завораживающее. Всё теперь зависит от него.
— Дорогая, что это?
— Вот.
— У нас какой-нибудь праздник? Дата? Повод?
— А разве для романтического ужина обязательно нужен весомый повод?
— Ух! А я подумал, что позабыл о чем-нибудь важном. Так значит, у нас романтика?
— Ну да.
— А это что? Свечи?
— Ароматизированные.
— Малина!?
— Да.
— Ты что? Устроила праздник и тут же решила омрачить его?
— О чем ты?
— Разве ты забыла, что у меня аллергия на малину?
— Забыла? А разве ты мне об этом говорил?
— Конечно, говорил.
— Я что-то не припомню, дорогой.
— Конечно! Ты же никогда меня не слушаешь. Вернее, ты слушаешь, но не слышишь.
— Да неужели? Да я всех игроков московского «Спартака» в лицо знаю! Да я в курсе, на что клюет окунь, а на что плотва! Да я разбираюсь в двигателе внутреннего сгорания не хуже автомеханика! Это ты, любимый, не слышишь меня.
— Ой, что ты, лапочка. Да я рядом с тобой превратился в ходячий универсальный сборник рецептов. От кулинарии до вышивания крестиком. Надо мной все друзья посмеиваются.
— Над чем это, интересно?
— Интересуются: хорошо ли я вижу мир из-под твоего каблука?
— Вот как? Тогда и ты знай, что и мои подруги часто спрашивают меня, как протекает моя жизнь в компании газовой плиты и стиральной машинки? Я мир смотрю только в женских журналах и сериалах.
— Сколько ты смотришь этого мыла – глазам давно пора уже опухнуть.
— А пухнешь при этом ты. От сытого обеда и мягкого дивана. Тридцать лет, а уже животик нарисовался.
— Тебе не меньше годов, а целлюлит выступает.
— Это от нервов.
— И у меня, знаешь ли, нервное.

 А свеча меж тем горела и роняла малиновые слезы на статью в журнале, в которой говорится, что супружеские пары ругаются, по среднестатистическим данным, примерно две с половиной тысячи раз в год. То есть, семь раз на дню. Грустные цифры. Но со статистикой, которая всё знает, спорить очень трудно.

 

Комментарии: 0