АНДРЕЙ БАГДУЛИН

Девять минут до весны

 

Как и в любой другой вечер, я сажусь к ноутбуку, открывая новый документ в текстовом редакторе. И, как обычно это и происходит, курсор на чистой странице мелькает до самого утра, когда какой-нибудь неловкий шум заставляет меня проснуться и выключить. Может быть это и правда, когда говорят, что писать без вдохновения – кощунственно, но ведь заранее неизвестно время прихода так называемой "музы". И вот сегодня, по-видимому, в ее планах снова не было желания навестить мою комнату. Я опустил наполненные усталостью веки и, откинувшись на спинку кресла, задумался о своем. Не успела минутная стрелка совершить полный круг, как я снова был возвращен в реальность благодаря не желавшему спать попугаю. Взглянув на правый нижний угол экрана, я увидел уведомление о вновь поступившем входящем сообщении...

 

Ксения (28.02.2011 23:30): Как у тебя настроение?

Андрей (28.02.2011 23:32): Если честно, то хреново... Апатия какая-то...

Ксения (28.02.2011 23:36): Очень плохо! Как может быть апатия, если до весны 24 минуты?

Андрей (28.02.2011 23:37): Хм... Даже не знаю... 23 минуты до весны, а в сердце лед не тает...

 

Переведя взгляд на календарь, я убедился, что до весны действительно осталось совсем чуть-чуть. Столбик термометра за окном застыл на отметке минус 21 градус, дорисовав картину царящего в моей душе анабиоза. Я попробовал приблизить себя к весне попыткой улыбнуться, но она закончилась провалом. Кислая и наигранная, она еще больше меня расстроила и стала противна. Неужели в этой рутине и обыденности можно раствориться до такой степени, что становится чуждо и мерзко все человеческое? Или, может быть, это всего лишь воздействие долгой и холодной зимы?

 

Ксения (28.02.2011 23:39): Весна только созревает... Уже по-весеннему хочется, но еще по-зимнему лень...

Андрей (28.02.2011 23:42): А чего хочется-то?

Ксения (28.02.2011 23:45): Ну лично мне хочется тепла... Лето хочу... Влюбиться хочу...

Андрей (28.02.2011 23:47): Это здорово, когда чего-то хочется...

 

Я был немного удивлен и даже задумался. Что такого волшебного в этой так желанной весне? Или хочется ее наступления лишь для того, чтобы распознать мнимое приближение лета? Это похоже на желание попить пива. И именно пива, а не чего-то другого. Не воды, не компота, не лимонада, а именно пива. Ведь на самом деле мы пьем пиво не для того, чтобы утолить жажду, а для того, чтобы побыть слегка в захмелевшем состоянии. И при всем этом, мы не говорим прямо, что хотим быть пьяными, а мы хотим все-таки попить пива... Все-таки интересно, почему мы так устроены? Почему мы так заостряем свое внимание на промежуточных, не имеющих для нас никакого значения вещах? Может, мы всего лишь хотим придать некую степень чудесности и неожиданности тому, что и так знаем...

И тут я действительно задумался, а чего бы хотелось мне? Перебирая в голове все тревожащее мою душу в последнее время, я начал понимать, что мне необходимо найти решение всех этих проблем. Но проблем так много, а решений, следовательно, должно быть еще больше. И меньше всего на свете мне сейчас хотелось бы думать о своих проблемах, ведь весна уже так скоро...

 

Ксения (28.02.2011 23:51): А ты чего хочешь? 9 минут до весны...

 

Чего же я хочу-то? Нужно как-то определиться, ведь весна скоро наступит, а я даже не знаю, чего я хочу... Для меня всегда было проблемой загадать желание, например, под бой курантов или пока падает звезда, ведь всегда хотелось выбрать самое лучшее, а я не мог сделать выбор в пользу чего-то одного и терял момент.

 

Андрей (28.02.2011 23:52): Кажется, я понял, чего хочу...

Андрей (28.02.2011 23:52): Хочу дождя... И в Питер...

Андрей (28.02.2011 23:52): И влюбиться, наверное, тоже...

 

И совершенно не важно, чего мы хотим на самом деле. Главное – вовремя осознать, что мы чего-то хотим.

 

 

Дальние страны

 

Я закрываю глаза и начинаю видеть картинки, обрывками еще сохранившиеся в моей памяти. И на пути моего взгляда в экран воспоминаний возникает силуэт. Постепенно прибавляется яркость, различаются цвета – и вот картина завершена. Из ниоткуда появляются звуки. Стрекотание кузнечиков, перезвон певчих птиц, монотонный гул высоковольтных проводов дополняют картину знойного летнего дня в самом его разгаре. Впереди густой лес, позади желтеющее поле с посеянной на нем колосистой пшеницей, разграниченные между собой железной дорогой. И вот он – главный герой всей этой светлой картины – восьмилетний мальчик Андрюша Багдулин, сидящий рядом с рельсами и жующий горбушку серого хлеба.

Сегодня Андрюша, улучив момент, не спросив при этом разрешения, улизнул из дома, чтобы побыть наедине с летом. Легкий ветерок после касания раскаленных рельс становился горячим и слегка обжигал кожу, беспорядок на голове мальчика еще больше подчеркивал безмятежную свободу в его мыслях. Он задержал дыхание и зажмурил глаза от удовольствия и ощущения собственной, пусть и очень условной свободы... Присмотритесь, на этом детском лице сначала робко, но затем уже неудержимо заиграла улыбка. Эта искренняя лучезарная улыбка, которую почти невозможно увидеть на лице Андрюши пятнадцать лет спустя. Вы это видите тоже? Боже мой, неужели лишь годы делают наши лица угрюмыми...

Словно вернувшись в кинозал после необходимой отлучки, я снова погрузился в ту обстановку летнего дня, и мне показалось, будто что-то в этой атмосфере изменилось. Ну конечно же, щелканье насекомых и переливы птиц начал разбавлять почти ровный ритм, доносившийся издалека и каждую минуту набиравший свою силу. Ощущение, словно оркестр барабанщиков на параде наконец-то подходит к трибуне. Андрюша прислонил ладошку к сердцу и уловил тонкую связь между частотой сокращения сердечной мышцы и стуком этого импровизированного оркестра. Мальчик вновь зажмурил глаза и спустя какое-то время он был уже в одном ритме с тем оркестром, будто сам участвовал в шествии на этом параде. Прошло еще минут пятнадцать, и Андрюша подскочил от внезапно нарушившего грохот гудка. Встав почти как при команде "смирно", мальчик помахал рукой идущему уже почти рядом поезду. Басистое "Тууууууу-ту", и улыбающемуся мальцу из окошка помахал рукой машинист, поравнявшись с ним. Один, два, три, четыре... Пятнадцать, шестнадцать... Андрюша всегда любил считать вагоны у составов, неважно пассажирский поезд или товарный. Тридцать семь, тридцать восемь... Показался последний вагон, и мальчик остановился на цифре пятьдесят два. Он посмотрел вслед уходящему поезду и вспомнил, что в той стороне, куда идет состав, находится родной дом. Там живут мама и папа и, конечно же, задиристый, но горячо любимый и уважаемый старший брат. Андрюша повернул голову в другую сторону и долго вглядывался в эту пустоту, где заканчивались за горизонтом эти две железные параллельные прямые. Наверное, там и находятся загадочные дальние страны, где всем людям хорошо, про которые по вечерам перед сном рассказывал папа. В голове всего лишь одна мысль. "Когда я вырасту, я обязательно стану машинистом поезда. Однажды я приду домой и скажу: "Мама! Папа! Леша! Собирайтесь, я покажу вам дальние страны. Я покажу вам места, где всем всегда хорошо..."

Я открыл глаза и почувствовал, как горит мое лицо и в пространстве между ресницами стало немного влажно. Посмотреть бы сейчас в глаза этому восьмилетнему Андрюше и сказать ему, чтобы он никогда не грустил, и дальние страны, где ему хорошо, намного ближе, чем кажутся. Это в его сердце, в его душе.

Жить – это как наблюдать за поездом: не знаешь, куда движется, но захватывает дух от близости его движения.

 

 

Утро Полины

 

Еще одна ночь, проведенная в сонном царстве, подходила к концу. Шорохи, доносившиеся сквозь темную пелену, становились слышнее и четче. Мелодичный звон чашек и тарелок, исходивший из кухни, с каждой секундой наращивал свою силу. Сегодня, впрочем как и всегда, там дирижировала мама, держа в руках большую ложку вместо дирижерской палочки. Она всегда старалась хозяйничать на кухне как можно тише, даже накрывала канарейку старым плотным халатом, пока Полина спит, чтобы ничто не могло оборвать ее нежный сон. Через щель в неплотно закрытой двери в комнату робко стали проникать запахи горячего омлета и только что сваренного кофе. Едва уловив их, Полина сделала глубокий вдох и зажмурилась еще сильнее от наслаждения ими. Божественное великолепие утра дополнял запах вновь собранных луговых цветов, которые приносил отец с каждым новым восходом солнца. Инстинктивно погладив ладонью легкую льняную простынь, Полина освободила из-под стражи одеяла изящные щиколотки, вытянув носок подобно балерине. Там, в уходящем сегодняшнем сне, Полина была именно балериной в белоснежной пачке, исполняя воздушно и невесомо па-де-де. Такое ощущение, что сегодняшний сон был гораздо ближе к реальности, чем все предыдущие.

Полина небрежно взбила пшеничного цвета волосы, разбросав их по безупречно белым подушкам. Казалось бы, в этом обычном утре не было ничего особенного, но каждое новое утро Полины было волшебным, сулившим прелестно проведенный день. Нащупав на тумбочке резинку, она, грациозно приподнявшись, сковала в ручей расплескавшиеся волосы и вновь бросилась в объятия постельного белья, чтобы еще на пару минут отложить момент начала нового дня.

Неловко скрипнула дверь в комнату и, стараясь не потрескивать половицами, в нее вошла мама.

– Доброе утро, радость моя. Как спалось, Полиночка? – шепотом спросила мама в надежде, что Полина еще не проснулась.

– Доброе утро, мама. Я сегодня танцевала... – ответила Полина.

– Какая прелесть! – воскликнула мама. – Приводи себя в порядок и приходи к столу.

– Хорошо, мама.

Отбросив одеяло, Полина безупречной заспанной походкой последовала навстречу запахам и звукам нового дня. И так волшебно и загадочно начиналось каждое утро, с тех пор как Полина перестала видеть.

 

 

Из Рая в Рай

 

«Эгегей! Я живу! Я живу! Умойте меня, мне пора в Рай».

Наверное, именно это я хотел сказать и имел ввиду, когда увидел свет, выйдя из чрева матери окровавленным младенцем. Именно это я и сказал бы, умей я в тот момент говорить. Именно с этим истошным криком я расстался с Раем к своему сожалению, но на радость людям, неведомым мне ранее, но проявляющим дружелюбие уже в первые минуты знакомства с ними. Именно так начинается мой путь в Рай, именно так начинается путь в рай всех остальных. Это путь «из ничего в ничего», к которому вы все так трепетно относитесь, стараясь продлить его как можно дольше. Вы называете это «Жизнь».

И вот он я, умещающийся в руках у людей, которые называют себя моими родителями. Они оберегают меня и предоставляют все необходимые условия, для того чтобы мне проще было идти из ниоткуда в никуда. И если наблюдать со стороны, то этот процесс протекает весьма быстро. Первый прорезавшийся зуб, первое внятное членораздельное предложение, первые шаги… Не успев вдоволь насладиться этими моментами, я уже оказываюсь в начальной школе, где учусь читать, писать, считать, мыслить. И вот уже школьные годы подходят к концу, оставив в моем жизненном багаже первые более или менее серьезные успехи, людей, которые мне чем-то и насколько-то близки, первый поцелуй, первый секс, первые эксперименты с алкоголем, сигаретами и наркотиками и, разумеется, аттестат о полном среднем образовании, подтверждающем все мои предыдущие достижения и дающем мне право выбора дальнейшего направления в моем пути из Рая в Рай. Затем мы видим мое поступление в университет, где впервые сталкиваюсь с ответственностью, серьезностью и неограниченным полетом фантазии и корректировкой выбранной ранее цели. Здесь первые серьезные (ну или почти серьезные) отношения, пьянки до потери пульса, первая работа, приносящая смешные, но не менее ценные при этом деньги. И венцом всего этого становится защита и получение диплома по определенной специальности. А дальше жизнь почему-то начинает течь медленнее и менее эмоционально. Служба в армии, затем защита кандидатской диссертации, работа в уже более теплом и прибыльном месте, создание своей семьи, рождение ребенка, первые ссоры, первые измены, рождение второго ребенка, защита докторской диссертации, выход на пенсию, рождение ребенка у уже своего ребенка, у которого все будет развиваться так же циклически, как и у меня, с разницей лишь в наличии или отсутствии каких-то событий… Затем сменяющие одна другую болезни, забытие, забвение и, наконец, вот она, долгожданная и финальная цель, к которой верной дорогой мы шли – смерть, за которой начинается третий этап существования – Рай.

Получается, как ни живи, а исход всегда один. Выходит, что жизнь – это всего лишь промежуточный отрезок из Рая в Рай. А это значит, что я был всегда и буду. Жизнь – это всего лишь тот момент, когда вы узнаете обо мне и о том, что я есть и я иду в свой, никому другому не доступный Рай. И лежа на смертном одре, я, если смогу, произнесу: «Ну вот я и у Рая. Спасибо всем».

 

 

Марионетка

 

Приветствую вас, мои ценители искусства. Нет-нет, вы не обознались, это действительно я, самый талантливый актер в нашем театре. Это именно мне всегда адресованы все аплодисменты, это именно на мне концентрируют свет, и каждое мое движение вызывает изменение на лицах у вас, зрителей. И каждый мой выход сопровождается взрывом эмоций, которые я в каждом движении дарю вам, моим любимым поклонникам. Вы никогда не задумываетесь о том, что чувствую я. Чувствую, пока нахожусь в поле ваших органов чувств, чувствую, когда нахожусь наедине с самим собой... Вам ведь совершенно наплевать, кто я на самом деле, и вы будете смеяться как сумасшедшие и плакать как потерявшие самое ценное в жизни над тем, что я буду вытворять там, на подмостках. Но вам все равно до фонаря то, что меня беспокоит, вы ведь знаете, что я буду кривляться и смешить, когда играю комедию, даже если в душе скребут кошки и хочется зареветь. И в отличие от вас, служащих банков и крупных контор или, например, библиотекарш, я не могу взять отгул или больничный, ведь без меня не будет представления, а, как сказал один известный человек, "шоу должно продолжаться"...

И вот он я, сижу в своем углу, в который не проникает свет, и вы, конечно же, поэтому меня не можете видеть. Сижу неподвижно, будто кукла или мумия, дожидаясь своего часа, чтобы, как и каждый день, вновь увидеть вас и привычные, даже надоевшие, возвратно-поступательные движения ваших ладоней... Мои глаза неожиданно закрываются, и я, пользуясь моментом, нахожу в себе силы нарисовать в воображении приятные мне картины, абстрагируясь от пыльного цвета фона закулисья. На мгновение я представил, как бегу по полю, размахивая руками, выкрикивая что-то невнятное и просто задыхаясь от этого безумного ощущения неподдельной свободы...

Но вот меня ослепил свет, мои конечности и губы стали совершать уже привычные движения, и я, управляемый кукловодом, уже снова весь в работе. И когда окончится представление, погаснет свет, разойдетесь по домам и семьям вы, я вновь буду уложен в коробку и укрыт мягкой тканью в ожидании следующего дня, когда привычные любящие руки вновь возьмут меня за нити и вдохнут в меня жизнь на время спектакля. А все остальное время ничего ни происходит, хотя мне кажется, что я живу собственной жизнью и все движения кукловода – это мои собственные движения... Да, я – марионетка, марионетка навсегда, но ведь вы тоже хоть раз в жизни были на моем месте...

 

 

Дыхание Баньши

 

Баньши приходила к моему дому уже трижды, а я все еще был жив...

 

Лет тридцать назад я похоронил жену, и у нас не было детей, поэтому жизнь для меня приобрела характер наблюдения за миром, нежели непосредственного участия в происходящих в нем событиях. Потеря единственной и любимой женщины стала непосильным испытанием для меня, и трудно было найти смысл в дальнейшем своем существовании. Так я и жил в одиночестве все эти годы, ведь детей мне тоже боги не дали. Первые годы после ее смерти я находился словно в летаргическом сне и не мог ни о чем думать, кроме как о бессмысленности и бесконечности. Потом душевная рана начала затягиваться, я стал чаще выходить за пределы своего двора, привел в порядок свой заброшенный сад, снова стал выезжать на охоту, чтобы делать хоть что-нибудь, дабы отвлечься от безнадежных дум. Двадцать лет, тянувшиеся как кисель, посеребрили мои некогда смоляные волосы, забрали былую удаль и стать, и в свои пятьдесят я выглядел гораздо старше. Время, проведенное в абсолютно отстраненном от мира состоянии, сделало меня набожным, суеверным и диковатым, а также немного скупым. Хранившиеся в погребе еще со времен моих родителей хмельные напитки дурманили мой рассудок вечерами, и я не заметил, как реальность и параллельный этой реальности выдуманный моей фантазией мир стали смешиваться. Мне стало мерещиться что-то непонятное, я стал придирчив ко всему, капризен и даже боязлив. В пьяном бреду я доставал свой большой кухонный нож и устраивал побоища в своем саду с отрядами нечисти, а после пировал у себя в погребе с валькириями и героями-викингами. Соседи видели, как героически я рубился в саду с запущенными яблонями и терновниками, жутко бранясь и неистово вопя при этом...

Неделю назад я впервые увидел эту старуху с длинными, белыми, как снег, спутанными волосами и в длинном, почти до босых пят, балахоне. В полутьме сумерек я не смог разглядеть ее лица. Она стояла посреди двора неподвижно и заглядывала в каждое из окон моего дома. Успев разглядеть ее силуэт, но не придав этому значения ввиду мертвецки пьяного состояния, я отрубился прямо за столом, так и не допив початую бутылку эля. Наутро, будучи в состоянии сильного похмелья, я вспомнил вчерашнее видение, и мою память посетили рассказы матери о Баньши. Мать говорила, что Баньши приходит к дому тогда, кому в этом доме суждено умереть. И если ты слышишь ее крик – то это непременно ознаменование смерти кого-то из твоих родных. Также Баньши оплакивает умершего, издавая душераздирающий плач и расчесывает волосы умершего серебряной гребенкой.

Будучи чересчур суеверным, я побрил свою голову наголо, и каждый вечер сбивал бритвой еще не успевшие вырасти на макушке волосы. Также я перенес все запасы из погреба в дом, заколотил все окна, чтобы не видеть эту вселяющую страх женщину. Спустя два дня беспробудного пьянства я увидел ее снова. Она стояла в самой середине гостиной и, склонившись над корытом, стирала мои оборванные и окровавленные рубахи. Я застыл между комнат, наблюдая за происходящим минут пятнадцать, затем незаметно вернулся за стол к бутылке, где меня и настиг сон. В третий раз я ее увидел сидящей на моей постели. Я подошел к кровати. Она сидела спиной ко мне, расчесывая серебряным гребнем свои седые волосы, которые никак не хотели ложиться в стройные ряды и оставались на гребне. Вскрикнув как ошалелый, я метнул нож ей в спину, и в этот момент она исчезла, как исчез в потемках и мой нож.

Проснувшись утром, я не смог встать с постели, и весь следующий день я провел в полубреду, как бывает при болезни. Уже вечером, засыпая, я почувствовал, что в душную спальню как будто начал проникать приятный, как утренний бриз, холод. Сначала еле заметный, но затем уже вполне ощутимый, такой расслабляющий. Я зажмурился от него и хотел было открыть глаза, но не смог этого сделать, будто на веках лежали тяжелые монеты. Затем я почувствовал, как ото лба к затылку словно проступает пот, но не по всей голове, а тонкими параллельными полосками, словно кто-то расчесывал мою и так лысую голову. По коже словно забегали мурашки, и приятная прохлада разлилась по всему телу. И в ушах тихо раздалась колыбельная, постепенно нарастающая и переходящая в стон и неистовые рыдания. Последнее, что я ощутил в жизни, было леденящее кровь, но такое загадочное дыхание Баньши, которая сидела на краю моей постели, раздирая в кровь кожу на моей голове серебряным гребнем и убаюкивая меня навечно своей посмертной колыбельной.

 

 

Вольт

 

Первые лучи утреннего солнца, проникшие в узкий прямоугольник окна, упали на пуговицы моих зрачков и заскользили по плоскости стола, на котором я провел ночь. Постепенно кромка яркого света поползла в дальний угол, освещая мое тело, конечности и беспорядок на столе, вызванный моим присутствием. На закопченном с желтыми наплывами потолке можно было при желании распознать небо. И вот – я лежу под грязным небом с желтыми облаками и перегоревшим местным солнцем мощностью в 40 ватт. Так хочется летать... Пусть даже среди этих копченых облаков, это неважно. Дело не в форме, а в сути. Вот бы пришить крылья к спине…

А ты где-то так далеко… Я не знаю ни твоего имени, ни твоей фамилии. Цвета твоих глаз я тоже не знаю. Я не знаю, какого ты роста и телосложения, я даже не знаю, мужчина ты или женщина. Но я уверен в одном и это неоспоримый факт – во мне есть частица тебя, и если бы не эта частица, то мое появление на этом свете было бы невозможно и бессмысленно. Между нами с первых моих минут установилась невидимая связь, и все, что произойдет со мной, ты почувствуешь на себе. Я был рожден благодаря тебе, только тебе, но никому от этого не стало хорошо. Я рожден, чтобы кому-то сделать плохо. Но я не желаю никому зла, в моих мыслях только доброе и вечное, хотя моя миссия – передавать боль. Мою боль.

Мой поролоновый мозг не мог понять, почему люди не могут решить проблему между собой? Зачем нужно привлекать кого-то третьего, вовсе не причастного к проблеме? Ведь в пару сапог можно засунуть только две ноги, третья неуместна. Или я что-то путаю? Тогда для чего нужно было мое появление, если люди – самые совершенные живые существа – не могут научиться совладать со своими эмоциями, агрессией, слабостью? А у меня нет ни эмоций, ни агрессии, ни слабости, никаких чувств вообще. Я всего лишь кусок поролона с глазами из пуговиц от женской блузки и сердцем из кусочка одежды того человека, которого я никогда не знал и точно не узнаю. Меня зовут Вольт. Я – кукла Вуду.

Разогнавшие ход времени раздумья были прерваны звуками пробуждения кого-то еще, находившегося в этой комнате, ибо свет наступившего утра уже заполнил все пространство. Предчувствуя плохой день, мне захотелось подняться и убежать, чтобы не быть найденным и не причинить никому горя. Я пошевелил поролоновыми ножками, оторвал одну поролоновую руку от плоскости и почувствовал боль. Другая моя рука была прошита острой иглой, и я оказался прикованным к столу. Наверное, кто-то на свете в эту минуту вместе со мной тоже почувствовал боль.

Уничтожившие тишину проклятья окончательно испортили утро, и я, едва успев заметить нависшую надо мною тень, был поражен заточенной иглой прямо в сердце. В мое тряпичное, но такое необычайно тонкое сердце.

Прости меня, незнакомый, но такой близкий человек. Возможно, я стал причиной твоей беды, но и ты стал причиной беды моего создания. Ведь я всего лишь кукла Вуду…

Комментарии: 0