ЙОССИ ВЕРДИ

Писатель Йосси Верди родился в 1980 году в еврейской семье инженера. Окончил Университет культуры и искусства по специальности «Художественное творчество и экранная драматургия (сценарист)».  Публиковался в журналах «Русский глобус», «Флорида» (США), «Юность» (Россия»), интернет -журнале молодых писателей «Пролог».  Автор более 20 киносценариев, нескольких театральных пьес.

Автор книги: «Последняя жертва войны». (Изд. Алгоритм. Москва).

Прошлое и будущее

Пьеса

(4 акта)

 

Действующие лица:

1) Григорий - 29 лет.

2) Отец - отец Григория.

3) Мать – мать Григория.

4) Лев Сергеевич - 60 лет, бывший военный офицер.

5) Сара - 50 лет, домохозяйка, супруга Льва Сергеевича.

6) Павел Петрович - 60 лет, врач.

7) Роза – 50 лет, домохозяйка, супруга Павла Петровича.

8) Анатолий - 53 года, тихий алкоголик. Учитель истории.

9) Рая - 25 лет, дочь Анатолия. Больная шизофренией.

10) Роман - 26 лет, сын Анатолия. Безработный.

11) Марат - 40 лет, оператор на телевидении, сын Павла Петровича.

12) Лида - 36 лет, супруга Марата.

13) Максим – 29 лет, бизнесмен.

14) Марина – 29 лет, детская подруга Григория и Максима.

15) Измаил - 35 лет, звукорежиссёр на телевидении, сын Льва Сергеевича.

Начальник тюрьмы, продавщица, милиционеры, пианист, чиновники с папками.

Акт первый

Сцена первая

 

Тёмная комната. На сцене кровать, зеркало, перед которым горит свеча, окно. Григорий спит на кровати и видит сон.

 

Голос за сценой:

 

Темно и холодно. Окружающий мрак готов поглотить меня целиком. Я чувствую ледяную поступь вечной пустоты, надвигающейся на меня со всех сторон. Странная апатия и оцепенение охватили меня, завладев, кажется, самим сердцем, отняв волю и опустошив разум. Ни мыслей, ни желаний, ни надежд… Только холод, пробивающий дрожью моё безвольно обмякшее на скрипучей кровати с металлической сеткой тело, напоминает, что я ещё жив…

Я всё ещё существую отдельно от этого горячего яркого пятна в углу комнаты. На подоконнике в блюдце стоит огарок свечи, заботливо зажжённой материнской рукой. Её отблеск отражается в оконном стекле и пляшет в последней агонии, утопая в расплавленном воске. Она исчезает в оконном стекле так же быстро, как растаял белый след самолёта, взлетевшего несколько часов назад…

Мы жили на окраине Москвы в старой сталинской двухэтажке. В нашей коммуналке кроме нас жило ещё 8 семей. Впрочем, каждый готов был поклясться, что наш этаж занимала только одна большая и дружная семья, где всем двором справляли семейные праздники и делили на всех горе и трудности. Здесь никогда не приходилось просить о помощи. Достаточно было просто показаться перед соседями с озабоченным лицом… Как давно это было!

Перед домом был огорожен общий двор. Пока мы, пацаны, гоняли мяч, взрослые выносили столы и стулья и устраивали вечерние посиделки с самоваром и долгими задушевными разговорами. Мне очень нравился наш уютный дом. Эту любовь к родному гнезду я пронёс через всю мою жизнь. И даже сейчас, стоит мне вспомнить те тихие вечера, невольная улыбка озаряет моё усталое лицо. Отец был начальником продуктовой базы, уважаемым и обеспеченным человеком.

Однако, как известно, идеальных людей не бывает. Вот и у моего отца была непреодолимая слабость: он любил женщин. Высокие и маленькие, простые и роскошные, глупые и образованные, красивые и страшненькие его пассии непрерывным потоком сменяли друг друга. Мама, конечно, не могла этого не видеть, но и поделать с отцом тоже ничего не могла. Она очень любила его, и поэтому терпела постоянные загулы.

Я до сих пор помню, как мама, закрывшись в ванной комнате, открывала воду и, думая, что её никто не слышит, плакала. А я садился под дверью и ждал, когда она затихнет, чтобы позвать, придумав какой-нибудь срочный повод. И она выходила, обнимала меня, прижималась мокрой от слёз щекой и шла готовить мне ужин или проверять уроки.

Правда, бывало иногда, что я засыпал прямо под дверью, не дождавшись конца маминых всхлипов. И тогда я утром находил себя в собственной кровати, а отец почему-то старался именно в эти дни, не дожидаясь просьбы, вручить мне некоторую сумму на карманные расходы и мороженое. Все карманные деньги я тратил на билеты в кино, которое обожал. Первым увиденным мною фильмом был «Амаркорд».

Я бегал смотреть все ленты, которые привозили в тот открытый летний кинотеатр. Особенным праздником были для меня индийские фильмы, потому что их герои на протяжении всего фильма танцевали и пели. Всё было так красочно! И всегда заканчивалось хорошо.

С тех пор я мечтал стать кинематографистом. А если быть точнее, сценаристом. Мне хотелось придумывать разные истории, чтоб потом по ним снимались фильмы. Я даже не представлял, что может быть как-то иначе. Помню, как в очередной раз попросил у отца деньги на конфетку. Отец протянул мне деньги, улыбнулся и сказал, чтобы я не оставался на вечерний сеанс. Он был мудрым человеком.

 

Сцена превращается в шумный двор. Во дворе накрыт длинный стол. Стол заставлен разными яствами и спиртным. На столе горят свечи.

Маленький Григорий сидит рядом с отцом и смотрит на него.

 

Отец: (Смотря на горящую свечу) Вы знаете, что происходит, когда горит свеча?

Марат: А что тут может происходить? Горит свеча, и пускай себе горит.

Павел Петрович: Это простой физический процесс.

Отец: Нет. Это целое таинство. Нить свечи обращается к воску: «Отпусти меня. Я умираю вместе с тобой...» На что воск отвечает: «Если б не я, ты была бы простым шнурком для туфлей».

 

Отец поворачивается и смотрит на мать, поспешившую набросить Григорию на плечи тонкий жакет, укрывая от вечерней прохлады.

 

Марат: Надо же! Сто тысячи раз видел, как горит свеча, но об этом ни разу не задумывался.

Анатолий: (залпом выпивая стакан водки) Эх, хороша, зараза! Между прочим, врачи рекомендуют для очищения организма. Не правда ли, дорогой Павел Петрович?

Павел Петрович: (затягиваясь Беломором) Правда, правда, Толя. Только они имеют в виду не это (указывая на бутылку водки), а хороший коньяк.

Отец: (беря в руки бутылку и рассматривая её) А что с водкой? Хорошая водка! Вчера только завезли.

Анатолий: (Отцу) Кстати, о коньяке. Помнишь, ты мне проиграл бутылку армянского коньяка? Когда будешь возвращать должок?

Отец: (улыбаясь) Верну, верну. Скоро будет завоз.

Анатолий: Я уже второй месяц это слышу.

Отец: Потерпи, я сказал, что принесу.

Павел Петрович: Толя, завязывал бы ты с этим. Пожалей свою печень, она у тебя одна. Я тебя предупреждаю как врач.

Анатолий: Знаешь, как говорил Маяковский:

Если звёзды зажигают,

Значит, это кому-нибудь нужно…

– Вот и водочку кто-то делает, а значит, нужен тот, кто её будет пить! Между прочим, в древней Греции виноделие считалось священным действом. У них на этот счёт даже был свой бог виноделия – Дионис – (указывая на спиртное) – бог виноделия.

Измаил: Дядя Толя, если у них Дионис – бог виноделия, то у нас ты – бог винопития.

 

Все смеются.

 

Павел Петрович: А потом нам этих богов лечить.

Лев Сергеевич: Эх, хотел бы я, чтобы и мой сын стал врачом. Хорошая и уважаемая профессия. А он, балда, пошёл и сдал документы на факультет кинорежиссуры.

Отец: Почему балда? Очень даже хорошая профессия! Вот мой сынок тоже, наверное, режиссёром станет. Он не пропускает ни одного фильма. Будут вдвоём снимать фильмы, встречаться с красивыми женщинами.

Анатолий: (разливая водку по стаканам) Даже Ленин говорил: «Важнейшим из искусств является кино».

Лев Сергеевич: И потом, если б он стал режиссёром художественных фильмов, еще, куда бы ни шло. Так он выбрал научно популярное кино. Будет снимать разных букашек таракашек. С красивыми женщинами там встречаться негде. Разве что со старыми лаборантками.

 

Измаил порывается встать со стула и уйти. Лев Сергеевич придерживает его за плечо и усаживает на стул.

 

Лев Сергеевич: Сиди уже, никуда не уйдёшь.

Сара: (с окна второго этажа) Ну что вы хотите от ребёнка? Он уже взрослый человек и сам в состоянии сделать выбор. И потом, с бабами он успеет встретиться и в институте. От отца не будет отставать. (Обращаясь ко Льву Сергеевичу) Сам-то по молодости не пропускал ни одной юбки.

 

Марат, сидя за столом, начинает смеяться. Сара и Роза спускаются во двор и тоже усаживаются за столом.

 

Лев Сергеевич: Ну что ж? Давайте выпьем за прекрасных дам и за тех, кого мы берём в жёны.

Отец: Давайте выпьем за всех дам. В особенности за тех красавиц, которых мы берём в жёны. Если бы не женщины, то человеческий род остановился бы!

 

Звон бокалов и рюмок.

 

Лев Сергеевич: Да ну! Кому нужен такой род? (Измаил опять порывается встать и выйти из- за стола. Лев Сергеевич снова держит его за плечо). Я сказал, сиди!

Павел Петрович: А я хочу выпить за свою жену. Я благодарен ей, что всё это время она была рядом со мной. Дарила тепло и любовь. Я приходил домой усталый и злой. А дома меня уже ждал горячий ужин и домашний уют. Именно на таких женщинах держится мир.

Роза: (Взволновано, со слезами на глазах) Дорогой, я так растрогана. Мы уже шесть лет женаты. Всё это время я не требовала от тебя ни дорогих украшений, ни меховых шуб. Я лишь хотела простых нежных слов. И вот дождалась! (Вздыхает) Дорогой, я так счастлива! (Роза выпивает бокал вина и шумно выдыхает). Дорогой, если так, то я должна тебе признаться. Я иногда, когда ты был особенно молчалив и не уделял мне внимание, заваривая тебе чай, плевала в него. Обещаю, больше так не сделаю никогда. (Начинает плакать.)

 

Наступает молчание. Все с удивлением смотрят друг на друга. Вдруг Марат громко закатывается хохотом.

 

Анатолий: А, собственно, кто сегодня заваривал чай?

Сара: Не обращайте внимания, она пьяна. Вот и несёт всякую чушь. Но, если вам так интересно, сегодня чай заваривала я.

Отец: (Саре) Отведи свою подругу в комнату, пусть отдохнёт.

 

Сара поднимает со стула плачущую и одновременно смеющуюся Розу. Они поднимаются по лестнице.

 

Сара: (Пьяной Розе) Теперь в жизни тебе заваривать чай не доверю...

Акт первый

Сцена вторая

На сцену опускается темнота.

Голос за сценой:

 

Хотя я пользовался у дворовых и школьных мальчишек серьёзным авторитетом и слыл заводилой, всё же школу я не любил. И не из-за того что не успевал – напротив, учёба мне давалась очень легко. Просто было неинтересно на уроках. Просидеть 45 минут на одном месте было выше моих сил. Вот я и развлекался, как мог. Любимая забава наших мальчишек состояла в том, чтобы с помощью маленького зеркальца, укреплённого на носке ботинка, разглядеть нижнее бельё учительницы. Что и говорить, было опасно! Но это и привлекало! Разумеется, об этом знали всего несколько посвящённых. Среди них был и Максим – мальчик из нашего класса.

О нём стоит рассказать отдельно.

Это был крепкий упитанный малец с хищным взглядом из-под коротенькой щетины белёсых ресниц. Его румяные щёки, пожалуй, вызывали зависть худосочных старшеклассниц, которые рисовали себе румянец старой губной помадой, тайком добытой из мусорного ведра. Максим никогда и никому не помогал. Даже списать просил, сразу оговаривая сумму мальчишеских сокровищ, которыми он готов был пожертвовать, чтобы не получить двойку за невыполненное домашнее задание. Жалкий, трусливый, мелочный, но исполнительный тип. Можно сказать, мы пользовались им как удобной вещью и инструментом добычи билетов в кино, редких коллекционных марок или бутылочных наклеек, составлявших коллекцию – предмет особой гордости каждого мальчишки.

Но никто и никогда не воспринимал его всерьёз. Однако, иногда встречаясь с ним взглядом, который он тут же отводил, я читал в нём столько ненависти и злобы, что мне на мгновение становилось страшно.

 

Школа.

Григорий сидит за первой партой с вытянутой под партой ногой, на носке которой закреплено зеркало. Мальчики, сидящие за Григорием, с любопытством вытягивают шею в надежде разглядеть что-нибудь интересное.

 

Учительница: Григорий, я тебя тысячи раз предупреждала, что нужно сидеть прямо.

Григорий: Анна Петровна, я не могу прямо сидеть. У меня геморрой.

 

Класс взрывается смехом.

 

Учительница: Если ты болен, обратись к врачу. Пусть он выпишет тебе справку. Или не приходи в школу. Впрочем, я думаю, врач удивится такому геморрою, который длится уже год. Или сядь прямо, или выйди из класса.

Григорий: Но я не могу сесть прямо. Я же сказал, у меня геморрой.

Учительница: В таком случае, молодой человек, выйдите из класса.

 

Григорий выходит из класса и видит в коридоре двух своих приятелей.

 

1-ый школьник: Ну что? Опять выгнали?

Григорий: Да, но мне и самому не нравится химия. Я вообще не понимаю, зачем нужно изучать науку, с помощью которой делают химические бомбы.

2-ой школьник: Ну, я бы так не говорил. Ведь с помощью химии делают лекарства, которые потом спасают людей.

Григорий: Вот так всегда. Одно и то же может убить, а может и спасти.

1-ый школьник: (Подойдя поближе, шёпотом) Ну как? Сегодня у неё (указывая на закрытую дверь класса) какого цвета были?

Григорий: Нет. Сегодня ничего не увидел. Она сразу выгнала меня из класса.

1-ый школьник: Мне брат рассказывал, что в эпоху ренессанса воины, уходя в походы, надевали на жён железные трусы с замком. А ключ брали с собой.

2-ой школьник: Странно. А зачем они это делали?

1-ый школьник: Ну, ты балда! Это же понятно. Чтоб жёны им не изменяли с другими мужчинами.

Григорий: Дураки эти воины ренессанса. Если женщина захочет, то изменит, если даже её запереть в сундук.

2-ой школьник: Ты-то откуда это знаешь?

Григорий: Папа говорил. Он в этих делах понимает.

1-ый школьник: Интересно. Наш сосед тоже время от времени куда-то на месяц исчезает. Это называется командировка. А его жена за весь этот месяц носа своего не показывала на улицу. Мне кажется, что сосед тоже надевает на свою жену железные трусы. И перед приходом домой всегда проверяет почтовый ящик.

2-ой школьник: Почему?

1-ый школьник: Потому что другой мужчина может написать ей письмо.

Григорий: Твой сосед такой же дурак, как и те воины ренессанса. Наверное, у неё давно уже есть дубликат ключа, и она прячет его где-то дома. Да и хорошие слесари существовали во все времена.

 

Звучит звонок на перемену.

Сцена заполняется разговаривающими и смеющимися детьми. Марина вместе с другими девочками стоит в сторонке и о чём-то разговаривает с подружками.

Голос за сценой:

 

Марина… Что рассказать о ней? Сначала мы с мальчишками дразнили её на уроках физкультуры, потому что у неё первой из класса сквозь футболку стали различаться упругие холмики груди. Она стеснялась, убегала и пряталась в девичьей раздевалке, пропускала уроки физкультуры до тех пор, пока учительница физкультуры Алла Сергеевна – уже пожилая женщина – не вызвала её маму в школу.

На следующий урок Маринка вошла в класс с гордо поднятой головой. Её пепельно-русые волосы, которые она раньше перед физкультурой распускала, прикрывая предмет насмешек, в этот раз были стянуты на затылке в тугой хвостик. На щеках играл румянец удовольствия, плечи были гордо расправлены, голова высоко поднята… Было ощущение, что сама царица Савская, про которую мы столько слышали на уроках истории, решила осчастливить нас своим присутствием.

Мы с мальчишками хотели, было, завести привычную шарманку, но, подойдя поближе, мы как-то вдруг заметили под тоненькой футболкой восхитительной белизны и красоты ажурное кружево, осиную талию и женственные бёдра, обтянутые черными шортиками. Стройные длинные ножки Маринки отвлекли внимание, и мы с мальчишками тут же забыли, зачем подошли. Ни у кого не хватило духу даже спросить, как у неё дела. Мы просто обмерли от этой царственной женственности, красоты и неприступности, которые неизвестно откуда взялись вдруг в этой знакомой всем с детства, но в один момент повзрослевшей и изменившейся до неузнаваемости однокласснице…

А ночью я уже не мог заснуть, вспоминая её огромные серые глаза, не выражавшие ничего, кроме удовлетворения произведённым эффектом. Длинные пушистые ресницы отбрасывали на её нежные щёки зыбкие тени. Я понял, что гадкий утёнок на моих глазах превратился в царственного лебедя, роскошного и недоступного.

Мне говорили, что папа у Марины – капитан дальнего плавания, и по национальности он еврей, а мама русская. Марина жила недалеко от нашего дома, и я часто по вечерам бегал к ним во двор в надежде хоть на секунду увидеть Марину в окне. Несколько раз мне пришлось подраться с дворовыми мальчишками, но я до сих пор считаю, что ради любимой нужно идти на подвиги. И свои подвиги я посвящал Марине.

Максим тоже любил Марину. По крайней мере, я несколько раз видел, как он провожал её до дома и при этом нёс её портфель. Он был единственным мальчишкой, которого я видел рядом с ней. Зная о его услужливости, я не мог видеть в нем не то что соперника, но даже конкурента.

«Дурак! – думал я. – На что он рассчитывает? Неужели такая девочка, как Марина, обратит внимание на ничтожного труса? Он ведь даже боится, что если его мама узнает о его любви к девочке, то накажет его. А вот я не боюсь своей любви. И пусть

мама меня накажет. Это будет лишь очередной подвиг во имя любви». Так я тогда рассуждал, и в сердце копошилось странное чувство, похожее на жалость.

 

Максим с булкой в руках подходит к группе девочек и протягивает плюшку Марине. Марина, взглянув на Григория, смеясь, берёт булку от Максима. Девочки переглядываются и начинают шептаться.

 

Марина: Ой, Максимка, спасибо. Ты такой внимательный. (Марина откусывает от булки кусочек.)

Максим: Марина, а можно проводить тебя сегодня?

Марина: Не знаю. Я подумаю. (Марина опять бросает взгляд на Григория).

Григорий: Эй, Максим. Что ты там, среди девчонок, делаешь? Иди, посиди с мужчинами.

 

Максим нехотя отходит от группы девочек и подходит к мальчикам.

 

1-ый школьник: Слыхали, в киоск завезли американские журналы с голыми женщинами. Продают своим из-под полы.

Григорий: Да ну! В какой киоск?

1-ый школьник: В тот, который рядом с твоим домом.

Григорий: Слыхал, Максим? Продавец ведь тебя тоже знает? (вытаскивает горсть монет) Бери вот. И чтобы завтра без журнала в школе не появлялся.

 

Сцена темнеет.

Сцена светлеет.

 

Бабушка: (кричит) Срамота! Посмотрите, что читает этот бесстыдник! Да ещё и голые бабы на каждой странице! И чего-то написано не по-русски!

Дядя: (выкручивает ухо у Григория) Что это такое, а? Откуда ты это взял?

Григорий: (Кричит) Ааа, моё ухо! В киоске купил, в киоске.

Отец: (проходя в комнату) Что тут случилось? Что за крик?

Бабушка: (Протягивая журнал отцу) Ты посмотри, посмотри, что творит твой сын!

Отец: (Разглядывая журнал) Ну и что? Люди купаются на море. Отдыхают. Их во время этого отдыха сфотографировали.

Бабушка: И ты туда же? Ты посмотри, сынок, внимательнее! Это голые, бесстыдницы. Это всё твоё воспитание! Ни одной юбки не пропустишь, вот и сын весь в тебя пошёл!

Отец: (Григорию) А откуда ты это взял?

Григорий: В киоске купил.

Бабушка: Это ж надо такую срамоту продавать. Так же всех детей испортят.

Мать: Ничего. Я заберу его на 10 дней в деревню. Там дед живо выбьет дурь у него из головы.

Григорий: Мамочка, нет! Я не хочу в деревню. Пожалуйста, не забирай меня туда.

Первый акт

Сцена третья

Сцена темнеет.

Голос за ценой:

 

Нельзя сказать, что я боялся деда, хотя он довольно часто хватался за ремень, когда я баловался. Гораздо больше пугала меня перспектива остаться на целых 10 дней без моей Марины. Но моя ссылка была уже делом решённым, и, как ни умолял я мать, для всех своих друзей из многолюдной столицы я исчез на целых десять мучительных дней изнурительной работы на дедовом участке.

 

Десять дней спустя.

Григорий с матерью поздно вечером возвращаются из деревни. Дома они застают женщину, которая курит у двери. Увидев входящих, женщина бросает сигарету и обращается отцу.

 

Женщина: Ну, я пойду, а то поздно уже.

Мать: Ну что вы? Куда вы собрались, на ночь глядя? Останьтесь, сейчас я и на стол накрою. Попотчую вас чаем с вареньем. Такой красивой гостье ночью в городе одной находиться опасно.

Григорий: Папа, а кто это? Прямо как те отдыхающие из журнала.

Женщина: (жеманно улыбаясь) Нет, наверное, я пойду. А то, знаете ли, хозяин дома устал.

 

Женщина берёт сумочку и, напевая песенку, спускается по лестнице. Мать садится на ступеньки и начинает плакать.

 

Отец: (выходя из дома) Если расскажу, не поверите. Вечером возвращаюсь с работы, вижу, сидит возле лужи одна лягушка и плачет. Спрашиваю её, почему ты плачешь? Она отвечает, что ей холодно и одиноко, потому что никто не хочет её забирать домой. Ну, вот я её и подобрал и принёс домой. А она дома сбросила с себя лягушачью кожу и превратилась в эту гражданку.

 

Мать: (рыдая) Не рассказывай мне сказки.

Отец: (пожимая плечами) Ладно.

 

Отец надевает пиджак и выходит из комнаты. Григорий подходит к матери и гладит её по голове.

 

Григорий: Не плачь мама. Может, папа правду говорит, она и в правду была похожа на жабу.

Мать: (со слезами на глазах смотрит на Григория) Ты прав, сынок, она действительно похожа на жабу. (Улыбается) Я так люблю твоего отца, но он этого не понимает. Но я знаю, что он тоже любит свою семью, нас. Но, словом, дурак твой папка. (Утирает слёзы) Пусть делает что хочет. Никому об этом не говори.

 

Школа.

Григорий вместе с мальчиками подходит к Максиму. Максим стоит и на коленке пишет какую-то записку. Один из мальчиков хватает бумажку и бросает другому мальчику, который тут же разворачивает бумагу и читает. Максим бросается к мальчику и с трудом отбирает бумажку.

 

Григорий: (Смеясь) Максим, что это? Любовная записка? Ну ладно, ладно, не злись. Я тебя искал. На деньги. Сбегай в киоск, купи ещё один журнал.

Максим: (Насупившись) Больше журналов нет. Я спрашивал. Сказали, что последний журнал купил дядя Григория.

Григорий: Дядя? Странно. И кстати, а почему это ты такой хмурый?

Максим: Я? Хмурый? Тебе показалось. (Максим спешно уходит.)

Григорий: Странный он сегодня какой-то.

2-ой школьник: Ну, что написано было на бумажке?

1-ый школьник: Да я не успел прочесть всю записку. Но, по-моему, это была записка Марине. Он с ней прощался. Вроде как, она уезжает.

Григорий: (взволновано) Что? Уезжает? (взяв себя в руки, продолжает более спокойно) Уезжает? Интересно, куда это?

1-ый школьник: Наверное, с отцом, он же у Марины капитан дальнего плавания.

Григорий: Чёрт. Я же забыл, меня мама просила купить хлеб.

2-ой школьник: Эй, подожди. Ещё ведь уроки не закончились.

 

Григорий убегает, оставив мальчиков одних.

 

Сцена пустеет.

Голос за сценой:

 

Уезжает! Это слово больно билось в висках. Уезжает! Как она может?! Надолго ли? С кем? Когда? Почему? А вдруг это навсегда?

Последняя мысль обжигала больнее всего! Все эти вопросы требовали немедленных ответов. И я в первый раз в жизни решился заговорить с ней…

Я много раз представлял, как весело мы болтаем, как она смеётся над моими шутками. У меня даже было припасено несколько удачных фраз для этого разговора. Но теперь всё изменилось. Сейчас было не до шуток. Я чувствовал, что все, о чём я мечтал, летит к чёртовой матери.

 

Звенит звонок. Дети высыпаются на улицу. Среди детей видна Марина. Григорий стоит неподалёку и несколько раз пытается подойти к Марине. Но каждый раз, не доходя пару метров, разворачивается и отходит. Наконец, улучив момент, Григорий подходит к Марине.

 

Григорий: (неуверенно) Марина… я… это… Ну как дела?

Марина: (смеётся) Привет, хорошо. Ты что-то хотел сказать?

Григорий: Да. Я как раз… ну в том смысле… что?

Марина: Странный какой-то (Марина пытается уйти)

Григорий: (схватив Марину за ручку, но сам, испугавшись своего движения, отпускает) Подожди, я хотел с тобой поговорить.

Марина: Ну, говори уже!

Григорий: Не тут. Можно тебя проводить сегодня?

Марина: Можно. Хотя нет. Я уже обещала Максиму.

Григорий: Кому? Максиму? Ну и что?

Марина: Дурак ты, Гришка (опять пытается уйти)

Григорий: Нет, стой. Хорошо. Тогда я буду ждать тебя вечером у твоего подъезда. Спустишься?

Марина: Не знаю. Я посмотрю.

 

Марина уходит к девочкам. Григорий поворачивается и встречается взглядом с Максимом.

 

Двор с подъездом и скамейкой.

Григорий, в новой рубашке и начищенных ботинках, сидит на скамейке. Появляется Марина. Она тоже садится на скамейку рядом с Григорием.

 

Марина: Еле отпросилась у папы на пять минуточек. Ну? Ты хотел поговорить.

Григорий: Да. (Встревожено) Это правда, что вы уезжаете?

Марина: А ты откуда знаешь?

Григорий: Знаю.

Марина: Да, уезжаем. И, наверное, навсегда. Ты, наверное, знаешь, что мой папа капитан корабля. Но он долгое время не работал. Мы здесь жили только из-за мамы, она не хотела никуда уезжать. И вот он решил, что мы должны уехать в Израиль. Папа говорит, что там ему предложили работу. Но мама по-прежнему не хочет уезжать. Во всяком случае, пока. Она приедет потом, после нас.

Григорий: Марина, а мои чувства к тебе? Я же тебя люблю. (Осёкся).

Марина: (улыбнувшись) Мы ещё только дети, нам рано думать об этом. Может быть, когда-то мы и встретимся. Но не сейчас.

 

Пауза.

 

Марина: Но я буду писать тебе письма. Хочешь?

Григорий: Да, конечно. Я тоже буду тебе писать. (Оглядывая дом). Ты, наверное, рада, что вы уезжаете? Израиль, это так далеко.

Марина: (после паузы) Нет. (Начинает плакать) Я не хочу уезжать. Я не понимаю, почему мы должны уехать. Мне здесь нравится. И я не понимаю, почему я должна с папой уехать, а мама должна остаться тут? (Марина, продолжая плакать, кладёт голову на плечо Григория).

Григорий: (Гладя Марину по голове) Моя Марина, моя Марина.

Марина: (вытирая слёзы) Ты сам знаешь, как я к тебе отношусь. Ты мне дорог как друг. И мне очень тяжело оставлять тебя и уезжать.

Григорий: Друг? Всего лишь? Не называй меня так. Я хочу, чтоб мы были больше чем друзья. Я хочу связать свою жизнь с тобой. (Берёт Марину за руки) Марина, Марина (сдавленным голосом) я тебя…

 

Из окна дома высовывается голова капитана дальнего плавания в белоснежной бескозырке с чёрным околышком.

 

Отец Марины: Марина, где ты? Иди домой. Уже поздно.

Марина: Ой, это папа. Я должна идти.

Григорий: Марина.

 

Марина целует Григория в щёку и убегает.

Голос за сценой:

 

Независимо от погоды в любое время года мы видели его в неизменной тельняшке и бескозырке. Пацаны спорили на деньги, что он и спит в них. Никто не выиграл, правда, потому что никак не могли этого проверить. Маринка брезгливо морщилась и уходила от ответа на подобные вопросы со словами: «Вам-то что за дело?» Я хоть и не участвовал в этих пари, но сейчас всерьёз подумал, что мог бы заработать на этих спорах, если бы женился на ней. Ведь, похоже, он и в самом деле никогда её не снимает.

 

Сцена темнеет. Слышится звук взлетающего самолёта. Сцена медленно светлеет. Аэропорт. Отец Марины и Марина прощаются с матерью.

 

Голос за сценой:

 

В аэропорту было многолюдно и шумно. Бурлящее море людей сновало в разные стороны. И только я стоял как вкопанный, наблюдая за Мариной и её семьёй на расстоянии. Я видел, как она прощается с матерью, слышал, что объявили посадку на их рейс. Ощущение реальности покинуло меня, и я пытался проснуться, но никак не мог.

Она уезжала, и я понимал, что навсегда. Марина стояла в красивом голубом платье под цвет неба, в котором сейчас растает её самолёт. Я стоял чуть поодаль с букетом цветов. Как ни старался, но не мог я набраться смелости, чтобы подойти к ней. Королева с отцом уже прошла за парапет, когда вдруг к ним подбежал Максим и протянул Марине цветы. Она взяла букет, улыбнулась Максиму и, бросив на меня последний взгляд, скрылась за стеклянной дверью. Ещё долго стоял я один с так и не подаренным букетом в руках.

 

Сцена темнеет. Слышится, звук сирен скорой помощи. Встревоженные голоса.

Голос за сценой:

 

Наступила осень. Однажды утром отцу стало плохо. Его сразил инсульт. Он больше месяца пролежал в больнице. И в скором времени его привезли домой. Мне казалось, что он выздоровеет, ведь на свете осталось столько красивых женщин, и он просто не может оставить их и умереть. Но ему становилось всё хуже и хуже.

 

Сцена светлеет. На кровати лежит отец Григория. Вокруг него собрались дядя, бабушка и мать Григория, которая сидит у изголовья кровати.

 

Мать: (гладя отца по голове) Это всё женщины. Это всё они виноваты. У тебя же гипертония, да и не молодой уже. И всё налево смотришь. Я же тебя предупреждала.

 

Отец, с трудом подняв руку, пальцами показывает матери, чтоб она пригнулась к нему. Мать склоняется над отцом.

 

Отец: Милая Гюля. Ты знаешь, что я всегда тебя любил. Что всё, что я ни делал, я делал ради вас, ради своей семьи. И если я иногда был не прав, то прости. Я всю жизнь делал тебе больно, старался не замечать твоих страданий, а ты терпела. Ты видела всё и молча терпела, даже слова никогда не сказала на этот счёт. Боже, лучше б ты закатывала скандалы и кричала об этом на каждом углу.

Мать: Молчи, тебе нельзя разговаривать.

Отец: Подожди, дай сказать. Хотя бы раз в жизни я буду честен перед тобой. Однажды, когда ты была в деревне, я прогуливался с очередной женщиной. И вдруг увидел объявление на столбе. Там было написано, что потерялась собака. И вдруг понял, что я и есть эта потерявшаяся собака! И единственный свет, на который я могу идти, это ты, дорогая. Ты и наш сын. Только благодаря тебе наша семья ещё существует. Я так виноват перед тобой! Прости! Спасибо. Я так виноват перед тобой.

Бабушка: Сынок, закрой глаза и попытайся заснуть. Тебе нужно отдыхать.

Отец: Ты права, мама, мне уже пора отдохнуть. (Отец закрывает глаза, и его бесчувственная рука падает на постель).

Мать: Дорогой, милый (пауза) Милый. (Пауза, затем крик матери) Он умер!

 

Бабушка и мать склоняются над отцом и начинают рыдать.

 

Дядя: (положив руку на плечо Григория) Теперь ты мужчина в доме. Всё будет нормально. Крепись.

 

Сцена снова темнеет.

 

Голос за сценой:

 

Через полгода после похорон отца хоронили мать Марины. Она умерла в одиночестве, никто из родственников не приехал. Три дома хоронили её вскладчину, скромно, но достойно. Я вместе с ней хоронил свою надежду узнать что-нибудь о Марине. Хотя и при её жизни на свои вопросы я всегда слышал один и тот же ответ, что нет новостей. Она дала мне адрес Марины, и я много раз писал ей письма, но ответа так ни разу и не получил.

На почте, куда я ходил, как некоторые ходят в храм, за надеждой и с верой, я пару раз встречал Максима. Он тоже отправлял кому-то письма, но, в отличие от меня, получал ответы. Так сказала мне работница почты. Но отвечать на вопрос, кому он писал, и откуда приходили ему письма, она решительно отказалась.

Время потихоньку затягивало мои душевные раны. Пытаясь заполнить пустоту в душе, я решил воплотить хотя бы одну свою мечту и окончил Кинематографический институт по специальности «сценарист».

Работая над сценарием очередного фильма, я редко бывал дома. В тот редкий вечер, когда я не спешил никуда и решил провести время за привычными посиделками со своими соседями во дворе, случилось новое несчастье.

В то время ходили упорные слухи о том, что жена Марата Лида изменяет ему с лучшим другом. Я не верил в это, так как они всю жизнь прожили на моих глазах, были приятелями, и Измаил, по моему мнению, был хорошим парнем.

Сидя за столом, мы распивали чай из электрического самовара, который когда-то был куплен отцом в честь моего рождения. Это был неизменный спутник наших застолий с тех пор, как я себя помню. В прошлом году мы с Маратом протянули электричество от подъезда к большому деревянному навесу, и с тех пор даже заносить в дом его перестали.

 

Двор.

Во дворе перед домом накрыт стол. За столом сидят Анатолий, Григорий, Марат и Роман. Они пьют чай. Вдруг из подъезда выходит странная парочка. Павел Петрович провожает до калитки налысо обритого крепыша. Заметив ошарашенные физиономии соседей, он, размахивая авоськой, присел рядом и пояснил.

 

Павел Петрович: За сыром приходили.

 

Все смотрят на Павла Петровича.

 

Анатолий: Ты что? Теперь сыром торгуешь?

Павел Петрович: А что мне с ним делать? Директор сырного завода прислал две бочки сыра. Отблагодарил за то, что сына вылечил от алкоголизма. Я половину вам раздал, а вторую решил распродать. Сам-то я сыр не люблю.

Анатолий: И напрасно. Закуска из сыра самая лучшая. Мы вот с Маратом вчера это дело опробовали. (Марату) Марат, подтверди. Кстати, а что ты такой хмурый?

Марат: (туша сигарету в пепельнице) Да так, Гаишник остановил и выписал протокол.

 

Все с удивлением смотрят на Марата.

 

Павел Петрович: Купил наконец-то машину?

Анатолий: Эй, когда успел? Вчера ты про машину ничего не говорил. Это ж надо отметить.

Марат: Да какая машина? Вы что? Мне выписали протокол за то, что я проходил улицу в неположенном месте.

 

Все смеются. Лида выходит из дома.

 

Марат: Ты куда?

Лида: Навестить маму.

Марат: Ты навещала её вчера.

Лида: И что? Сегодня опять иду навещать. Нельзя?

Марат: Нельзя.

Лида: Вот ещё! Будешь мне указывать, что мне делать.

 

Марат встаёт и преграждает Лиде дорогу.

 

Лида: Уйди с дороги.

Марат: Кому ты врёшь? К маме она идёт! Хотелось бы посмотреть на этого маму.

Лида: Ты опять за старое. Ты меня ревнуешь к каждому столбу. Шагу не могу ступить без твоего окрика. Да если бы я хотела тебе изменить, ты ничего и не заметил бы.

Марат: Значит, ты всё-таки думаешь об этом.

Лида: О чём?

Марат: О том, как мне изменить.

Лида: Ну, всё! Ты мне надоел! Отойди и дай мне пройти.

Марат: Ладно, уходи. Но знай, что когда-нибудь я докопаюсь до правды.

Лида: (уходя) В том дерме, в котором ты копаешься, правды нет.

 

Марат входит в свою комнату и крепко хлопает дверью.

 

Григорий: (Павлу Петровичу) Павел Петрович, может, поговорите с сыном? Всё это может плохо кончиться.

Павел Петрович: Он не хочет говорить со мной по этому поводу. Поговорите сами с ним. Может у вас получится.

 

Во двор проходят два человека в костюмах и с папками под мышками.

 

1-ый человек с папкой: Добрый вечер

Сидящие за столом: Здравствуйте.

1-ый человек с папкой: Как я понимаю, вы живёте в этом доме.

Павел Петрович: Да, вы правильно понимаете. А в чём, собственно, дело?

2-ой человек с папкой: Сейчас объясню. Мы здесь, чтобы вы поставили свою подпись вот тут. ( Протягивает бланк договора).

Анатолий: Ах, вот оно что. Да-да, мы уже получали ваше уведомление на счёт того, что нашему дому предстоит снос, из-за того, что тут какой-то олигарх хочет построить торговый центр.

Григорий: Да-да, я тоже об этом слышал. Конечно, никаких проблем. Давайте ваш договор. (Григорий берёт договор, ставит свою подпись и возвращает документ. Все недоумённо переглядываются).

2-ой человек с папкой: (взяв договор у Григория и ознакомившись с подписью) Это какая-то шутка? Что вы тут нарисовали? Фигу? Молодой человек, я тут не шуточки пришёл шутить. Это важное дело, и я требую, чтобы присутствующие относились к нему серьёзно.

 

Во двор входит Лида и поднимается к себе в квартиру. Слышатся голоса:

 

– Что случилось? Почему вернулась?

– Деньги забыла взять.

– Что? У твоей мамочки на ресторан денег нет?

 – Как ты мне надоел.

– Кстати, что это за майка? Что делает мужская майка у тебя под подушкой?

– Это твоя майка.

– У меня не было такой майки. 

 

Лида выходит из квартиры и быстро спускается по лестнице. Марат выходи за ней, тряся в руке майку.

 

Марат: Стой. Я не договорил. Чья это майка?

 

Лида выбегает за калитку.

 

Марат: (спускается во двор и кричит вдогонку Лиде) Шлюха! Потаскушка! Я знаю, чья это майка.

1-ый человек с папкой: Что у вас тут происходит? У кого-то выросли рога?

 

Марат подходит к 1-ому человеку с папкой и надевает ему на голову майку. Затем берёт со стола нож и вонзает ему в ягодицу.

 

1-ый человек с папкой: (кричит) Спасите, он ударил меня ножом. Он меня убивает. Звоните в милицию.

 

Марат, осознав, что натворил, садится за стол и обхватывает руками голову. Во двор заходит наряд милиции. На руки Марата надеваются наручники, и его уводят.

Второй акт

Первая сцена

Сцена темнеет.

Голос за сценой:

 

Одна притча, случайно услышанная мною в переполненном трамвае от одного проповедника, запала мне в душу и долго дарила надежду.

Он рассказывал о том, как один человек, завершая свой жизненный путь, обернулся назад и увидел позади две цепочки следов, сопровождавшие его в минуты радости. За своим плечом он увидел Бога. В минуты же скорби и отчаяния следы были только от одной пары ног. Он начал пенять, что Господь забывал о нём как раз тогда, когда был больше всего ему нужен.

– Я никогда не оставлял тебя, – спокойно и величественно повторил Бог. – В самые трудные моменты твоей жизни я нёс тебя на руках.

Марата осудили на 2 года с отбыванием наказания в «Матросской тишине». Часто и подолгу размышляя о судьбе Марата, сам я всегда боялся оказаться на его месте, помня пословицу: «от тюрьмы и от сумы не зарекайся», тем более что никогда не был пай-мальчиком, и в моей юношеской биографии была пара фактов, способных этому посодействовать. К счастью для меня, и большие мои провинности остались безнаказанными. Видимо, как раз в эти моменты сам Господь нёс меня на руках. Марату же не повезло. Я никогда не осуждал его, понимая, что это было лишь ужасным, нелепым стечением обстоятельств.

Мои раздумья в итоге стали обретать осязаемую форму: я начал работу над сценарием фильма о заключённых. Но моего жизненного опыта явно не хватало, и, пользуясь своими обширными связями, мне удалось выхлопотать себе пропуск, открывающий для меня двери любого исправительного заведения на территории страны, чтобы изучать быт заключённых. Конечно, начал я изучение материала с посещения «Матросской тишины». За те полгода, что Марат провёл в заключении, ещё никто из соседей ни разу не навещал его. Однажды, вернувшись домой, я слышал на кухне обрывок разговора Лидии с матерью, которая винила себя в произошедшем и сетовала на то, что боится идти к нему на свидание, чтобы не спровоцировать ещё большей беды. Дальше слушать, конечно, было не в моих правилах, но я надеялся рассказать об этом Марату.

 

Комната свиданий.

Григорий и Марат сидят друг перед другом и молча смотрят.

 

Надзиратель: У вас осталось 5 минут.

Марат: (собирает в сумочку принесённые Григорием гостинцы). На улице жарко?

Григорий: Очень.

Марат: А тут прохладно, как в раю! (Марат зовёт надзирателя, и они уходят).

 

К Григорию подходит старшина и сообщает, что с ним хотел бы поговорить начальник тюрьмы. Они идут по длинному коридору. Открываются и закрываются решётчатые двери. Слышен лязг ключей. Григорий входит в комнату к начальнику тюрьмы. На рабочем столе начальника тюрьмы лежат колбаса, хлеб, лук и открытая баночка консервов.

 

Нач. тюрьмы: Ааа, вот и вы! Проходите, садитесь.

 

Начальник тюрьмы открывает сейф и достаёт оттуда бутылку водки и гранёный стакан. Наливает в стакан водки.

 

Нач. тюрьмы: (стукнув бутылку о стакан) Будем? (пьёт из горлышка бутылки и закусывает колбасой). Это мой кабинет. А это (показывая вокруг) моя тюрьма. Хотя, почему тюрьма? Это мой дом родной, в котором всё подчинено моему приказу. Здесь даже пукают по моей команде. И вы знаете, я очень гостеприимный хозяин. Все рано или поздно оказываются моими гостями. (Снова выпивает из горла) А для меня никакой разницы нет, кого встречать. Будь то инженер или директор школы, водитель или... сценарист. (Смотрит на Григория) Я даже подумываю о том, чтобы открыть тут кружок самодеятельности.

 

Григорий: Вы хотели со мной поговорить, только чтобы сообщить мне об этом?

Нач. тюрьмы: Да нет, просто я хотел познакомиться. (Многозначительно смотрит на Григория) Мало ли… Может, ещё встретимся у меня.

 

Григорию становится жарко, он покрывается испариной. Григорий расстегивает верхнюю пуговицу рубашки и чуть расслабляет галстук.

 

Нач. тюрьмы: Ну что вы так разволновались? Вам у меня не нравится?

Григорий: По правде говоря, здесь у вас душновато.

Нач. тюрьмы: Ну что вы, голубчик? По сравнению с камерами заключённых, тут практически свежий, горный воздух. Они же сидят по 8-9 человек в камерах, рассчитанных на 4 зека. Вот, выпейте. Должно помочь.

 

Нач. тюрьмы ставит перед Григорием мутный стакан и хочет налить в него водки.

 

Григорий: Наверное, я уже пойду. А то я и так задержался у вас тут.

Нач. тюрьмы: Задержался? (смеётся) Вы сидите у меня всего то, минут пять и уже хотите уйти. А тут у меня сидельцы сидят, по 20-25 лет. Вот они, действительно, задержались. Эх, вот было золотое время, когда я работал начальником женской колонии. Потрясающее было время! Вызывал к себе любую. Представляешь, 1200 баб и выбирай любую. Бывало, что залетали. А я, как узнавал об этом, то сразу устраивал им встречу с другими мужиками. А потом вешал на них моих деток. Но ты не думай, что я бросал своих детей. Вот (Нач. тюрьмы достаёт из сейфа пухлую папку) Все они здесь. Здесь всё. Где они? Как их зовут? Кем стали? Теперь я, своего рода, отец-герой. Как видишь, и в такой жизни есть свои радости. Просто, чтоб познать их, надо тут (выдерживает паузу) пожить.

 

Григорий встаёт из-за стола и на слабых ногах выходит из кабинета. Нач. тюрьмы следует за ним. В это время по коридору конвоиры ведут арестанта. За арестантом тянется лужица мочи. Нач. тюрьмы, увидев это, с разбегу пинает арестанта в спину. Потом разворачивается и бьёт одного из конвоира под дых.

 

Нач.тюрьмы: Вашу мать, а! Что вы тут антисанитарию разводите? Как же вы мне надоели! Всех в могилу сведу, суки!

 

Григорию становится плохо. Он, опираясь о стену, пытается найти выход. Увидев это, нач.тюрьмы приказывает одному из конвоиров вывести Григория на улицу. Нач.тюрьмы смотрит ему в след и многозначительно улыбается.

 

Голос за сценой:

 

Я долго бродил по улицам, пытаясь справиться с обрушившимися на меня за день впечатлениями. Ни яркое весеннее солнце, ни весёлая капель, ни яркие клумбы с крокусами и гиацинтами, благоухающими на весь квартал, уже не могли вернуть мне утреннего благодушия. Наконец, я стал замечать, что уже довольно темно и, наверное, поздно.

Пытаясь понять, в каком районе города оказался, я заметил ярко освещённую витрину книжного магазина. Увидев за прилавком миловидную девушку с длинными пепельно-русыми волосами, собранными в тугой хвост на затылке, и огромными серыми глазами, я почувствовал в ней что-то знакомое и родное и поспешил войти.

 

Город. Книжный магазин. За прилавком стоит молодая девушка и читает книгу. Григорий проходит мимо магазина. Увидев за прилавком красивую девушку, Григорий останавливается и, подумав, заходит в магазин.

 

Григорий: Здравствуйте. Я только что вышел из тюрьмы. У вас не будет десяти рублей в долг? Я очень есть хочу.

 

Девушка, оторвавшись от книги, испуганно смотрит на Григория.

 

Григорий: Ну что вы испугались? Я не сделаю вам ничего плохого. Дайте мне просто десять рублей. Я обещаю, что верну их.

 

Девушка дрожащими руками достаёт из кассы всю дневную выручку и протягивает Григорию.

 

Григорий: Нет. Это много. Мне нужно всего лишь десять рублей.

 

Девушка испуганно смотрит на Григория. Григорий улыбается девушке, поворачивается и идёт к выходу.

 

Девушка: Эй, стойте.

 

Григорий поворачивается и видит девушку, которая протягивает ему 10 рублей. Григорий берёт их.

 

Григорий: Я обязательно верну вам. Обещаю.

 

Григорий заходит в ближайший продуктовый магазин и покупает булку. Потом, жуя булку, подходит к книжному магазину. Девушка видит, как Григорий смотрит на неё. Девушка вытирает с глаз слезинку. Григорий уходит.

 

Двор дома. Соседи сидят за столом и что-то бурно обсуждают. Входит Григорий.

 

Анатолий: (Пьяным голосом) Знаешь, Гриша. Мы все против того, чтобы сносили этот дом. Мы ни за что не согласны уезжать отсюда.

Григорий: Это правильное решение. Этот дом нам очень дорог. Мы пережили здесь прекрасные времена. И я ни за что не согласен отдавать его какому-то зажравшемуся толстосуму.

Павел Петрович: Кстати, а знаешь кто этот зажравшийся толстосум?

Григорий: Кто?

Павел Петрович: Ты его отлично знаешь. Это тот самый Максим. Помнишь его? Он с тобой учился ещё в школе.

Григорий: Да неужели!? Вот сволочь.

Анатолий: Сволочь – не сволочь, а своё дело знает. Говорят, сейчас он большой начальник. Пол-Москвы скупил и замахивается на вторую половину.

Григорий: Чего же ему не хватает? Что ему, других мест под застройку мало?

Павел Петрович: Я тоже не могу взять в толк. Прицепился именно к нашему дому. Как бульдог.

Сара: Сегодня опять приходили за подписями.

Григорий: Ну и?

Сара: Что, ну и? Я подписала.

 

Григорий вопросительно смотрит на Сару.

 

Сара: (засмеявшись) Подписала неприличным словом.

 

Григорий тоже смеётся в ответ. Рая выходит из квартиры и, держа в руках какую-то папку, спускается по лестнице.

 

Анатолий: Раечка, доченька. Ты куда-то идёшь?

Рая: Да, папочка. Мне нужно подписать несколько контрактов. У меня проекты висят. Сегодня продаём несколько новостроек в центре. Проект на несколько сот миллионов долларов.

Анатолий: Хорошо, доченька. Иди. Удачной сделки. Только поздно не возвращайся, а то мы волнуемся.

 

Рая уходит. Повисает пауза. Анатолий со вздохом обращается к Павлу Петровичу.

 

Анатолий: Неужели нет никакого лечения от шизофрении? Бедная девочка. Сердце разрывается, когда смотрю на неё.

Павел Петрович: Я уже тебе говорил, Толя, что есть лекарства, которые лишь подавляют болезнь. Полного излечения не существует. У всех пациентов с этим диагнозом, которые наблюдаются у врачей, рано или поздно происходят рецидивы. Раечка – спокойная девочка. Она живёт в своём мире, в котором занимается риэлторством. Просто не надо лезть к ней туда. Пусть продаёт и покупает свои дома и земельные участки. От вас требуется лишь терпение и забота. Это ей сейчас нужнее лекарств и терапий.

 

Во двор входят Измаил и Лида. Они молча поднимаются в квартиру к Лиде.

 

Роза: Вот бесстыдники, это уже никуда не годится! Совсем совесть потеряли! Упрятали Маратика в тюрьму, а сами милуются у всех на виду.

Павел Петрович: Не лезь не в своё дело.

Роза: Как это не моё дело? А кто об этом будет беспокоиться, если не мы? У Маратика никого кроме нас нет.

 

Из калитки во двор просовывается чья-то бритая голова.

 

Роза: (Павлу Петровичу) Вставай, опять за сыром пришли.

Григорий: (смотря на криминального вида покупателя сыра) Что-то он не очень похож на любителя сыра.

 

Павел Петрович возвращается с пакетом сыра и протягивает его бритому. Бритый берёт пакет и спешно выходит из калитки.