ВЛАДИМИР НЕВСКИЙ

Детективное агентство «ЛЕО»

Чёрный кардинал

Одной из положительных качеств ее характера была пунктуальность. Приходить за пять минут до назначенного времени стало уже привычкой. А уж про работу и говорить нечего. Ко всему приплюсовывалось уважение и симпатия к начальнику.

Офис их агентства находился на втором этаже многоэтажного дома, в квартире за номером 225. На двери красовалась яркая табличка

«Детективное агентство ЛЕО».

Вот и сейчас Фая пришла первой, стала открывать пару замков. Шестым чувством она уловила легкое движение воздуха за спиной. Вмиг напряглась, в голове пронеслось с десяток приемов джиу-джитсу, которым она занималась до недавнего прошлого. Но обернувшись, поняла, что ей ничего не грозит. Перед ней стоял щуплый мужчина, в очках, с тоненькими усиками. Нервно теребил тулью шляпы.

— Здравствуйте.

— Доброе утро.

— Я к вам.

Фаина широко распахнула дверь:

— Проходите.

Квартира была переоборудована под офис, с приемной и кабинетом, с современной офисной мебелью и оргтехникой.

— Присаживайтесь. — Фая предложила посетителю подождать на шикарном кожаном диване. Сама присела за свое рабочее место – стол секретаря. Только собралась предложить мужику кофе, как дверь распахнулась, и на пороге возник Савелий. Молодой парень, двадцать пять лет от роду, живой, энергичный, вечно куда-то спешащий. Полон анекдотами, шутками и присказками, которыми умеючи пользуется. И поэтому он всегда востребован в любой компании. Детектив, помощник шефа.

— Привет, красавица! — громко воскликнул он, протягивая Фае скромный букет полевых цветов. — С юбилеем тебя.

Фая смутилась и зарделась:

— Спасибо.

Сегодня исполнился ровно год, как она устроилась в «ЛЕО», при этом она заканчивала институт. Сава хотел еще что-то добавить, но заметил посетителя и стушевался. Хотя мгновенно взял себя в руки, распахнул дверь в кабинет:

— Прошу.

 

Они зашли, прикрыв за собою дверь. В кабинете стояли два стола с компьютерами, диван для посетителей, стенка, забитая книгами юридического толка. Шеф ежемесячно пополнял эту библиотеку.

— Присаживайтесь, — Сава присел за свой рабочий стол, включил компьютер, достал чистые листы бумаги. — Слушаю вас.

Мужчина откашлялся, стараясь отогнать растерянность и смятение.

— Ну, — подтолкнул его Сава. Он терпеть не мог мужиков – мямлей. И это отразилось на его лице. Да так ясно, что посетитель вздрогнул и начал быстро-быстро говорить. Словно боялся, что решительность пройдет, а он не успеет изложить суть дела.

— Меня зовут Иван Свиридов. Мне тридцать пять лет. Не женат. Работаю учителем физики и математики в лицее №48. У меня, — он не переставал теребить шляпу, — такое ощущение, что скоро меня убьют.

— Почему? — быстро спросил Сава.

— Мне приснился сон.

— Стоп! — вновь перебил его детектив. — У нас серьезное агентство. Мы не занимаемся ерундой. Не разгадываем снов и не гадаем на кофейной гуще.

Иван Свиридов опешил и часто заморгал, не зная, как отреагировать на столь бурный протест. В это время в кабинет вошел тридцатилетний мужчина, одетый во все джинсовое, включая кепку и высокие кроссовки. Вместо приветствия он просто кивнул головой. Сел за второй стол, достал гаванскую сигару из шкатулки, инкрустированной позолотой. Иван Свиридов на уровне инстинкта угадал в нем главного. И не ошибся: этот молодой человек и был Лужиным Евгением Олеговичем, который и открыл пять лет назад детективное агентство «ЛЕО». В городе оно пользовалось хорошей репутацией, потому и процветало. В кабинет без стука вошла Фая с подносом в руках, на котором красовались три чашки кофе, сахарница и сливки.

— Спасибо, — поблагодарил ее Евгений и жестом пригласил присутствующих присоединиться. Кофе выпили в полном молчании. Затем Савелий поднялся и обратился к посетителю:

— Мы не сможем вам помочь. Вы не по адресу обратились. — И повернулся к шефу: — Евгений, мне необходимо поехать в N район, по вчерашнему делу.

— Хорошо.

— Я возьму «Audi»?

— Да. Телефон только не отключай.

Савелий лишь кивнул и покинул кабинет. Иван облегченно вздохнул и пересел к столу Лужина, обреченно взглянул тому в лицо. Евгений вопросительно глянул в ответ.

— Понимаете, ваш сотрудник не правильно меня понял. И не захотел выслушать до конца.

— Он торопыга, — согласился Евгений.

Иван принял эти слова как согласие, но, наученный горьким опытом, начал свой рассказ, не спеша и издалека:

— В институте у меня были друзья. Нас было четверо в компании, даже в шутку называли нас мушкетерами. Всегда держались вместе, помогали друг другу. После института наша дружба постепенно угасла. Разбросали нас жизненные дороги. Но с Виктором Нестеренко отношения сохранились. Переписывались, перезванивались, ездили друг другу в гости. — Он сник, замолчал.

— С ним что-то случилось?

— Он утонул. Неделю назад. Я начал разыскивать остальных, хотел сообщить неприятную новость. Хотел пригласить на похороны.

— И что?

— Игорь и Слава, как оказалось, тоже погибли.

— Да? — Евгений впервые проявил интерес. В его серых глазах загорелся огонек. Он вновь раскурил сигару и откинулся на спинку кресла. — Продолжайте.

— Игорь погиб два года назад в автокатастрофе. Слава год назад, от передозировки.

— Несчастные случаи. Все три. — Тихо сказал Евгений.

— Да, да, конечно. Только знаете, что такое узнать в течение дня? Потерять всех друзей. Все это кажется чем-то мистическим. Сверх понимания.

— Да. Это тяжело.

— А тут еще этот сон, — он помялся, потер лоб. — В общем, в институте мы не были пай-мальчиками. Да что там греха таить, мы держали весь институт в руках. Студенты платили нам дань. — Он смутился, словно девица на выданье.

Легкая ироничная улыбка коснулась губ Лужина:

— Мушкетеры были благородными людьми.

— Да, да, конечно, — пробормотал Иван. — Ну, знаете, молодость.

— Хорошо, — прервал его Евгений, — не будем копаться в морали. Пусть этим занимается ваша совесть.

— Так вот, — облегченно вздохнул посетитель, — отсюда следует, что неприятелей у нас хватало. Однажды на вечеринке кто-то крикнул из толпы: «мушкетеры до тридцати пяти не доживут».

— Кто сказал? — резко спросил Женя, не меняя позы и не выдавая крайнюю заинтересованность.

— Не помню. Тогда нам показалось это шуткой, хохмой. Да и вспомнил я об этом только вчера. И сразу по сердцу ножом.

— А состав участников той вечеринке помните?

— Обычно мы все праздники отмечали исключительно своей группой. Тридцать человек. – Он замолчал, глядя с мольбой в глаза сыщику. Молчал и Женя, о чем-то сильно задумавшись. Потом он достал из стола папку.

— Пожалуй, мы возьмемся за это дело. Вот, ознакомьтесь с прейскурантом.

— Я на всё согласен, — быстро ответил мужчина, пробежав взглядом по прейскуранту. — У вас вполне приемлемые цены.

— Хорошо, — Евгений положил перед ним листы бумаги. — Пишите заявление. На отдельном листке — все данные ваши и «мушкетеров». Все. Что знаете. Как я понял, с остальными сокурсниками вы вообще не общаетесь?

— Нет. Даже не интересовался никогда.

— А фотографии всей группы у вас есть?

— Дома.

— Мне необходимо их посмотреть.

— Я сегодня же вам их подвезу.

— Я буду здесь до восемнадцати часов. А теперь пишите. — Евгений встал со стула и начал прогуливаться по кабинету. «Если это и убийства, то очень хорошо спланированы и совершены, раз сошли за несчастные случаи. Работа профессионала. Это какую же надо нанести обиду человеку, раз месть созревала столько лет. Спустя десятилетие все же выплеснулась наружу. А может, все это просто совпадение. Но проверить все равно необходимо».

— Готово. — Иван оторвался от бумаг.

— Вы хорошенько подумайте и вспомните, кому из своих сокурсников нанесли более ощутимую обиду.

— Вы думаете? Ага. Я постараюсь, но не уверен, что вспомню.

— Жаль. Тогда вот что, напишите мне дома весь список сокурсников и постарайтесь охарактеризовать каждого. Это важно.

— Я понимаю.

— Тогда я вас жду, и фотографии не забудьте.

— Хорошо, — он поднялся. — До свидания.

— До вечера.

Женя вернулся за рабочий стол, внимательно просмотрел исписанные бумаги.

— О! Еще одно совпадение, — сказал он вслух, и тут же набрал номер телефона. — Савелий, ты где? Ага, уже подъезжаешь? Тогда остановись и запиши еще одно задание. — Через минуту он уже диктовал: — Виктор Сергеевич Нестеренко, 19.. года рождения. Проживал по улице Овражная 23. Утонул 20 июля этого года. Работал в местной школе. Собери всю информацию, включая истинное мнение патологоанатома и уличных сплетен.

Сава ответил «ok», и отключился.

Евгений вышел в приемную, где заметил букетик цветов. На его безмолвный вопрос Фая ответила:

— Это Савелий.

Шеф оставил эту информацию без комментария, положил перед секретарем лист бумаги. Фая прочитала и подняла на него очаровательные глазки:

— Опять?

— Снова.

— Евгений Олегович, рано или поздно нас вычислят. В МВД наверняка догадываются, что кто-то регулярно вскрывает их систему.

— Фая, ты отличный хакер. А в милиции работают, извини, «лохи» и «дубья». А если тебя все-таки вычислят, то отвечать буду я. Только я.

— Хорошо.

— И приготовь мне еще чашечку кофе. Ты варишь отличный кофе.

Обычно Лужин был очень скуп на похвалу и комплименты, и поэтому услышать такое Фае было приятней стократ. Через пятнадцать минут она поставила перед шефом чашку кофе, а также дискетку.

— Почта пришла?

— Да, я делаю криминальную сводку.

— Хорошо.

Фая больше ничего не дождалась от него, покинула кабинет. Женя вставил дискетку в компьютер и, глотая кофе маленькими глоточками, читал досье на аварию:

— Игорь Игоревич Адрахманов. Так, год рождения, место работы, адрес регистрации. Ага, вот, протокол с места аварии. «Копейка» пробив оградительный бордюр, вылетела с трассы. В салоне стойкий запах алкоголя. Так, травмы: гематома на затылочной части черепа. Ага, вскрытие. Ого! Да алкоголя в его крови ничтожно мало. Это интересно. Повреждение ротовой полости. Да. — Евгений откинулся на спинку кресла. — Очевидно же, что это чистой воды убийство. Алкоголь еще не успел впитаться, хотя в салоне – устойчивый амбре. Раны во рту, удар по голове. А вердикт – несчастный случай? Трудно, конечно, но можно понять милицию. В стране разгул преступности. Идет охота на больших людей: политиков, банкиров, депутатов. Кто может убить простого учителя с его мизерным заработком? Машина, если судить по стажу, и та досталась в наследство. Никому «висяк» не нужен. Тем более, из свидетельских показаний следует, что учитель иногда позволял себе запои. Несчастный случай, и все тут.

— Можно? — в кабинет заглянула Фая.

— Да.

— Вот сводка.

— Хорошо.

— Время обеда.

— Да, да, идите.

Он даже не посмотрел на нее, погрузился в сводку происшествий за последние сутки.

 

А сразу после обеда вновь пришел Свиридов, принес фотоальбом.

— К сожалению, характеристики получились лаконичными. Да и времени прошло слишком много. Извините.

Женя открыл альбом. Фотография всей группы. Обыкновенные ребята и девчата. Совсем молодые. А снимок такой мелкий, что по лицам нельзя было сказать что-то определенное. А вот дальше пошли фото побольше. Каждый сокурсник отдельно, да плюсом короткое пожелание в жизнь. Это было уже существенно. Евгений подолгу рассматривал каждое фото, вчитывался в напутствие, изучал почерк. Свиридов нервно кашлянул. Женя медленно поднял глаза и посмотрел так, словно впервые видел его.

— Вы пока можете идти. Альбом оставьте. Если у меня возникнут вопросы – я позвоню.

Иван заметно заволновался, а затем нагнулся к Жене и прошептал:

— Я боюсь.

— Чего? — так же тихо спросил сыщик.

— Киллера.

Легкая и даже чуть грустная улыбка коснулась его губ:

— Пока вам ничего не угрожает.

— Вы так думаете?

— Уверен.

Свиридов, не прощаясь, полностью погруженный в свои мысли, покинул офис. А Евгений продолжил экскурсию по фотоальбому. Всего больше его заинтересовали последние странички альбома. Фотографий тут не было, лишь карикатуры на четверку друзей в мушкетерских плащах, на которых начертаны девизы.

Нестеренко с бутылкой шампанского и бокалом, девиз: «На дне – истина».

Адрахманов на лошади, которая несется во весь опор, девиз: «Только вперед».

Карпухин со шпагой, с кончика которой капает кровь, девиз: «У чести и шпаги враги найдутся».

И, наконец, сам Свиридов, шагающий по лестнице, девиз: «Excelsior».

«Жаль, что остальные студенты не оставили ни карикатур, ни девизов. Порой это раскрывает сущность человека лучше, чем беседа по душам после обильной выпивки. А на счет характеристик, тут Свиридов прав: набор банальных слов. Ничего интересного».

Евгений откинулся в кресле и прикрыл глаза. Никаких версий он пока не строил. Надо было как можно больше собрать сведений на Нестеренко и Карпухина. Последним он решил заняться лично.

 

Дверь ему открыла вдова. Измученная и уставшая. От былой красоты мало что осталось. А то, что в свое время она блистала, не вызывало сомнений.

— А что о нем говорить? — со злостью говорила она. — Жил не по-людски, и умер так же.

— Он случайно не вел дневников?

— Какой там! — взмахнула она рукой, продолжая гладить белье. — Он и писать-то толком не умел. А еще подался в педагогический.

— А кем он работал?

— Да никем. Всю жизнь искал подходящее место. Чтобы не работать, а деньги получать.

— Наркотики давно принимал.

— А я и не знала, что он колется.

— Странно, — прошептал скорее для себя Женя.

— А все из-за баб.

— Почему?

— Однажды он нацарапал карандашом на клочке газеты пару строк.

— Каких? Когда?

Женщина отложила утюг и нахмурила брови.

— Кажется, он написал так: Марина мне больше не нужна. Мне навязали Галю. А было это за два дня до…. — Все же сердце не камень. Слезы брызнули из глаз. Но слабость была минутной.

Лужин понял, что большего от нее не добьется и, попрощавшись, ушел.

 

Утро следующего дня он начал с планерки – совещания. В обычной своей манере он ходил по кабинету и говорил. Сотрудники внимательно слушали и заносили в блокноты его указания. Евгений потом садился за стол, и это означало то, что он ожидает от коллег мнений и соображений. Первым взялся Савелий:

— Что касается Нестеренко? Это типичный несчастный случай. Утонул в местной речке. Нырнул и зацепился джинсами за корягу.

— Купался в джинсах? — сомнительно поинтересовался Лужин.

— А что тут такого. Напился мужик, и полез в речку.

— Вскрытие показало наличие алкоголя?

— Женя! — усмехнулся Сава. — Там один патологоанатом на весь район. И он ничего не помнит, это раз. Два: он готов за бутылку написать или скрыть любые факты. Чтобы вдова получила приличную страховку.

— Ну, а что ты думаешь, Фаечка? — шеф обратился к секретарше, которая всегда под его взглядом терялась и краснела.

— А я все думаю о записке Карпухина.

— Да? — удивился Лужин. — Почему?

— Как он написал?

— «Марина мне больше не нужна. Мне навязали Галю».

— Если он действительно был наркоманом, то запись принимает иной смысл.

— То есть?

— Это арго такое. Марина – марихуана, Галя – героин, Катя – кокаин, Элла – экстази.

— Ого! Значит, — Сава сделал театральную паузу, но закончить ее не дал Женя:

— Мне навязали героин.

— Его посадили на иглу,. — торжественно подвела итог Фая.

— И случилось это незадолго до смертельной дозы. Иначе жена бы заметила, что он колется. Кажется, что-то нащупывается. Теперь определимся с дальнейшими действиями.

— В группе училось 14 парней. Мушкетеров откидываем, остается десяток. Кто-то из них и есть кардинал. Надо этого Свиридова прижать как следует: пусть вспоминает, кому больше всего они нагадили. Под угрозой смерти он должен все вспомнить, — сказал Сава, но Фая внесла коррективы:

— У мушкетеров не только серый кардинал был врагом, но и миледи.

— Миледи?

— Почему вы в расчет не берете девушек? В нас зла, пожалуй, больше, чем у мужиков.

Парни переглянулись и засмеялись. Фая флегматично переждала их приступ гомерического хохота и продолжила:

— Только это должна быть состоятельная женщина. Не своими же руками она убивала. А киллер не дешево стоит. А потом, девушку ведь легче обидеть. Изнасиловать, например. Не каждый готов сознаться в этом. Даже под угрозой смерти.

В ее словах была логика, парни призадумались.

— Значит, так. Фая, ты поедешь в институт, поднимешь все архивы и узнаешь все адреса студентов этой группы. Ты, Сава, поедешь к Свиридову. Своей мощью, навалом, потоком слов прижмешь его к стенке. Да так, чтобы он исповедался во всех грехах. Напугай. Смерть все-таки страшнее, чем старые грешки.

— Хорошо.

— Ну, все, ребята, за работу.

Когда коллеги разъехались, он закрылся на ключ, подошел к книжному шкафу, вынул увесистый том сводов закона и нажал на кнопку, которая скрывалась в глубине полки. Шкаф медленно отъехал от стены, где показалась дверь в потаенную комнату. Здесь они организовали свой архив, где собирались все досье и дела, прошедшие через «ЛЕО». Он присел за стол, включил компьютер и начал оформлять новое дело. Когда он на ксероксе сделал копии карикатур, что-то заставило его заострить внимание. Он разложил их на столе и стал внимательно, используя метод изучения по квадратам, разглядывать их. Ничего особого не замечал, но шестое чувство шептало с упорством: «думай». И наконец, озарение пронзило его:

— Нестеренко. «На дне – истина». Утонул. Адрахманов на скачущей лошади. Скорость. Автокатастрофа. Карпухин – шпага – игла наркомана. Черт. Таких совпадений в жизни не бывает. Это же так очевидно. Преступление лежит на поверхности. А преступник еще и эстет. Знал их девизы, подогнал несчастные случаи под них. Так. – Сердце даже зашлось. — Что у тебя, Свиридов? «Excelsior». Черт, не мог выбрать что-нибудь русское?

Лужин нашел на полке нужную дискетку, вставил в компьютер и пальцы ловко пробежались по клавиатуре. Через мгновение на мониторе высветился перевод: «Выше».

— Что ж, Ваня Свиридов, смерть тебя ждет на высоте. Самолет, вряд ли, не террорист же он, в конце концов. А вот скинуть с высотного дома – это запросто.

Он довольно потер ладонями. А когда собирался покинуть офис, ввалился Сава.

— Ну? — нетерпеливо поинтересовался Женя.

— Вот. — Савелий положил на стол исписанные своим мелким почерком листы бумаги. — Я все же оказался прав. Если это и серия убийств, в чем я сильно сомневаюсь, то это мужчина.

— Почему? — автоматически спросил Женя, хотя уже перечитывал листы и все понимал.

Свиридов под натиском сыщика многое вспомнил. Мушкетеры все же не обижали представителей слабого пола, любовь они просто покупали, не имея финансовых проблем.

— И все же это убийства. Послушай, какие перспективы вырисовываются. — И он поведал о своем открытии.

— Ну, ты и даешь, Лужа! — Савелий был в восторге.

— Позвони Фае, пусть интересуется только парнями.

— Сам позвони.

— Ты же ей цветочки даришь.

— Ой! — Савелий театрально сложил руки на груди, но Лужин не дал разыграться его бурной фантазии и таланту:

— Все! — резко сказал он. — Работай.

И покинул кабинет.

 

Домой он вернулся вечером, что было обычным делом. Дома его никто не ждал. Брак распался, так и не сумевши крепко завязаться. По причине абсолютной несовместимости характеров. Даже чуточку больше: у них обоих началась аллергия друг на друга. Дочку свою он видел теперь только по выходным. Женя засунул в микроволновку пиццу, плеснул на донышко бокала кьянти. При этом насвистывал песню Юрия Шевчука, творчество которого он знал наизусть, «Заливают сердца, серым дождем».

– Серым, серым. Серый. Серый кардинал. Почему Фая назвала кардинала «серым».

Запищала микроволновка. Женя взял пиццу, кьянти и прошел в комнату, где расположился на диване с ноутбуком на коленях.

– Пожалуй, такими темпами я вообще разучусь читать.

Пальцы бабочкой порхали по клавиатуре, выдавая на мониторе нужную информацию. Она оказалась скудной и поверхностной, ничем не помогая Евгению.

– И почему все-таки серый? Почему не белый, не красный, не черный? Черный? Черный. Черный! – Он вскрикнул, едва не выронив тарелку с пиццей. Перед глазами отчетливо нарисовалась фотография студентов. Среди всех учащихся со славянским типом выделялся один выходец с Кавказа. Вновь интуиция, вновь чувство уверенности охватило всю его сущность. В такие моменты желание срочно действовать было непреодолимым. Лужин на опыте убедился в этом, поэтому просто собрался и поехал в офис.

– Так, Артунян Гарик. Опять сухие официальные слова анкеты. Так, а проживает Гарик в соседней области. Всю Россию заполонили. А что Свиридов? – он переключился на деяние «мушкетеров». – Вымогательство за проживание в России, называя при этом привычно «чуркой». Неужели за это можно пойти на убийство? На серию убийств?

Он долго вглядывался в фотографию Гарика.

– Это он, – наконец-то, сказал он сам себе. – В глазах можно увидеть и решимость, и неумение прощать. Но как заставить его раскрыться?

Он набрал номер, зная, что его товарищ и бывший сослуживец сегодня на дежурстве.

– Майор Ковальчук! – рявкнула трубка.

– Лужин.

– О, Жека!

– Привет, Серж. Как будни протекают?

– Не тяни, Лужа. Выкладывай сразу и скопом. Нечего демагогию разводить.

– Тогда пиши. Запрос в Н-скую область, поселок Никитино. На Артуняна Гарика Тиграновича. – И он продиктовал имеющиеся скудные данные.

– Хорошо. Записал. Думаю, дня через два порадовать тебя. Даю отбой.

 

Два дня тянулись мучительно долго. Меж тем агентство продолжало работать. Но дела были далеко не криминального характера. В основном – слежка за неверными супругами. Работа, конечно, не ахти, но приносящая регулярные прибыли. Клиенты, в основе своей, были из высшего общества, и платили по высшему разряду.

Наконец-то, пришел долгожданный ответ на запрос. Анкета у Гарика была просто идеально чистой. Отличный семьянин, на работе пользуется авторитетом и популярностью. Ведет и общественные дела. Свободное время посвящает исключительно спорту: авто-путешествию и подводному плаванью. Короче, хоть сейчас на «Доску почета» и медаль на грудь. И все же, Лужин никак не мог успокоиться. Даже в этих небогатых данных он выудил те, которые, по его мнению, подлежат тщательной проверке:

1) Авто-путешествие дает Артуняну возможность без лишних разговоров надолго отлучаться из дому.

2) Подводное плавание. Это снаряжение. А это возможность долго пребывать под водой. Ему не составило бы труда затащить Нестеренко под воду, где и зацепить джинсами за корягу.

— Что, Савелий, поедем проверять Гарика на вшивость?

— Поедем! — радостно согласился Сава.

В потаенной комнате из сейфа были взяты пистолеты и газовые баллончики. Вечером того же дня они отбыли в Никитино. Поселились в местной гостинице и установили за объектом наружное наблюдение. Два дня не дали никаких результатов. Артунян вел себя вне подозрений. Безупречно, полностью подтверждая все характеристики. Тогда-то они и решили использовать метод Савелия, то есть решительность, наглость и внезапность. Главное, не показывать никакого замешательства и неуверенности.

Гарик обедал в шашлычной. За столиком он был один и, что главное, столик этот находился в дальнем углу зала. Женя и Сава подошли к нему.

— Свободно?

— Занято, — буркнул Гарик полным ртом. А детективы и не ждали от него приглашения, сели по разным сторонам, тем самым зажали Гарика в угол. Он торопливо проглотил кусочек аппетитной, хорошо прожаренной баранины, глотнул из бокала вино и глянул на непрошеных гостей.

— Тебе привет, — сказал Сева.

— От мушкетеров, — добавил Женя, не сводя с него пристального взгляда. Гарик вздрогнул, беглым взглядом «прощупал» зал. Напрягся.

— Ну-ну, — поспешил успокоить его Сава и положил на стол пистолет, — не балуй.

Артунян сразу сник. Пот обильно высыпал на лице. Глаза потухли.

— Excelsior! Выше! Что на это раз, Артунян?

— Я не понимаю, — с трудом выдавил из себя Гарик. Он совсем не был похож на хладнокровного убийцу. Жалкая и ничтожная личность.

— Неужели устроил бы крушение самолета?

Он понял, наконец-то, что игра проиграна:

— Вано повесился бы.

Детективы недоуменно переглянулись.

— На самой высокой березе, — пояснил Гарик и опустил голову.

— За что? — поинтересовался Лужин.

Тот просто пожал плечами.

— Завидовал я им. Легко учились. Легко зарабатывали деньги. Такая крепкая мужская дружба. Их любили самые хорошие и красивые девчата. А я всегда был просто чуркой. — В его глазах блеснул дьявольский огонек, но тут же и погас.

— Да, — тихо сказал Лужин, лишний раз убеждаясь, что зависть – самый худший из пороков человечества.

Рубль Константина

— Слушай, Фаечка, — Савелий оторвался от монитора компьютера, — как ты думаешь, что получится, если в шейкере смешать дедукцию Шерлока Холмса, серые клеточки Эркюля Пуаро, задумчивость комиссара Мегре и МХАТ-овское молчание Ниро Вульфа? А потом добавить элегантность Фандорина, обаяние Майкла Хаммера, лаконичность Пери Мейсона и самобытность Пинкертона.
Фая задумалась на короткое мгновение и ответила:
— В твоем коктейле не хватает проницательности мисс Марпл и талант к анализу Насти Каменской. А все это вместе – Лужин Евгений Олегович. Наш босс и работодатель.
— Иного ответа от тебя я и не ожидал. Только не предполагал, что ты так сильно любишь его.
Такая прямолинейность смутила Фаю, и она сильно покраснела. В мыслях она искала достойный ответ на эту наглость, но телефонный звонок не дал ей такой возможности. Она подняла трубку, автоматически включая записывающее устройство.
— Тебя. — Протянула трубку напарнику. — Личный звонок.
Савелий взял трубку, а Фая уткнулась в бумаги и не прислушивалась к разговору. Она умела отключаться от внешнего мира. Из такого состояния ее вывел Сава:
— Передай Луже, что я отлучусь часа на два, по личному делу. У друга неприятности.
— Хорошо. — Она на мгновенье оторвалась от бумаг.
Евгений появился неожиданно, словно материализовался из воздушного пространства. Просто раз – и возник перед ее рабочим столом:
— Привет.
— Здравствуй. — Фая растерялась.
— С юбилеем, — он положил перед ней симпатичную коробочку французских духов.
— Спасибо, — второй раз за утро Фая покраснела, но тут же взяла себя в руки. — Только юбилей у меня был месяц назад.
— Да? — озадачился Лужин. — Надо же! Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Правда? И еще, я приглашаю тебя сегодня на обед. Как ты относишься к японской кухне?
— Японской? Я не знаю. Не пробовала.
— Вот и хорошо, — и, не дожидаясь ее согласия, он прошел в свой кабинет, где на столе его уже ждала свежая пресса и оперативная сводка, которую Фая скачивала из компьютерной системы местного МВД.
  Сава вернулся через час, сильно перевозбужденный и взволнованный. Он рьяно жестикулировал, выкрикивая междометия, что-то бубнил себе под нос. Женя и Фая, которые в это время пили чай и обсуждали текущие дела, лишь переглянулись и улыбнулись друг другу. Сава славился эмоциональностью, которая стала нарицательным выражением в их кругу. Обычно такие вспышки быстро заканчивались. Вот и сейчас Савелий выдохся через пять минут, плюхнулся на диван, налил чай и выпил его залпом, не смотря на его температуру.
— Так, — начал он повествование, — у меня есть школьный товарищ, Володя Игнатюк. Он – художник, кубист. Конечно, не дорогостоящий, но и не на последнем месте. И вот с ним случилось нечто фантастическое. И он попросил меня разобраться. Не как друга, а как детектива.
— Ну, — поторопил его Лужин. Он откинулся на спинку кресла, раскурил сигару и погрузился в состояние задумчивости. Могло показаться, что и отрешенности.
— Игнатюк в составе наших художников был включен в группу, которая собирается в Париже организовать выставку. Пять его картин занесли в реестр. Но случилось непровиденное: в аэропорту ему заявили, что он, Игнатюк Владимир Ильич, вылетел еще вчера.
— То есть? — не поняла Фая.
— То есть: кто-то по его паспорту накануне улетел в Париж. А паспорт, который сейчас у него, оказался фальшивым. И, между прочим, плохого качества.
— Интересно, — прошептал Женя.
— Вот именно. Теперь Володе приходится доказывать в милиции, что он не козёл. И выставка пройдет без него. И Парижа он так и не увидит.
 Некоторое время в кабинете висела тишина, которую, в конце концов, нарушил Савелий:
— Я обещал ему разобраться, хотя на большой гонорар рассчитывать не приходится.
— И какие у тебя соображения?
— Во-первых, надо внимательно осмотреть его квартиру и мастерскую. Явно, кто-то проник туда, что бы подменить документы.
— Логично, — согласился Лужин и добавил после минутной паузы. — Если злоумышленнику понадобились оригиналы документов, то вывод напрашивается следующий: он очень похож на Игнатюка. Иначе, какой смысл оставлять фальшивку? А для того, чтобы Игнатюк не запаниковал раньше времени. Пока он, преступник, не улетит в Париж.
— Кто-то же и «липу» изготовил?
— Надо начинать работать отсюда. Ты, Савушка, поезжай к своему бедному художнику, а я загляну в архив. Покопаюсь, поищу умельцев стряпать «ксивы».
— А я? — спросила Фаина.
— А ты готовься. Тебе предстоит трудная задача. Будешь кататься по адресам, которые я накопаю, попытаешься заказать себе фальшивый паспорт.
— Я?
— Да. Среди этих уголовников мы с Савой засвечены. Раскусят нас в один момент. А ты совсем иное дело. Пока репетируй и меняй имидж.
— Хорошо.
— Всё! — резко встал Женя. — За дело!
 Поход в японский ресторанчик откладывался на неопределенное время. Да и вместе они стали очень редко встречаться. Общались в основном по телефону. Только неделю спустя они вновь всей командой собрались в офисе. Пили чай и делились успехами. Первая начала Фая, ей, право, было чем гордиться:
— Огородников Иван Данилович, по кличке Укроп. Это он изготовил фальшивые документы Игнатюка. Я как бы случайно выронила из сумочки фотографию художника, и по реакции Укропа поняла, что это его клиент. Это лишний раз подтверждает вашу теорию, Евгений, что преступник и Игнатюк – очень похожи.
— А я отработал эту версию сполна, — дополнил картину Лужин. — И стал обладателем двадцатипятилетней тайны.
— Какой? — Сава подался вперед, не скрывая дикой заинтересованности.
— Дело в том, что у Игнатюка имеется брат-близнец. Он был отдан при рождении врачом приемным родителям. Жаль, что нельзя привлечь его к ответственности. Он умер. Но это не помешало мне докопаться до истины. Итак, брата художника зовут Петров Сергей Сергеевич. Он же Петя, вор-рецидивист.
— И где он сейчас?
— В Париже, я полагаю. Вот только как ты станешь это объяснять своему товарищу. — Лужин красноречиво посмотрел на Саву.
— А! — отмахнулся он. — Думаю, что Володя перенесет это известие нормально, без последствий. Тем более, после вчерашнего.
— А что было вчера?
— Телеграмму он получил из Парижа, — хмуро ответил Сава. — Оказывается, и во Франции преступники еще те! Вандалы какие-то. Проникли темной ночкой в салон, где выставлялись наши кубисты, и надругались над картинами Игнатюка.
— Только над его картинами? — быстро спросил Евгений. В глазах блеснули огоньки азарта с большой буквы.
— Не знаю. Главное: полотна сами не тронули, а вот рамы, все четыре, искромсали.
— Четыре? — переспросила Фая. — Помнится, ты говорил о пяти полотнах.
— Да? — Сава застыл в задумчивости и через мгновение схватился за мобильный телефон. Переговорил с художником, о чем и сообщил коллегам. — Дело в том, что пятую картину в самый последний момент он передумал везти в Париж.
— Хотя в реестре она была?
— Да, была.
— Может, поедем к нему в мастерскую, посмотрим на эту картину? – предложил Евгений, и коллеги, хотя и недоумевали, согласились на эту экскурсию.
 Лужин, если и мог любоваться картинами, то исключительно классиками. Все новые течения и направления, в том числе и кубизм, он не понимал и не признавал. Да и не картина вызывала у него интерес. Рама. Вот ее-то он и начал тщательно рассматривать и прощупывать. И вскоре радостно вскрикнул:
— Смотрите! — он показал пальцем на правую боковую сторону рамы. И Сава, и Фая, и присоединившейся к ним Володя склонились над рамой, но ничего интересного так и не обнаружили. Тогда Лужин достал перочинный ножик и осторожно соскоблил позолоченную краску. Под слоем оказался продолговатый слой обыкновенного пластилина.
— Этот небольшой участок рамы красили совсем в другое время, чем весь остальной. — Он сковырнул пластилин, открыв взору небольшую прорезь.
— Как в копилке, — тихо произнес Сава.
— Помоги. — Лужин и Сава перевернули картину, и из отверстия выпала на пол с характерным звоном монета. Фая первой подхватила ее и стала рассматривать.
— Эта ваша монета? — спросил Женя художника.
— Нет, — растерянно ответил Игнатюк.
— Ну? — нетерпеливо поинтересовался Сава у Фаи, которая была немного нумизматом. Девушка молчала, восхищенно разглядывая монету. А Лужин меж тем продолжил:
— Преступник намеревался вывести из страны эту монету. В мастерскую он проник через окно. Савелий нашел на чердаке обрывок веревки, которой он воспользовался. Пропилил отверстие в раме картины и спрятал монету. Он знал, что картина включена в реестр Парижской выставки. По вашим документам он и уехал во Францию. По своим он не мог, потому как в розыске он. Там он проникает на вернисаж и устраивает форменный акт вандализма. Представляю, как он сильно расстроен и взбешен.
— Да уж! — засмеялся Сава.
— Это же рубль Константина!!! — Фая, наконец-то, обрела дар речи.
— И? — не понял Евгений.
— В 1825 году скончался император Александр I. Он был бездетным. Престол должен был перейти к следующему его брату, Константину Павловичу. Но Константин отрекся от престола раньше, так как, женившись вторым браком на полячке, он лишал своих детей права на русский престол. Но было изготовлено всего шесть пробных монет.
— И столько это может стоить? — поинтересовался Володя.
— Не знаю. Порядком ста тысяч долларов?
— Сколько? — ахнули в один голос Сава и Женя.
— Дела! — промямлил Володя.
— Я читала, что в Москве месяц назад был ограблен известный коллекционер. И если мне не изменяет память, то и рубль Константина там фигурирует.
— Что ж, поехали в МВД.
Женя с Фаей спускались по лестнице последними. Женя взял девушку за локоть и прошептал:
— Отобедать у нас не получилось. Может, ты примешь приглашение на ужин?
— Я думала, что вы забыли.
— Я тоже так думал.

Комментарии: 0