Андрей Миловидов

 

Миловидов Андрей Евгеньевич,

31 год.

Журналист, блогер, писатель.

г. Людиново, Калужская область

КОГДА ДВОРЫ ПОКРЫТЫ СНЕГОМ

 

Когда дворы покрыты снегом,

Метелями занесены,

Когда под зимней теплой негой

Рождаются, как в детстве, сны,

Срывается от солнца луч,

И, бесконечно мягкий, нежный,

Он прорывает саван туч,

Покров свинцовый и безбрежный.

И ты проснешься поутру,

Окутанная тишиною,

Увидишь, как бежит к окну

Тот луч, играющий с тобою.

Он будто скажет: «Эй, привет!»

И ты невольно улыбнешься,

Ему не нужен твой ответ,

Он ждёт, когда же ты проснешься.

Ведь новый день уже настал,

Он движется уже по миру,

И восстает на пьедестал

Поэт, берущий свою лиру!

В тебе не видя совершенства,

Не называя божеством,

Но черпая в тебе блаженство,

И вдохновение – потом.

Похоже – сказочная песня!

Такого в жизни не бывает?

Но нет, бывает и чудесней,

Для тех, кто верит и желает

Для чуда место отыскать,

В своей душе расправить крылья,

Подобно птичьей эскадрилье

В бездонных небесах летать!

 

 

ПЛАМЯ КРАСОТЫ

 

Всегда у самых милых дам,

Ничуть не мудрствуя лукаво,

Мы оставляем себе право

Выискивать любой изъян –

Нам красота бросает вызов,

И, кажется, так ранит сердце,

Когда распахивается дверца,

И говоришь – о, что я вижу!

Так хочется ее в оковы

Вдруг заключить – и ограничить,

Стеснить, обрезать, закавычить,

И жизни радоваться снова.

Но вдруг бывает взгляд лукавый,

Сияющий огнем, как солнце,

Перед которым сталь согнется

И рассыпаются в прах скалы.

Как описать его? Словами?

Смешно! Таких на свете нет!

Сияет он мильоны лет –

Всепобеждающее пламя!

 

 

ЧТО ЖИЗНЬ?

 

Что жизнь, как путешествие сквозь Вечность?

Мы – души, заключенные в тела,

И чувствуя, что мы живем не так,

И мучаясь несовпаденьем,

Мы делаем свои дела,

Пытаясь убежать от тленья.

 

Но загляни за горизонт –

Там денег нет, как нет и славы.

И Древо жизни там растёт,

И бьёт источник величавый.

 

 

К ДУШЕ

 

Канаты рвутся. Мы взлетаем!

Душа моя – ты капитан!

Мы за собою оставляем

Все километры старых ран,

Косые кромки тупиков

И заблудившиеся звуки

Не до конца понятных слов,

Охладевающие руки,

Ржавеющие якоря

И перечёркнутые планы,

(как тёплый дождь средь января),

И переводы из Тристана!

Пусть мокнет за оградой след -

Его надежда озаряла,

Как солнце - радиус планет.

Теперь иллюзия пропала,

И, цепи выбросив в окно,

Я чуждых слов не слышу боле,

И, отпуская груз на дно,

С душою ухожу на волю!

 

 

ЗАБЫТОЕ

 

Мы – частицы Большого взрыва,

Вместо крови у нас Млечный путь,

Мы – осколки Галактик… только забыли.

Все же вспомним… Когда-нибудь.

 

 

ПОЭТАМ ЭМИГРАЦИИ

 

Они и жили и дышали,

И стены помнят их шаги,

Как помнят старые скрижали

Судьбы косые виражи.

Они читали смысл по небу,

И ветер с ними говорил,

Короной золотого Феба

Их томным утром одарил.

О, люди! Вы других миров

Слыхали дивные напевы,

Вы жили, не жалея слов,

И пусть на вас пускали стрелы,

Вы знали – время всё простит,

И точки выстроятся рядом,

И сквозь туман вдруг заблестит

Любовь – своим волшебным взглядом!

 

 

1927

 

Тот дом я помню, как сейчас,

с тяжелой дверью (и швейцаром,

там принято такое, не у нас),

с окном, горевшим, как в пожаре

своими витражами в виде роз, –

как будто в храме… или нет? –

так умилительно – до слёз!

И нёс сюда стихи поэт…

О! Помните те вечера,

когда на улице мерцали,

тускнели звёзды до утра,

а вы с улыбкой забегали,

перчатки пряча за обшлаги

и выдыхая лёгкий пар,

мечтая о шампанской влаге,

а в сердце разгорался жар?

Здесь вас приветствовал хозяин,

вальяжный в шлафроке своём,

и каждый видел – это барин,

печать величия на нём!

Вы шли за ним, как шёл поэт,

след в след за автором Энея,

забыв Италии рассвет,

свернуть с тропы теней не смея.

Те вечера… Как передать,

изобразить во всех деталях

всю глубину и жизни стать,

что в тёмном воздухе летали?

Катрен один, катрен другой,

сонет, эклога, эпиграмма…

Поэмы были – боже мой! –

и подражания Корану

(да, чуть у Пушкина украли,

но красть у гениев похвально –

так вы, видимо, считали,

сидя за столом подвальным).

Поэты! Вас издалека

я слышу до сих пор,

и к книге тянется рука,

как отсидевший вор.

 

 

ДЕЛВИС

 

Эту девушку с именем странным, -

что как будто в пустыне звучало,

и не жизнь, а судьбу означало –

видел я в сновиденьях багряных.

Я гулял по седым коридорам,

полным пыли и скорби веков,

а на стенах портреты висели

мужей древних и стариков,

наблюдавших безмолвно с укором.

Где-то вдали пробегала вода,

и шумели в нигде водопады

(мне казалось – они весьма рядом),

будто кралась за мною беда.

И висели весьма ужасавшие своды,

весом в мильоны Големов,

стыло здесь умиравшее время –

этот склеп позабыла природа.

И отчаянье в грудь просочилось,

думал – навеки останусь в глуши,

нет спасенья теперь для души,

так бы судьба завершилась!

Здесь, однако, незримо и тихо

словно ветер коснулся щеки –

это как в гавань зовут маяки,

когда стихнет на море шумиха.

И я видел – сквозь темень подвалов

проскользнула незримая тень,

и как ночь превращается в день,

так тоска моя радостью стала.

Это Делвис была – и откуда явилась?

Что ей делать в печальном краю?

Улыбку она подарила свою –

И вихрем со мной закружилась.

Я заметил – она улыбнулась,

Подмигнула – давай же за мной?

Мы увидели дверь за стеной,

и она вдруг волной обернулась.

И стояли на дикой скале,

а ветра напугать нас хотели –

что как ястребы вдруг налетели…

Но бесстрашны мы были во сне.

Труден тот путь… и немало тревоги

нам сулят лабиринты времён,

но на счастье всегда обречен,

кто в суете не утратил дороги.

Было мое пробужденье легко –

Словно луна, выплывал из тумана,

И прощаясь с полночным дурманом,

заглянул в небеса высоко –

стыли остатки осенней лазури,

словно память о давнишней буре,

и озарялся пожаром восток.

 

 

***

 

Я открыл для себя Мандельштама.

Вот, признаться неловко, – не знал

до недавнего времени, прямо…

Но все равно – услыхал, отыскал

этих мелодий волшебные звуки,

что не рифмы – пародия слова –

это музыка звезд, узнаванье разлуки,

и озарение – снова и снова.

Быть поэтом – не значит грезить,

строить позы и тихо вздыхать,

по-лакейски глядя, и лебезить,

и бумаги картинно сжигать.

Жить и дышать неизвестным,

уйдя от заезженных штампов,

слагая чудесные песни,

и так озаряя пространство –

вот его доля и честный удел,

чтобы сказали – он жил,

как горел! 

Comments: 0