Юрий Мартишин

ЮРИЙ ФЕДОРОВИЧ МАРТИШИН

родился в 1963г. в городе Электросталь Московской области, где в настоящее время и проживает. Окончил Московское медицинское училище N7.

Член Союза Писателей России. Награжден литературной медалью «Ивана  Бунина», (СП РФ), удостоен звания «Почетный писатель Московии», призер литературного конкурса «Край ты мой родной» Мосприрода 2015год. Второе место в международном литературном «Гайдаровском конкурсе – 2017, номинация стихи (взрослые) за стихотворение «Федотьево», учредитель Международное творческое объединение детских авторов (МТО ДА). Автор пяти книг стихотворений. Журнальные и иные публикации стихотворений. Многочисленные сетевые публикации.

СТИХИ ПЕЧАЛЬКИ

А НАШУ ЖИЗНЬ СКЛЕВАЛИ СВИРИСТЕЛИ

 

Стихает осень, скоро холода,

Стремлюсь туда, где никому не нужен.

Опавший лист украсил города.

На кладбище твой памятник простужен.

 

А мысли вереницей рвутся в бой

И вспоминают лучшее из жизни:

Как мы шуршали позднею листвой.

«Быстрей, – ты говорила мне, – не кисни».

 

Встречали нас детишки у дверей,

Пища, крича и в игры вовлекая.

Мурлыкал на диване кот Андрей,

И ты была такая молодая.

 

Стирает дождик на погосте след.

Я просыпаюсь не с тобой в постели.

Другую разбудил на склоне лет.

А нашу жизнь склевали свиристели.

 

 

ЖЕНЩИНА

 

Ты бываешь задумчивой, радостной,

Напряженной, настырной, живой,

Непонятной, по-женски загадочной,

И по-детски наивной, простой.

 

Твоя сущность жалеет несчастного,

Ты бываешь, как глина, мягка.

Ищешь в жизни могучего, страстного,

Почему-то любя простака.

 

Как жемчужина, светлая, чистая,

Где мужчинам изведать тебя?

Мужем битая, сыном забытая,

Ты рыдаешь, платок теребя.

 

Вся в раздумьях, в печали таинственной

Красотою пленяешь сердца.

Назовет тебя кто-то единственной,

Ты венец всех созданий творца.

 

 

СТАРИКИ

 

Беленький домик, из шифера крыша,

Бревна лежат у стены.

На них восседает дедушка Гриша,

Пленник седой старины.

 

Шустро скрутил дед свою самокрутку,

Смачно заклеил слюной.

Кончик отгрыз, запыхтел и с минутку

В дым погрузился густой. 

 

Бабушка Таня задвигала дверью,

Вышла, стоит у ворот.

В глазах ее блеклых матовой тенью

Жизнь к завершенью идет.

 

Пыль поднимая, несутся ребята,

В лицах – огонь и задор.

Им еще долго бежать до заката,

Молодость – старым укор.

 

«Дайте дорогу, старинные люди,

Нам все открыты пути».

C грустью супруги вздыхают: «Эх, дети,

Вам бы еще подрасти».

 

 

ДЕРЕВЕНСКОЙ ЖИЗНИ ЛУЧШЕ НЕТ

 

Затаилось небо в вышине, 

Словно пеной, залитое тучами.

Дождь-бродяга шепчет тишине,

Наигравшись с чащами дремучими.

 

На селе горланит петушок,

Курочки кудахтают растерянно.

В поле – клевер, синий василек,

Жизнь течет спокойно и размеренно.

 

Дед Григорий вышел в огород,

Посмотрел на яблоки под яблоней.

«Эх, – сказал, – никто не подберет,

Обленилась бабка, стала барыней».

 

Взял с десяток и пошел гулять

Через мостик к старому товарищу.

В темной тине из лягушек рать

Квакала соседнему пристанищу.

 

Грустный вечер заглянул во двор,

Оставляя тени под воротами,

Вышел из сарая дед Егор

С черными руками и заботами.

 

В это время ветер налетел,

Ветками играя, как пушинками,

Умывальник, звонкий пустотел,

Заревел тончайшими слезинками.

 

Мыло с пальцев слизывало грязь,

Старичок мурлыкал про Буденного.

Вдруг удар в плечо – не больно, хрясть,

Обернулся Гришка вида сонного.

 

Яблоков наевшись от души,

Разместились мужички на бревнышке.

Рядом в мяч играли малыши,

Змей воздушный нитку рвал на колышке.

 

Деревенской жизни лучше нет,

Раскричались ветлы у околицы.

За окошком – сказочный рассвет,

Гуси, речка, глиняные улицы.

 

 

СУДЬБА ЖЕНЩИНЫ

 

Как понять мир людей? Невозможно.

В море судеб – обломки страстей.

Все запутанно, нервно и сложно

В череде городских новостей.

 

Местный рынок – людская окрошка,

Словно шумный огромный вокзал.

Вот грустит у палатки торгашка,

Муж ей жизнь, словно прутик, сломал.

 

Искалечил, убил ее веру

В доброту и надежность мужчин.

И ушел по осеннему скверу,

А ведь с нею остался их сын.

 

Скис супруг, как вино «Изабелла»,

Раздражался нытьем и бельем.

Как она эти муки терпела,

Как хотела остаться втроем!

 

Он же бросил! Шагал без оглядки,

Очень сильный, в плечах исполин.

Но на этом не кончились пытки:

Был второй – симпатичный блондин.

 

И как нравился парень с завода,

Величавый, характер прямой.

Кто же думал, что будет зануда,

Очень желчный, надменный, скупой?

 

И обратно все снова-здорово –

Полетела судьба кувырком.

Убежал, не сказав ей ни слова,

Взял товар, и к другой прямиком.

 

Больше замуж она не хотела.

Сын подрос, помогал торговать.

Раскрутилась на рынке, есть дело,

Появились сноровка и стать.

 

Ночью ласки в угаре хмельного,

Мужики ходят к ней табуном.

Принимает, а что здесь плохого?

Нет семьи – хоть поспать с мужиком.

 

 

СНОВИДЕНИЕ

 

Полыхают окна вечерние,

В телевизоре – бешеный зверь.

Засыпаю, вдруг – сновидение,

Грежу: явно наш мир без потерь.

 

Будто мертвые снялись с погоста

И уверенно в город пешком.

А живым так все стало непросто:

В туалет не пролезешь бочком.

 

Кто толпится в прихожих, кто в ваннах,

Куда ставить кровати на всех?

В вытрезвителях мертвых и пьяных

Стали вместе валить – это грех.

 

В магазин не пройдешь – невозможно:

Везде очередь из не людей.

Ну а если пролез, очень сложно

Взять хоть что-то без сильных локтей.

 

И на улицах толпы народа,

В демонстрацию меньше поток.

Невозможно понять – кто, откуда,

«Эй, умерший!» – «Да жив я, сынок!»

 

Встала дыбом людская планета.

Жизнь скучна без бредовых страстей.

Внуки встретили синего деда,

Мать целует умерших детей.

 

Вот убийцы, как есть, оробели:

Дверь открыли их жертвы рядком.

Лица их стали мела белее,

И пахнуло чуть-чуть холодком. 

 

Ну а трупы ленивой походкой

Шли на кухню – про смерть вспоминать.

Им подонки ходили за водкой,

По дороге ворча: «Вашу мать!»

 

Мир взбесился: все ели и пили,

Умирать не боялся никто.

В кутерьме отзвенели капели.

Не залезешь в трамвай и авто.

 

Я глаза закрываю и вижу

Толпы мертвых и пьяных верзил.

Сновидением сбило мне крышу.

Я проснулся весь мокрый, без сил! 

 

 

ГОРОДСКОЙ АВТОБУС

 

Город встревожен дыханием стужи.

Люди снуют кто куда.

Крепкий мороз заморозил все лужи,

В лед нарядилась вода.

 

Зеленый автобус мчит как борзая,

Не страшен злой гололед.

В стекло ему ветер бьет, завывая:

«Тише, угробишь народ».

 

Рессоры трясут угрюмые тушки,

Мотор нагулял аппетит.

Бурчат старики, шепелявят старушки,

Жизнь на колесах кипит.

 

Кондуктор-дама строгая, грузная,

Шерстит седых старичков.

Льготная старость, плану обузная,

Вози за так простачков.

 

Пьяный заходит, шатаясь, веселый,

В шубе, приличный на вид.

Кондукторша ждет, не платит бедовый,

Хохочет, что-то бурчит.

 

Рессоры трясут угрюмые тушки,

Мотор нагулял аппетит.

Бурчат старики, шепелявят старушки,

Жизнь на колесах кипит.

 

Автобус собрал все дыры в асфальте,

Рухнул здоровый мужик.

Женщина видит, подходит: «Вставайте!»

А он: «Зачем этот крик?»

 

Ржавый автобус коптит остановку,

Водитель пьяного ждет.

Огромная тетка пьяную тушку

Катит ногою вперед.

 

За тушкой, упавшей, шустрые дети

Вбегают в транспорт стремглав.

К ним тетя-кондуктор: «Ну-ка, платите».

Притихли, враз замолчав.

 

Рессоры трясут угрюмые тушки,

Мотор нагулял аппетит.

Гогочут подростки, дремлют старушки,

Жизнь на колесах кипит.

 

Резво колеса по городу мчатся,

Не страшен злой гололед.

Диски взбесились и могут вращаться

Весь день и ночь напролет.

 

 

ПРОСТИ

 

Было всё: невкусные котлеты,

Борщ, салат из свежих овощей.

Были споры, ссоры и советы.

Не хватало денег и вещей.

 

Жизнь катилась узенькой дорожкой,

Оставляя годы по пути.

Ты была мегерой, хитрой кошкой.

Я кричал: «Уйди». Потом: «Прости».

 

Дети говорили: мы не пара.

Разводили нас помногу раз.

Вновь звонила, что за божья кара.

Возвращался, помню, как сейчас.

 

Ты была наивной и больною,

Думала, что любят и таких.

Я был возмущён своей судьбою

И другой писал любовный стих.

 

Время рассудило нас жестоко.

От разлучницы простыл и след.

Я хочу к тебе, мне одиноко.

Но тебя уже на свете нет.

 

В крестиках, в венках твоя могила.

Кладбище на поле, лес кругом.

Перед смертью ты меня простила,

Отлетая в небо мотыльком.

 

 

ПОСМЕРТНЫЙ МОНОЛОГ ДУШИ

 

Тикают часы

Тихо и тоскливо.

Нервы, словно псы,

Душу рвут игриво.

 

Ты лежишь бледна

В неподвижной коме.

Жизнь дошла до дна, 

Растворяясь в дрёме.

 

Шепчет кислород.

Старая палата.

У кровати ждёт

Врач с лицом солдата.

 

Стоя у окна,

Смерть глядит устало.

Ночь прошла без сна.

Ждать осталось мало.

 

Безнадёжный вид.

Остановка сердца.

Доктор не спешит.

Заскрипела дверца.

 

Распахнулась в миг

Вечность у порога.

Коридор, старик…

Души ищут Бога.

 

Как парить легко!

Сердце отболело.

Мысли высоко.

Тело опустело.

 

Дух, летя на свет,

Сделал остановку.

Тебя больше нет.

Не поймёт уловку.

 

Он же видит мир:

Ходят люди в белом.

Вон на блюдце сыр.

Женщина над телом.

 

Муж пришёл в обед.

Развелись недавно.

«Двадцать с лишним лет

Жили вместе славно.

 

Убежал, подлец,

Не нужна больная.

Вот и мой конец.

Здесь печаль иная.

 

Будет Божий суд.

Рай и муки ада

За аборт, за блуд.

Кара – не награда.

 

Всё решать Творцу.

Я уже не в силе.

Доживать отцу.

Мать детей в могиле.

 

Дочке бы помог,

Поддержал бы сына.

Важен диалог.

Он отец-мужчина», – 

 

Рассуждало так

Божие созданье.

В теле – мёртвый мрак,

А в душе – терзанье.

 

Вдруг из света мост,

Как река металла,

Как кометы хвост.

И души не стало.

 

Пройден длинный путь

Тяжело, не гладко.

Надо помянуть.

Ей пришлось не сладко.

Если чувства протерты до дыр

 

Мне неплохо живется с тобою,

В густоте твоих ласковых глаз.

Птица-осень с девчонкой-весною

Уживаются в каждом из нас.

 

Но порою понять тебя трудно,

Я — огранка, ты — твердый алмаз.

И слова мои слышатся нудно,

Говорила ты мне и не раз.

 

Почему же тогда нас сдружила

В этом мире земная зима.

С неба счастье, седая кобыла,

Рысью бросилась в наши дома.

 

Недоверие, гордость, упреки

Разрушают наш маленький мир.

У любви есть прозренье и сроки,

Если чувства протерты до дыр.

 

 

Прощанье с молодостью

 

Во мне печаль, в тебе усталость,

А быт распилен пополам.

Как долго вместе? Скоро старость,

А кажется, что двадцать нам.

 

Женились будто бы вчера мы.

Судьба нам указала путь.

И вот попали в лапы драмы,

Никак не можем ускользнуть.

 

Где наши лица молодые?

Где жизнь — гудящая юла?

Мы не совсем еще седые.

Но молодость, увы, прошла.

 

Пусты глаза, хандра на марше,

Сошли «на нет» задор и прыть.

А впрочем, просто стали старше

И снова учимся любить.

 

 

Дядя Витя 

 

Вспоминаю домик белый,

Скрип ворот в наш огород,

Лук на грядках перезрелый,

Яблонь дивный хоровод.

 

Дядя Витя у амбара

«Иж»* Иванов разобрал.

Нам сказал, что божья кара,

Брат бездельник и нахал.

 

Деду поручил паяльник

Накалить и принести.

Старец понял, кто начальник,

Без малейшей грубости.

 

И, как мальчик-порученец,

В триста метров огород

Пролетел, как пехотинец,

Будто древний вертолет.

 

«Юрка, дай на восемь ключик», —

Стукнул в ухо пьяный бас.

Я вскочил, задев за стульчик,

Лежа выполнив приказ.

 

«Тише, тише, зверь зубастый», —

Заступилась бабка-мать.

Но не слышит сын горластый,

Посопел и вновь орать.

 

«Где отец? Работать живо.

Потерялся как в лесу».

Тут калитка «вжик» игриво.

«Я несу, несу, несу!»

 

Все затихли. Мастер в деле.

Деда дышит, как Трезор.

Тетя Валя, вумен в теле,

В платье дергает узор.

 

НЕ паяет, хоть ты тресни.

Нервно трогает рукой.

«Он холодный!» Снова песни!

Про дедулю и покой.

 

Часов пять еще работа,

Вдруг пойдет, то раз — никак.

Потемнело, спать охота.

Мамин брат сказал: «Пустяк».

 

Но часов в двенадцать все же

Мотоцикл затрещал.

Дядька счастлив, грязь на роже.

Ожил старенький металл.

 

Вот и кончилась забота.

Умывальник, дом, кровать.

Кушать вовсе не охота,

Завтра с дядькой стоговать**.

 

*Иж — мотоцикл

**стоговать — укладывать, метать в стога

(высохшее сено, солому, злаки)

 

 

О вечном 

 

Мокнут деревья в небесном рассоле,

Снег растворила капель.

Где же мороз? Восклицаю: «До коле

Будет зимою апрель!»

 

Слякоть в душе. Неуютно ужасно.

Нет рядом любящих лиц.

Ветер в ушах прогудел, все напрасно.

Небо прокисло без птиц.

 

Эй! Никого. Все пропали куда-то,

Папа, Светлана и мать.

Памятник. Крест. В черно-страшном ограда.

Больно. Хожу навещать.

 

Кладбище медленно катится в вечность,

Жаля крестами мой мир.

Грязь на ботинках, в глазах бесконечность,

Мертвых могила-квартир.

 

 

Край

 

Ты недолго прощалась со мною,

Напрягая морщинки лица.

Словно снежная баба весною,

Тихо тая, желала конца.

 

Видел я истощенное тело,

Напряженный измученный взгляд.

Как сказать мне чего-то хотела,

Но твой рот был панически сжат.

 

Светик, Света, Цветочек, Светлана —

Пробивалось в туманном мозгу.

Мне хотелось на дно океана

Затащить нашу боль и тоску.

 

Но глаза твои все отрицали,

Восклицая: «Прости и прощай».

Им наверно мерещились дали

В непонятный неведомый край.

 

 

Обещание

 

Мутит чувства изысканным временем!

Носит тело истерзанный крест.

Изуродовал призрачным бременем

Свою душу под вечный арест.

 

Все сомнения изгрыз до беспамятства.

Не гнушаюсь нытьем и гнильем.

В той эпохе всеобщего равенства

Был счастливым, ходил королем.

 

А сейчас даже сердце изранено.

Плещут слезы из рваных глазниц.

Выживаю с натугою пламенно,

Как под Курском затравленный фриц.

 

Ты ж ушла, нет тебя в одиночестве,

Мирно спишь под гранитной плитой.

Если б знал, что все это в пророчестве,

Ни за что бы не спорил с тобой.

 

Но что делать, свистит наказание,

Словно злая татарская плеть.

Помню, в ЗАГСе давал обещание

Жить, любить, в один день умереть.

 

 

Дядя Ваня

 

Рассказ школьника,

жившего летом в деревне у бабушки и дедушки,

о том, как у них гостил дядя Ваня

 

Утром, скрипнув дверью грозно,

Прикатил дядя Иван,

Осмотрев избу серьёзно,

Лоб наморщил. Вижу — пьян.

 

Мы живём в деревне летом:

Бабка с дедом, я и кот.

Дед ругается с соседом.

Редко кто в наш дом зайдёт.

 

А сегодня на пороге

Дядька Ванька, высший класс.

Выпил водочки с дороги

И уставился на нас.

 

Я ел борщ. Он хвать тарелку

И борщом моим запил.

Я орать, схватил бутылку.

Чуть не выпил, ну дебил.

 

«На кого ты гладкий* чадо**, —

На меня наехал он. —

Замолчи, орать не надо,

А то тресну в микрофон».

 

Дядечка силён в дурмане.

Ловкий, хоть и пожилой.

Если скажет, что по пьяни,

Я прощаю, он не злой.

 

Его знает вся округа.

С нами дома не сидит.

Не оставит в горе друга.

А взрывной, как динамит.

 

Вот и в этот раз немного

Развлекал нас мамин брат.

«Ухожу», — сказал нам строго,

Хлопнул дверью, дальше — мат.

 

Ждали мы его на ужин.

Ночь спустилась на дома.

Динамитушка нам нужен,

Ну как козликам корма.

 

Бабка молочка парного

В кружку льёт, крича: «Внучок!»

Ну, а мне бы заводного,

Пусть он пьяный дурачок.

 

«Надо спать», — шепнула дрёма,

Не пришёл вертлявый гость.

Съела тьма, что было дома.

Заодно и мою злость.

 

Вдруг раздался скрип в прихожей,

Свет зажёгся, как тут спать.

Смутно вижу: с пухлой рожей

Родственник ползёт в кровать.

 

«Ну-ка, прижимайся к стенке, —

Говорит родная кровь, —

Выпрямляй свои коленки,

Не храпи», — и сдвинул бровь.

 

Уважая дядю Ваню,

Как бревно, прилип к стене.

Тесно, жарко, будто в баню

Я зашёл в кошмарном сне.

 

Хы! Раздался храп над ухом.

В нос ударил перегар.

Я совсем расстался с духом,

Получив в плечо удар.

 

Так всю ночь боролся с липким,

Закрывая рот рукой.

Стал выносливым и гибким.

Вот он дядюшка какой.

 

Долго не гостил бедовый,

Взял в дорогу пирожков,

Мне сказал, что бестолковый.

«Всем привет», — и был таков.

 

Загрустилось бабе Тане.

Отлупил соседа дед.

Кот измазался в сметане.

Скучно, дяди Вани нет.

 

* гладкий — толстый

**чадо — дитя

 

 

Мечты детства

 

Три огромных ветлы у дороги

В моём детстве, как сёстры, стоят.

Мы залезли на них, свесив ноги,

Кучка худеньких юрких ребят.

 

А за нами шальные девчонки.

Оседлали древесных коней

И устроили шумные гонки,

Даль пронзая копытом корней.

 

В синем небе ругается тучка,

Хочет нас мокрой ручкой поймать.

На неё лает серая Жучка,

Заливаясь, как Машкина мать.

 

Но не страшен нам дождь, гром-мятежник.

Вётла мчат по дороге вперёд.

Моя память — великий насмешник —

Снова в прошлом мечты создаёт.

Comments: 0

Евгений Никишин(Вторник, 20 Сентябрь 2016 14:10)

Сильные и замечательные стихи! Пробили до дрожи! Очень хорошо показаны образы дядьёв-обычные сельские мужики, живущие по своей правде.