Алекс Альваро

ВОЛКОВ АЛЕКСЕЙ, работаю под псевдонимом Алекс Альваро.

О себе: Дата рождения: 24.04.1983г. Ульяновск.

Семейное положение: женат, есть дочь.

В равной степени люблю прозу и поэзию, зависит от настроения. Представляю новый стиль поэзии, мало известный и не всем понятный. Люблю: АТМОСФЕРНОСТЬ. Каждое произведение должно быть пропитано атмосферностью, чтобы читатель целиком и полностью в ней растворялся. Не люблю: ШАБЛОННОСТЬ. Совсем неинтересно читать одно и то же.  Записал несколько аудиостихов, которые можно найти вконтакте (Алекс Альваро). В последнее время увлекаюсь написанием статей в СМИ, интернет-статей. Могу писать про все и всех.  Всегда рад общению.

Предлагаю вашему вниманию лишь малую часть моих последних стихов:

Май

 

Где-то там, на поле брани,

Кружит кровожадный ворон,

Собирает мертвечину и в гнездо для воронят.

 

Кормит трупами упрямо,

И спасает в дикий холод,

Серый волк, склонившись низко, изо рта своих волчат.

 

Ветер по полю гуляет,

И свистит порывом песню,

Напевает в трех октавах, новый свой попсовый хит:

 

"Человека жизнь украли,

В этом бездыханном месте,

Но теперь у человека никогда не заболит".

 

Это было в прошлом веке,

Современность плохо помнит,

Ничего не понимает, молча превратившись в сталь.

 

Нет ужасней человека,

Что сидит спокойно дома,

И с ухмылкой ненавидит тот весенний праздник май.

 

Помнишь ли, что ветераны,

Не жалея своей жизни,

Отдавали все на свете ради завтрашнего дня?

 

Просыпаясь утром ранним,

Ты становишься капризным,

Ничего ты, кроме эго

Кроме собственного эго!

Не оставил для себя.

 

Эдемократия

 

Ты же помнишь, как в восемнадцатом,

В прошлой жизни с тобой увиделись?

Сквер Рене Вивиани. Франция.

На столе лягушки и мидии.

 

Я к тебе подошел, нечаянно,

Приобнял я тебя, как пророчили.

Ты, не ведая, так закричала же,

И влепила мне с правой пощечину.

 

Я стоял, покрасневший от скромности,

Извинялся, теряясь в мгновениях.

Но в тот миг я хотел тебя полностью.

У тебя не хватало терпения…

 

…Но упорство грызет равнодушие,

И по венам пути прокладывает.

Ты от неги уткнулась в подушку.

Обняла рукою прохладною…

 

А ты помнишь, как тогда вечером

Я Шекспиром тебя порадовал?

На твои оголенные плечи

Нежно теплую шаль укладывал?

 

Жаль с тобою мы больше не виделись,

Так закончился наш восемнадцатый.

На столе лягушки и мидии.

Сквер Рене Вивиани. Франция.

 

Помолчи

 

Помолчи ты, не кричи.

В строчках надо ставить точки,

Запятые палачи,

Ну а впрочем, как ты хочешь.

 

В ссорах наших вновь ничья,

Счет скандалам наш закончен,

Вечером начнем с нуля.

И с нуля продолжим ночью.

 

МАЙ

 

В июле – май, в августе – май,

Февраль тоже маем считается.

Так и приходится круглый год –

Маяться.

 

РИМЕЙК

Конец XIX - начало XX в.

 

Пунктиром века разделяет рубеж,

Россия-матушка в панике,

Великая держава дала новую брешь,

И спряталась на завалинке.

 

Красный и белый – не просто цвет

Крови и снега свежего,

Соседа убивает его же сосед,

Крах, увы, неизбежен.

 

"Кто не с Россией, тот против неё", –

Твердила элита красная,

"Кто с Россией, тот сгниет", –

Ответ белой заразы.

 

Винтовки на взвод, умри, негодяй,

Коль ты обычный предатель,

Каждый второй принял участь бродяг,

Иначе уже не катит.

 

Истоптана Русь миллионами ног,

Как после Монгольского ига,

А дальше, как ляжет сюжет домино,

И снова быть может великой...

 

РЕАЛИТИ-ШОУ

 

Не смейтесь,

Вас снимает скрытая камера.

С вас снимают одежду,

Надежду и прочие атрибуты.

Кто-то,

Чей стиль напоминает Джона Крамера,

На вас надевает железные путы.

Не смейтесь,

Вас публикуют,

Чтобы злословить.

Каждый хлопок в ладоши – иллюзорен.

Каждое добро – злое...

Иллюзорны даже безоблачные зори.

Не смейтесь,

Глазок камеры направлен в душу.

Там пустыня отброшенных нужд.

Что-то умерло, что-то протухшее

В этой куче чувственных руд.

 

Не смейтесь,

Вас снимает скрытая камера,

Пристегните ремни потуже,

Скорость немного сбавьте.

Большой брат всё видит,

И пару фоток "каверзных",

Пришлет в конверте, по почте, со штрафом,

Невзирая на твой отсталый характер.

Не пытайся отрезать веревки со своего тела,

Ты всего лишь марионетка,

За тобой следят, тобой управляют,

Ты всегда будешь Дездемоной,

А "зритель"– Отелло,

Ты – под прицелом, тебя убьют,

Как бы ты не кривлялся.

Они не отстанут.

 

БЕЗ НАЗВАНИЯ

 

Все куда-то спешат,

В хаотичном движенье стремясь

Подтолкнуть, зацепить, укусить, извинений не попросив.

И задачи свои за мгновение порешать,

Отложили семян,

И еще один паразит.

И еще один.

И еще.

 

Еще тысяч ещё,

Торопливо с себя отрезая кусок,

Заражая вокруг всех и вся, и в спину зловеще смеясь,

И не будет прощен,

Ни один, никогда, ни за что,

Паразиты, увы, всеядны.

 

ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕКРАСНЕЙ

 

Торопливо догорал закат-окурок,

В свете лун зацветала сакура,

От тумана, самостоятельно шатающегося туда-сюда,

Становилось немного дурно.

 

Писал фигуры на животе кусунгобу,

Но сэппуку не может быть добрым,

Разрезая животные ткани, с каждым движеньем

Приближался поворот туда, к Богу.

 

Душит нутро ненасытный питон,

Годзаймасу аригато,

И душа полетела искать свой последний,

Свой постоянный притон.

 

Не спеша догорал закат-окурок,

В свете лун зацветала красиво сакура.

 

УЛЫБАЙСЯ ШИРЕ

 

Предисловие:

Его муза не посещает.

Он ее на выход с вещами,

Слегка надавив на жалость,

На стоп случайно нажалось.

 

I. Первые годы творчества Леонардо.

Сигары тушил о свои он полотна,

Резал кистями ручные нити,

И с очередным свежим запахом пота,

Отправлялся на поиски новых открытий.

 

Пустые бутылки разбиты о стулья.

Соплями измазана белая скатерть.

Художник писал о мечте на гравюре,

И опять отправлялся искать ее.

 

II. В поисках музы. Несколько лет спустя.

Франция.

Мадам. Мадааам, простите. Обернитесь.

Мне так важна ваша харизма,

Как Вас зовут? Меня к Вам тянут нити.

Елизавета. Просто Можно Лиза.

 

Елизавеета. Лииза, Вы хотите,

Чтоб я Вам показал свое уменье?

Лишь улыбнитесь.

Вы – мой повелитель.

И шанс. Он может быть последним.

 

Я не наследник. Не богат. Не знаменит.

Я мастер кисти, повелитель красок.

И хоть обрюзган я совсем на вид.

Я знаменитой сделать Вас подвластен.

 

III. Наше время.

На стенах знаменитая картина,

Загадками любителей сплотила.

И по известности все бьет рекорды,

Улыбка непонятная Джоконды.

 

ЧАСЫ

Остановились часы.

Задребезжала вдали госпожа безнадёжность.

Я, как лисица на сыр,

Жалко смотрю на циферблат.

Тревожно.

Я прилег на весы.

Жизнь или смерть меня перетянет?

Лежащий трупом без сил.

Живой.

Никогда не слывший лентяем.

 

По коридорам. Углам.

Одинокие мечутся в панике тени.

От увиденных ран,

У хирурга ужасно ладони вспотели.

Моя душа пополам,

Вдруг пролетела напротив постели,

На табуретку к ногам.

Без разрешенья взяла и присела.

 

Подмигнул я.

А она повернулась спиной,

Ушла,

стены минуя,

Зигзаг в мониторе притворился прямой.

 

ПО ФРЕЙДУ (БУДУЩЕЕ ОДНОЙ ИЛЛЮЗИИ)

 

Это было похоже на самый обычный день, как будто бы мы были нормальной семьей, и будто у нас была мама, которая просто отлучилась в магазин или на работу, а не умерла. Но эта иллюзия недолговечна, и я не могу позволить себе поверить в нее.

 

Когда я был маленький, я знал, что меня любят и чтут,

И тогда везде я кричал, что стану космонавтом,

Но я не изменил мечте, я просто изменил мечту,

Теперь у меня есть свой космос, со своим ландшафтом.

 

Пробуренная поверхность железными иглами

Меня постоянно держала в приятной невесомости,

Я летал там, неспешно орудуя крыльями,

Убивал в себе не только страх, но и совесть.

 

Вот и конечная моя цель – достижения покоя,

Стала для меня ценной, как доза ежедневной радости,

И конь для меня теперь был не просто конь,

А сын Горгоны и Посейдона – красивый крылатый Пегас.

 

Меня вдохновляет источник Гиппокрена,

Я взлетал по семь раз за день на гору богов – Олимп,

Но наивно в общем и целом переживаю свою современность,

Я чувствую, как меня угнетают лопающиеся вмиг лимфы.

 

Люди находят действительность неудовлетворительной и поэтому живут в мире фантазий, воображая себе исполнение своих желаний. Сильная личность воплощает эти желания в реальность. Слабая – так и живёт в этом своём мире, и её фантазии воплощаются в симптомы различных болезней.

 

Я помню, что было завтра, и знаю, как будет вчера,

Я горю, когда мне холодно, и дрожу, когда жарко,

Я лечу на цветочный нектар, как голодная с утра пчела,

И дрожащей рукой поправляю немного ржавое жало.

 

Бежит по рекам бумажный кораблик,

Цепляясь иногда за ветки наклонившихся деревьев,

Реальность – это то, что я раб?

Или

Все-таки

Моя жизнь просто превью?

 

А вы живете в реальном мире? Или это просто иллюзии?

 

ОВЕРТАЙМ

 

Перед нами несколько комнат,

Но сейчас интересует только одна,

Та, что почти пуста.

Сгнили корни,

В которой моря обмелели до дна.

Одиноко дрожит паутина в углу,

От натуги, держа потолок и стены,

И тех, кто был когда-то глуп,

Держала в объятьях своих,

Будто стерва.

В белье постельном тараканы,

Хранят свой теплый и новый дом,

Ржавчина не капает теперь из крана,

И странно... и странно...

Все замело...

Застыли часы, над погасшим камином,

Немного замерзнув

В полночь

и в полдень ,

Кукушка выходит, но как-то мимо,

Часы-то на месте стоят,

Не ходят.

Диван проедает моль,

Вечностью чавкая с удовольствием,

Вечностью...

Ставшей вольною,

И

Снятой с довольствия.

Лампа тускнеет,

Ее съедает темнота,

И даже когда последняя искра, как прах истлеет,

Всегда будет (хоть немного) светить мечта.

 

Мечта из этой "комнаты-детства",

Умирающей на глазах,

Но имеющей по соседству

Комнату взрослой жизни,

А не путь назад...

 

Перед нами несколько комнат,

Но сейчас интересует только одна,

Та, что полна... Та, что кормит,

Она... 

 

 

ТЬМА В КОНЦЕ ТОННЕЛЯ

 

Все больше давит на спину горб,

Все также "красят" вековые морщины,

Во что превратится тело мужчины,

Которого скоро положат в гроб?

 

Вот я, сопливый и босоногий,

По утренней и холодной росе,

По заросшей травой медвежьей берлоге,

К рассвету. Я и друг мой – сосед.

 

Галопом из дома, входит в привычку

Туман, что оставил опять Беломор,

Футболка, которую дал старый мичман,

Пропахла табачным дымом с тех пор.

 

А мама разрезала джинсы на шорты,

Которые пахли отцовским ремнем,

Который пустил папа в ход, и от шока

Вспомнил, что есть у меня под бельем.

 

Наутро я с красной советскою попой

Ловлю сбежавших со двора поросят.

А вечером с папой, совсем уже добрым,

Идем на рыбалку, ловить карася.

 

Все чаще приходится брать в руки бритву,

Царапая больно мужское лицо.

Ведь шрамы, полученные мною в битвах,

Так красят меня, забирая мой сон.

 

Все раны привык прижигать самогоном,

По каплям растущий проклятый литраж.

А вечером спину держу я забором,

И салатом "под шубой" его я крашу.

 

Тяжелое утро. Все давит на плечи,

На сердце, на ноги, на руки, на мозг.

На легкие, ребра, кишечник и печень,

На почки прогнивших черно-белых берез.

 

Спасенье приходит с проснувшимся чувством,

С закусанной от обиды губой,

От страшного алкогольного дуста,

Огонь променял на огонь.

 

Вот сын – сопливый и босоногий,

По утренней и холодной росе,

По все той же убогой, заросшей берлоге,

Все тому же деревенскому сену.

 

Наутро он с красной российскою попой

Ловит сбежавших вчера поросят.

А вечером мы, изрядно потные,

Идем на рыбалку, ловить карася.

 

Теперь очередность черная мучает,

Сначала отец... потом мать ... и жена,

Далее сын. Все, может, к лучшему,

Долго лицо я от слез зажимал.

 

За мною ухаживать некому стало,

Матрац до рези пропах мочой,

Будь проклята эта противная старость,

Живи

Живи,

Пока молодой.

 

Еще чуть-чуть и конец всем мученьям.

Я чувствую, что больше я не боюсь.

Закрыты глаза. Ничего, кроме черни.

Врачи

Разряд

Разряд.

Все, есть пульс...

 

ИМЕНА НЕНАВИСТНЫ

 

Я ненавижу ту, которую люблю.

А вот люблю я ту, что ненавижу...

 

Ты – мотылек,

Ты вылетаешь ночью на окон свет чужих,

Но вот мое окно,

Все также воском залито,

И пламенем чернеет,

И веет холодом из щелей...

Не дано.

Мне не дано лечить сегодня крылья,

Которые ты снова обожгла,

О яркий свет,

О лампочки чужие,

На свет, который ты обычно шла.

 

Грызу ладони,

Пот о трико стираю,

Все жду... в надежде полюбить тебя,

Вот ты пришла...

Зачем я все прощаю?

Ведь ненавижу

Ненавижу.

Зря.

 

Мной света отблески все так не найдены,

В луне,

Которая проходит мимо,

Тебе вчера дарил я кольца свадебные,

А ты в ответ пустила кольца дыма.

Мне надоело видеть,

Как ты с утра в моих коленях,

Слезами омываешь мои ноги,

Я соль уж не могу отмыть,

Мне лень

Стирать штаны, и так все в дырах.

Боги,

Простите мне мой умысел жестокий,

Но как иначе мне ее избавить

От вдохновенья к посещенью окон,

Осколки оных нас обоих ранят.

 

Беру я нож,

Он утро приближает,

Блестит он острием своим...

Вся истина и суть скрыта в кинжале...

И в горле ком...

Он все еще стоит.

 

Не верю больше старому я ноябрю,

Вот дверь немного скрипнула, я слышу,

Я ненавижу ту, которую люблю,

А вот люблю я ту, что ненавижу.

 

Самозащита как способ нападения

 

Мораль сей басни:

 

Штопает ветер паук.

Дерево ждет пилу.

Нос требует рук.

Материя хочет иглу.

Мухобойка боится мух,

От полена ушел колун,

Огонь ненавидит пух.

 

Собственно сама история:

 

А я боюсь к ней сделать шаг,

Чувства перемешав.

И ветер срывал с моей шеи шарф.

Я стоял в стороне.

Не мешал.

 

Она:

 

Ее капюшон, как панцирь черепахи,

Прикрывает "красоту".

От нее вечностью так и попахивает,

Как от старого стула.

 

Ее руки, как руки иллюзиониста,

Закрыты рукавами.

Встреча с ней – последняя пристань,

Для списанного товара.

 

Ее плащ, как ленивый змей.

Волочится по полу.

Тот, кто видел ее извне,

У того кости голые.

 

Я:

 

Я много лет в облаках витал,

С моей головой что-то не так,

Приснилась мраморная плита,

И книга, которую я пролистал.

 

Теперь стою я на крыше дома,

А «она» в нетерпении потирает ладони,

У меня же сердце бьется в агонии,

И душа застывает в коме.

 

Глаза глубокие, как метро,

Пустые, как пробитый патрон,

Ноги мягкие, как картон,

Со мною что-то не то.

 

Мы:

 

Она точила косу об асфальт.

Я травил ее языком,

Я намеревался сделать сальто.

Она – сдавить меня кулаком.

 

Она была нетерпелива,

Слюни текли по ее плащу.

Я развернулся неторопливо…

И хитро я ей прищурился.

 

 

Аутодафе

Сожги меня.

Испепели, развей по ветру.

Глазами, излучающими пламя.

На радость всем

Сожги меня.

Я все равно изранен.

И между нами –

Пропасть расстояний.

Сожги меня.

Останови часы, минутной стрелкой

Ломая жизнь.

Культурно наплевав.

Оставь меня.

Сожги.

Перенаправь свой вектор

На сектора других мужчин.

Мой прах развей, и больше не ищи.

 

Остров слёз

 

Среди бушующих морей,

Волна стремится на просторы.

Песок она берет в свой плен,

И солью берег спешно кормит.

 

В плену у ветра та волна,

Он путь прокладывает верный.

И вот, насытившись сполна,

В покой уходит непременно.

 

В объятиях морских пустынь,

Упрямо приглашает в гости,

Своим величием простым,

Дождливый одинокий остров.

 

Там каждый день идут дожди,

Оплакивая слабость люда,

Но остров много лет один.

От вечера и до полудня.

 

Давно уж. Сорок лет назад,

Людьми овладевала злоба,

Разврат, предательство, азарт,

И острота плохого слова.

 

Он ёжился, но он терпел,

Иголками себя же раня,

То, прячась в пустоте степей,

То убегал трусливой ланью.

 

А человек. Он - царь. Он - лев,

Насытившись своей добычей,

Охотно перешел на блеф,

И зло он превратил в привычку.

 

Втоптал бездумно человек,

Другого. Тоже человека,

И той же грязи сам поблек,

Себя же сам он исковеркал.

 

А остров жил. Куда ж ещё,

Ему тогда было деваться,

На смертных открывал он счет,

....

И вот один совсем остался.

 

То одиночество- беда,

Он стал пустым, подобно людям,

В его словах теперь вода,

Его же омывать и будет.

 

Зарос зловредным сорняком,

Дороги в зелени скрывались,

И небо стало синяком,

Не небом синим, как казалось.

 

И очерствела та земля,

Которая ложилась в ноги.

........

А остров тихо ковылял,

Среди морской немой дороги.

 

Среди бушующих морей,

Волна стремится на просторы.

Песок она берет в свой плен,

И солью берег спешно кормит.

 

В плену у ветра та волна,

Он путь прокладывает верный.

И вот, насытившись сполна,

В покой уходит непременно.

 

В объятиях морских пустынь,

Упрямо приглашает в гости,

Своим величием простым,

Дождливый одинокий остров.

 

Патриарх своей стези

6 февраля 1945

 

Где-то в просторах космического норда,

Росла планета, где играют ноты.

И странное название Найн-Майлс.

Тогда еще не знали о калипсо,

О ска и фьюжн, рэгги или диско,

Крутил телами надоевший вальс.

 

И снова вальс – дождем кидалось небо,

Переплетаясь и ныряя в недры,

И влажность превращалась в пар.

С рассветной ленью солнце показалось,

И голубого неба распахнулись залы,

День ожил быстро, как гепард.

 

Шумливым визгом написал письмо младенец,

Отец его сейчас же приоделся.

Прижал к волОсам на своей груди.

Малыш запел! Так звонко, мелодично,

Кудрявый мальчик в ангельском обличье

Талантом этим наделен в кредит.

 

Немногим позже он пришел в Тренчтаун,

Первые шаги. Карьера. Но о чем мечтал он?

Два концерта в Мэдисон-Сквер-Гарден.

В склепе, рядом с ним, покоится гитара.

Пучок марихуаны, библия с крестами

И надпись Роберт Неста Марли.

 

ДВА ЛОТОСА

 

Они бежали через глубокие реки и дремучие леса,

Через горы, по всей поверхности глобуса.

Прыгали по полюсам.

А вы видели, как в болоте за оврагом

каждый год расцветают два прекрасных лотоса?

 

Им мир стал слишком мал, не по размеру,

Он жал, как туфли – до мозолей,

Им близким верить

было просто не резонно,

И были их сердца, как окислитель с серой.

Они горели,

В огне открытом плавилась и страсть,

Привязанность,

Любовь и чувства в целом,

Любовь – не книга,

Не перелистать,

И не асфальт – не занесет метелью.

ЛЮБОВЬ.

Она не терпит белых магий,

Не обновляется до новых версий,

Они не вырезали сердце из листа бумаги,

А лишь листом бумаги вырезали сердце.

 

БЫЛ ТЕСЕН ЭТОТ БРЕННЫЙ МИР.

Бежали через реки и леса,

Чрез горы, прыгали по полюсам.

А знали вы, в болоте за оврагом

Цветут те два влюбленных?..

ЛОТОСА.

 

ГОРОД МЁРТВЫХ СТИХОТВОРЕНИЙ (СКАЛЬД)

 

Увы! Ланиты впали в свете ярких лун,

Глаза защурились от перебора литер,

И длань черна от свеч погасших,

неспешно нажимает «схоронить».

 

Я здесь,

на скалах, свисающих над морем,

Я скальд,

творящий детищ с Мельпоменой,

Бездарно, в гневе, хороню в помоях,

И остаюсь один средь мимовских полемик.

 

Сижу недвижим, взгляд вперев на мертвы ноги,

Затем на кучерявы волны, обнимающие камень,

Надгробный.

Прекестулен-то, бывает, доктор,

То ядом пламенным под ребра мне рыгает.

 

Язык же мой – язык Богов, нектаром льётся,

Омир так дивно открывал фенестру,

Чернила грязные всё заново на перьях пёстрых,

неспешно,

страстно,

укладываются спать на место.

 

Марая больше поистёртый вновь папирус,

Прогнивших душ, истоптанных ночами,

Я – скальд,

но был отвергнут этим миром,

И вместе с детищами тону в помоях,

Что печально.

 

Теперь я с вами тут,

Обижен, загнан в рамки томных изоляций,

Чернявых, разномастных лиц,

И длань, последних сил изнеможённых пальцев,

Неспешно

нажимает

«схоронить».

 

О ЛУЧШЕМ…

 

Возраст не имеет значения. Это не главное.

Ты готов для чего-то большего,

И где-то в глубинах жизненных гранул,

Спрятано много хорошего.

Давай будем лучше. Будем друг к другу добрее,

К черту все "к черту", черное – брысь!

Просто проснись, почисть зубы, побрейся,

И...улыбнись.

Улыбнись, покажи пример. Все начинается с тебя,

Перестань жить просто мечтами,

И пусть ты когда-то допустишь ляп,

...Не отчаивайся.

 

ДЕРЖАВА

 

Две головы, идеи, но одна держава,

Бог и Власть, небо и земля,

Романтика наточенных кинжалов,

И жизнь кровавого копья.

 

Орел взлетал, но тут же громко падал,

Живая падаль, мертвая страна,

Крылами выбирается из ада,

Когтями, уцепившись за канат.

 

Века прошли, как караван в пустыне,

И жажда снова мучает орла,

То повороты, то опять прямые.

Две головы, но вот страна одна.

 

***

Билли снова до нитки промок. Но Билли привык.

Он уж давно не видел дорог из линий прямых.

То оказался он снова во власти курка,

Опустошая огромный бокал, всласть забухал.

То ощущал от обиды на всё на шее ремень,

Всё он не мог приспособить к себе жесть перемен.

Утром проснется, и его поджидает новый подвох,

От километров он ощущал вонь из-под ног.

В черно-белых тонах солнце тоже рябит,

Кислого много подарит жизни кожа рябин.

В седой, не от возраста, голове, мозговорот,

То он заплачет без алкоголя, то без дозы орет.

Руки невольно бездушно падают вниз,

Время пришло. Написать что-то новое надо на лист.

 

Билли проснулся. И заискрило в свежих глазах,

Курить не хочу, пить не хочу, где же азарт?

Он открыл шкаф. На полке пылилась старая мантия,

Билли вдруг вспомнил, что когда-то он был математик.

 

Под светом ночнушки он, разбирая завалы,

Что-то творил. Осталось дело за малым.

Подправить немного вот здесь и вот тут,

Немного водицы попьет, когда пересохнет во рту.

 

Билли творил.

 

Для мира придумал он идеальные формы,

Схему воздействий внешней среды на человека,

Чтобы сделать мир лучше, тоже есть формула,

Да и не сложная она по человеческим меркам.

 

Если умножить все миллиарды улыбок,

На тонны добра, что излучают люди,

Это позволит нам избежать нелепых ошибок.

И хуже уже никогда, ничего не будет.

 

***

 

Возраст не имеет значения. Это не главное.

Ты готов для чего-то большего,

И где-то в глубинах жизненных гранул,

Спрятано много хорошего.

Давай будем лучше. Будем друг к другу добрее,

К черту все "к черту", черное – брысь!

Просто проснись, почисть зубы, побрейся,

И...улыбнись.

Улыбнись, покажи пример. Все начинается с тебя,

Перестань жить просто мечтами,

И пусть ты когда-то допустишь ляп,

...Не отчаивайся.

 

О ПРОШЛОМ

 

Вот я. Мне мама платком по носу проводит,

Мам, куда же отец ушел? Мам, где он ходит?

Как по воде кругами, вилами, память.

Я навсегда запомню его средний палец.

Листья опали.

Осень, весна, лето, планы на зиму,

Вот уж изрядно порядком позлили,

С ними года, и часы вертолетом,

Мама полечит решеткой из йода.

Зима снова. Лёд и

Коньки мы снимали с опыленных полок,

Когда-то наш дом был обыденно полон,

Но

как-то мгновенно пустоты вселились,

Как в сердце Кая. Нет больше линий,

Нет параллелей. Перпендикуляров.

Нет ничего. Ничего не осталось.

Впали ланиты.

Тот же бесцветный взгляд на альбом,

Папа пропал. Он, наверно, Джеймс Бонд.

А детство прошло. Все как-то быстро,

Догорают последние яркие искры,

Нет больше мыслей.

Нет больше смысла, огарок свечи,

Противно потерян был еще один чин.

Но беды не сгинут с первой щетиной,

Мама сквозь слезы: «Ты, сыночек, иди, но...

Запомни, есть стимул,

В стихах своих после всем ты расскажешь,

Что ты потерял, что ты, сынок, нажил,

Что жил ты не только в обидной потере,

Что не от обиды твоё тело потеет,

И с теми,

Кто подставлял тебе часто плечо,

С кем разговор мог вести ни о чем,

У тех, у кого есть туча изъянов,

Ты не напрасно назвал их друзьями,

И вспомни. Есть я.

Та, что хранила тебя, та, что била,

Та, что любила тебя и не любила,

Что было, то было. Что будет, то сам ты,

всего ты добьешься, как лучший десантник,

И наши дороги сойдутся мостами».

 

Тут мамы не стало....

 

***

 

Пылью покрылся кухонный стол,

Паутины вжились в табуреты,

От ржавчины кран выпалил стон,

В капли вонзив все секреты.

 

Тарелки погрязли в магию мха,

Вилки жуют тараканы,

Я засыпаю, сунув голову в хлам,

Опустошив все стаканы...

 

***

 

Вы видели, как худеет человек? Как отрывной календарь,

день за днем.

Как рушатся мечты? Как стираются планы? Как глобус

превращается в нечто квадратное?

Как мои стихи. Но дело даже не в этом, а в том, в том самом

человеке. Да, в нём.

В нем. То есть во мне, во мне прошлом. И в прошлом во

мне халатном.

У каждого происходит что-то в жизни тяжелое, что

пережить совсем сложно,

Человек мечется из стороны в сторону, не находит себе

места, и тогда,

И тогда тебе остается только одно, только вспомнить,

какими замечательными людьми ты был рожден.

И не забывать это. НИКОГДА.

 

САКУРА

 

Торопливо догорал закат-окурок,

В свете лун зацветала сакура,

От тумана, шатающегося туда-сюда,

Становилось немного дурно.

 

Писал фигуры на животе кусунгобу,

Но сэппуку не может быть добрым,

Разрезая животные ткани, с каждым движеньем,

Приближался поворот туда, к Богу.

 

Душит нутро ненасытный питон,

Годзаймасу аригато,

И душа полетела искать свой последний,

Свой постоянный притон.

 

Не спеша догорал закат-окурок,

В свете лун зацветала красиво сакура.

 

БУРЛАКИ НА ВОЛГЕ

 

Русь величава! Нет её просторней,

И я там был, на берегу реки,

Стоял в толпе и слышал крики, стоны,

Где килограммы одолели тонны.

Те килограммы мы,

Мы

ДУ-

-РА

-КИ.

 

Разрезая ножницами пряди

волн,

ВОН! СМОТРИТЕ.

Прямо с водной глади

Огромная, как Армагеддон,

Плетется на берег боОльшая гроОмадина.

Мы в поту.

В мозолях и ссадинах,

И никто (НИКТО) не поможет сзади нам!

 

Буржуи смеялись. Но верили в нас,

А мы умирали в такую погоду,

Им нипочем – всё кричат :«Very nice»,

Так плюнуть охота в буржуйскую морду.

Натянут канат,

натянуты нервы,

И каждая мышца гитарной струной

Дрожала, порваться готова, наверно,

Но мы, не моргнув, исполняли всю роль.

 

Тянули вперед, за канат ухватившись истомно,

На солнечный берег корабль из реки,

Там килограммы смело справлялись с тонной,

Те килограммы мы,

МЫ,

БУР

ЛА

КИ.

 

ПОДЕЛОМ

 

Кто-то даже и мысли о смысле жизни в голове не держит,

А кому-то тем самым смыслом станет бутылка пива.

Но как ни крути, конец жизни останется тем же,

Все заслуженно. Все поделом. Все справедливо.

***

Чудес не будет. Того из лампы давно уже выпили с тоником,

А вы должны сами намотаться на швабру, граждане тряпки.

И с этого черного мира смыть грязь. Слиться с историей.

Лучше один раз убраться, а потом лишь только наводить порядок.

 

Мы сами заработали ровно столько, сколько заслужили,

И не стоит пенять на маленькие, как пальцы Мука, зарплату,

При таких тощих кошельках мы постоянно бесимся с жиру,

И из тех, чтоб куда-то подняться, мы используем эскалатор.

 

Мы – эгоисты. Мы строим из себя великих, но инфантильны,

Мы – трусы. Убегаем сразу после того, как вдалеке заискрило.

Каждый второй списан в утиль, каждый третий – суицидник.

Все заслуженно. Все поделом. Все справедливо.

***

Родина матушка снова отдала поля яркому солнцу,

В черно-бело-зеленых тонах колыхают лениво березы,

Я наслаждаюсь этим пейзажем с календаря-постера,

И понимаю… вернуться еще никогда не поздно.

 

Все заслуженно. Все поделом. Все справедливо.

 

ИНОК

 

И подходя ко всем иконам

Как строгий и смиренный брат,

Творю поклон я за поклоном

И за обрядами обряд.

 

Александр Блок

«Инок»

 

Чуть утро. Уж промокла ряса

В росе некошеной травы.

Ну как же. Раз сегодня праздник,

Пора убрать тогда ковыль.

Пора купель с ночи проверить.

И антиминс святить пора.

И надобно открыть все двери,

И пусть те двери – двери в рай.

 

Онисим. Вроде мужик хрупкий,

И с ростом отроду не повезло,

Но служит Богу он из суток в сутки,

Такое вот святое ремесло.

– Подай, Марфуш, скорее мне Кагору,

Не видывал, как ты, таких растяп,

Ведро принесь, что виснет на заборе,

Сяводня будем мы крестить дитя.

ОпослЯ сбегай. Ветки нужны – дуба,

Пятидесятницу придет молить нород.

Дровишек мы с тобой яще порубим,

Знать утро нам прохлады принесёт ».

 

Иконостас блестел. Как в зеркало смотреться,

Народ все шел и шел, смотрел на Божий лик,

И каждый видел там себя и замирал на месте,

И говорил ЕМУ, что у него болит.

Кто исповедь читал, а кто оставил душу,

Кто просто так пришел с толпою, посмотреть.

Кто за жену спросить, кто за сестру, за мужа,

Огнем свечей раздобрить злую смерть.

 

***

– Марфуш, ну чо как стара бабка?

Слоняешься туды-сюды. Уж ночь же.

Все тарахтишь под нос себе, как трактор.

Как будто я тебе чаво-то должен?

А ну, поди сюда. Быстрей, поди, чо тянешь?

Чавось трясешься ты ну как трусливый заиц,

А ну-к, чело подставь к моей холодной длани,

Знать жар тебя который час пронзает.

А ну приляг. Холодного компрессу,

Я быстро щас тебе преподнесу,

Нам бы болеть сейчас с тобой совсем не к месту,

У нас же отпеванье на носу.

– Онисим, эт кого нам отпевать?

– Микола помер, ну Петровны зять.

Светает.

 

Чуть утро. Не просохла ряса,

В росе покошенной травы,

Кружится в поминальных яствах,

Не покладая головы,

Онисим.

 

И день за днем.

Чуть ночь.

Чуть утро.

Чуть ночь.

Чуть утро.

Чуть ночь.

Чуть утро.

Уж зима пришла.

 

Онисим чуть чело прикрыл руками,

Устало сел. Без сил. На табурет.

Всем помогая, сам же был изранен,

Не зря же принял он тогда обет.

Привстал, тихонько лег на койку,

Слегка прищурив очи, задремал.

Но не судьба, наверно, быть покойным.

Какой-то голос звал:

«Онисим, Онисим, помоги. Христом Богом молю.

В мово Ивана бес вчерась вселился,

Буянит, сволочь. Да посуду бьет.

Я пред иконою без отдыху молилась,

Но Ваньки сердце превратилось в лёд».

 

Всю ночь над процедурой экзорцизма,

Онисим новый проводил обряд,

К утру уж.

По черту сегодня тризну.

Ведь растворился дьявольский там смрад.

 

Чуть утро.

Чуть ночь.

То свадьба.

То похороны.

Чуть утро.

Служба.

И так всегда.

Онисим вскоре почувствовал себя плохо,

Знать, скоро случится беда.

Да все провожали Онисима в слякоть.

Рыдала Марфуша… Пропитано болью…

С Онисимом боль ту ни капли не спрятать,

Но верили все – Онисим на воле…

 

С ЧЕГО НАЧИНАЕТСЯ РОДИНА

ГИМН УАЗа

 

С чего начинается Родина?

С родной заводской проходной?

С хороших и верных товарищей?

Службу несущих с тобой?

 

А может, она начинается

С деталей, с гаек, болтов?

Тех, что ты на конвейере

Всю смену крутить готов?

 

С чего начинается Родина?

С бригады верной тебе?

С того приятного скрежета,

Приятного слова – обед?

 

А может она начинается

С мечты о заводе своем,

Куда мы еще спозаранку,

Чуть свет всей гурьбой идем?

 

С чего начинается Родина?

С того, что зовется режим?

С того, что совсем мы не глядя,

Отдали целую жизнь.

 

СУДЬБА

 

Чтобы перехитрить и приручить судьбу,

нужно лишь проникнуть в её странный мир,

Найти её смерть –

иглу

И…

Игла в яйце. Яйцо пылится

В гнезде оранжевой горлицы,

Птенцы её поют. Пищат.

В объятьях ядова плюща.

Яйцо под стражей псов крылатых.

Служаки верные цепей.

Пещера их в горе горбатой,

А там охранная артель.

Большою огненною лавой,

Из пасти плещет той горы

река. И чудищем двуглавым

все извивается. Горит.

Во рвах кишат Горгоны слуги,

Волосья с головы её.

Её навечные подруги.

Недалеко одна поёт

Сирена. Всех и абсолютно вся

сметая. Захлебнув волнами.

И разрешенья не спрося,

Перелетает между рвами.

 

То мир хозяюшки судьбы,

То мир опасности и риска,

Не спурт испуганных кобыл,

И не любовь до сердца близких.

Ничто.

Ничто помочь не может

Сей лабиринт пройти удачно,

Не правда.

И не честь.

Не ложь.

Тут ничего.

Совсем.

Не значат.

Лишь ты.

С собой.

Ты сам.

Один.

Один.

И если шанс на горизонте чуть показал свой яркий стан,

Ты измени судьбу, проникни в мир ее, найди иглу в яйце.

Лишь слабый и не нужный никому – отстал

от жизни. Ну а ты – стрелок,

Тебе всего одно – увидеть цель.

 

ЧЁРНОЕ И БЕЛОЕ  (ИНЬ И ЯН)

 

Мне, пожалуйста, пару пачек Честера,

Два горячих эспрессо.

Половина мне.

А половина тебе –

моя депрессия.

Мелькают тени в окошках полночного экспресса.

Он уносит меня в прошлое,

в бесцветное:

 

Коммуналка, дряхлая, старая.

Угол заставлен иконами.

Голос Иосифа Сталина,

И телевизор «Рекорд».

Соседи, буйные, шумные.

Пьяный отец у дверей.

Корка лимона в шубе,

В правой руке дрель.

Папу опять уволили,

Снова одни сухари.

Старая мать. Анаболики,

Консервы «Бычки из прим».

Я – весь насквозь обоссаный,

Желтый белый матрац,

С черной, желтой полоскою…

Игрушки из пенопласта.

/внезапно связь с прошлым резко оборвалась,

вагон раскачивал нас/

 

Двое. Ты и я.

Инь и ян.

Человек и депрессия.

 

Путь вперед угнетал все больше и больше.

От бесконечного сидения жутко ныл хрящ,

Рука устала от назойливых мошек.

Поезд вез меня в тоже черное, но настоящее:

/вот я и дома/

Коммуналка, дряхлая, проросшая паутиной,

Кошак пометил все оборванные углы,

В шкафу горы использованных пластинок,

Телевизор «Рекорд» чихает. Простыл.

Соседи бесстыжие, громкоголосые,

Крики, полночные стоны – стыд.

Белый дырявый матрац с черной полоской.

Жуткий кашель.

Простыл.

Ветер хлопает окнами, одевает их в занавески,

Играет с листами тетради. Переворачивает.

Камин задохнулся без нужного ему треска.

Ржавый кран одинок. Плачет.

 

Я не брал взаймы от негроидных вчера и сегодня.

Мне надоело копаться в бесполезных днях гуще.

И плевать я хотел, как вы этот финал назовете.

Да как угодно.

Но ночью я отправляюсь осваивать светлое будущее.

 

Космические приключения Юггов.

 

Вселенная была тогда еще жива,

Дышали пылью занесенные планеты,

Ложились югги* на воздушную кровать,

И дожидались быстрого рассвета.

 

Затем покой их превращался в сон,

В зелёный остров, с филами* и Бьёрном*,

Волшебно-сказочный полощенный* сезон...

Но все кончалось вместе с криком горна.

 

Он резал слух, всё превращая в нежить,

Казалось, что взорвется снова Сторг*,

И только что последняя надежда,

Вдруг растворилась в тишине простор....

 

Прим.:

* Югги - жители планеты Сторг

* Фила - каменное дерево с волшебными плодами, способное оживить мертвого и подарить рай на планете

* Бьёрн - "спящая" гора, где каждый Юг может обрести покой и радость, жить в свое удовольствие.

* Полощенный - летний. На планете Сторг лето длится одну минуту и сорок три секунды. Остальное время у них нет никакого сезона. Они живут в пустоте.

* Сторг - самая дальняя планета Солнечной системы.

 

Космические приключения Юггов. Часть вторая: Лилу.

 

В день правленья трёх холодных лун*,

Прикрыла ноги пледом шелкопряда*,

Крохотная девочка Лилу,

Напевая песенку про радость:

 

«На маленький остров в гости прибыл корабль,

Принес он нам счастье, принес он нам радость»

 

Терялась песня в лабиринтах скал,

Перемололи эхо сталагнаты,

И тут же го& # 769;лоса прерывистый раскат,

Вдруг возвращался в мокрые пенаты.

 

Лилу на завтрак песнею накроет

свой каменный, бездушный, новый стол.

Ей не нужны столовые приборы,

Лишь песнь приносит девочке восторг.

 

В порыве страсти собственных речей,

Она почувствовала чью-то руку на плече…

 

Прим.:

*трех холодных лун – ровно меся ц(44 световых дня) продолжается период трех холодных лун. Время, когда на улице идет непрерывный град, размером с бейсбольный мяч. В это время жители планеты не выходили из своих жилищ.

*шелкопряд (здесь) – полутораметровый паук, с 31 лапой.

 

Космические приключения Юггов. Часть третья: Гора Муз.

 

… В порыве страсти собственных речей,

Она почувствовала чью-то руку на плече…

 

Шар осветил кусочками зеркал,

Забытую пещеру Миру-ками*.

Тащил Лилу исподтишка.

Могучий Арг* с мохнатыми руками.

 

Как От* - огромный великан,

Нёс девочку в родную Аскру*,

На гору Муз*, в свой хладный стан,

В свое хранилище богатства.

 

Жене – Ехидне* показать,

Отборное и молодое мясо.

Чудовищна бывает страсть,

С которой кто-то тесно связан.

***

Лилу очнулась в лёгкой темноте,

Глаза открыла, скоро осмотрелась,

В железной двери не было петель,

И не было ни стула, ни постели.

Пропахло всё кореньями Сабоза*,

Сквозняк напомнил запах Эйлори*,

Но аллергические признаки короста,

Зада́ли неприятный колорит.

 

***

 

Тяжелый звук шагов всё ближе,

У девочки мгновенно участился пульс,

Страх, нарастая, стал противной грыжей.

Циклоп ввалился в дверь, как туз.

Тут у Лилу глаза совсем потухли.

Мохнатой лапой резко подхватив,

Он поволок её скорей на кухню,

Там ждет жена, сынок и побратим:

«И ужин сладок будет у меня,

Останется ещё чуть-чуть на завтрак,

Затем поспать сорок четыре дня»

 

Ехидна в варево шинкует Фууку*,

В навар кипящий добавляет соли,

Дрожанием голодным нервных скул,

Слюнями брызгает на столик.

 

Лилу лежала на полу холодном,

Бездушно бросив взгляд на потолок,

Чуть слышно приоткрылся подпол,

Кто-то вспорхнул…

И приземлился возле ног.

В свои объятия затянет

Тот кто-то, обхватив её когтями.

Её он за собою в яму…

Уволок.

 

Прим.:

• Миру-Ками – каждый Югг давал имя своему жилищу. Дом Югга – единственное укрытие от циклопов, в последнее время обнаглевших и обезумевших. И от других «существ».

• Арг (др.греч.)(здесь) – циклоп, в переводе с др.греческого – «молния». Он обладал магическими способностями, с помощью которых он мог перемещаться во времени с помощью необычной двери.

• От – (др.греч.)(здесь) – великан, Алоад. Создатель Горы Муз и города Аскра. Ему повиновались все чудовища, приходящие из параллельных планет.

• Аскра – (др.греч.)(здесь) – город на планете гротС. Планета – зеркальное отражение Сторга.

• Гора Муз – (др.греч.)(здесь) – гора-вдохновение. На горе Муз, существа восстанавливали свою силу и приобретали новые возможности – ранги. Самый большой ранг имел От.

• Ехидна – (др.греч.)(здесь) – жена Арга. Она же Гадюка. Полуженщина – полузмея.

• Сабоза – корни душистого растения Сабозника Необыкновенного. Лилу часто помнила этот запах. Когда они жили на Бьёрне(см. первый отборочный раунд), мама готовила вкусный суп их Сабозы.

• Эйлори – суп из Сабозы и мяса Василиска (существо с головой петуха, туловищем и глазами жабы и хвостом змеи)

• Фууку- зеленые стебли корицы

 

Космические приключения Юггов. Часть 4. Параллельный мир.

 

В подземное, мертвецки холодное царство,

Вцепившись в девочку, нёсся грифон.

Она хотела, чтоб всё превратилось в сказку,

Но, видимо, сказок сейчас не сезон.

По коридорам, углам, лабиринтам,

В неизведанное туда.

Вдоволь измучена, вдоволь избита,

Остался лишь дар…

Единственный дар.

-

«Скажи же ты мне птица дивная,

Что же со мною не так?

Зачем ты так крепко схватила,

И утащила во мрак?

Хуже нет, чем незнание,

Я так боюсь его,

Чувства сжирают сознание,

И оставляют вон»

 

-

«Узнаешь всё скоро, спокойствие,

Хватит трепать, помолчи».

 

Она же услышала после,

Как зазвенели ключи.

***

Несмазанным скрежетом скрипнула дверь,

Её отпустили когтистые лапы,

Что же там дальше? Тогда иль теперь?

А там силуэт в свете призрачном лампы.

 

Любой мог узнать неуверенный шаг,

В котором дрожали не только колени.

В котором смешался и лёд и пожар.

И шаг тот мог быть когда-то последним.

 

Весь в белом. И сапоги, и халат,

На грузном плече молчала ворона.

Со взглядом таинственным и прохладным,

Человек

Восседал

На троне.

***

-

«Не бойся, подойди поближе,

Умерь дрожанье и подай мне длань.

Присядь и поклонись мне трижды,

Ведь ты попала в центр.

В рай.

Тебя украл у великана мой слуга,

Он верный «пёс» и он мой поводырь.

Прости, Лилу, что видом мерзким напугал,

Но ты пришла помочь нам избежать беды.

Тебя нашел мой древний амулет.

Избранница.

В твореньях добрых дел

твоих таится нам неведомый секрет.

Пожалуй, это всё, что я сказать хотел».

 

-

«А что должна я сделать, расскажи?

Открой мне занавес последнего деянья?»

 

-

«Наш человек теперь плюёт на жизнь,

И нет на свете никого упрямей.

 

Я обращу тебя в такое существо,

Ты будешь голубем с цветастым опереньем,

И три пера волшебных на живот,

Пусть будут для того вторым рожденьем,

Кто счастья ждет.

 

Наш человек забыл совсем о главном,

О счастье, что несёт покой и сон,

И настоящим он вконец затравлен,

И снегом бытия он занесён».

 

Лилу вспорхнула в голубое небо,

Перелетела кукурузные поля,

Нарушила покой увядшей вербы,

На ветхий дом вдруг устремился взгляд…

 

Космические приключения Юггов. Часть пятая: Земля

 

Болото отдавало ветру запах торфа,

И резал слух противный гонор жаб.

Деревья заплетались в желтой охре,

То, прячась, то скрываясь в гаражах.

Руины разлеглись в большой канаве,

Дремал ненужный и забытый мост,

Скрутился от тоски, как рог бараний.

Вода застыла, как холодный воск.

 

И над поляной закружился голубь,

Как детская, игривая юла,

Среди дубов, извечно полуголых,

Лилу перо вложила в свой кулак.

 

Она летела в поисках победы,

На помощь дряхлому бродяге старику,

Который в жизни многое отведал,

Но вот на счастье оказался скуп.

 

И головою бросилась та оземь,

Вдруг превратившись в девочку Лилу.

Старик, не зная, кто, насупил ноздри,

И бросил в сторону уставший свой колун.

 

«-Привет, старик», - девчонка улыбнулась,

«А не найдется ли воды у вас испить?

Уж больно я устала после бури,

Да голова сегодня так болит!».

 

«-Ну что же, проходи ты, будешь гостем,

Незваный гость уж лучше тишины.

И одиночество ужасною коростой,

Невольно оставляет в сердце сыпь.

Забыл с годами разговора прелесть».

Старик сначала громко зарыдал,

«Ну, кто же жизнь мою не так отмерил,

И годы неизвестным бросил вдаль?

 

Пять лет, как схоронил старуху,

Под той сосной, что вьётся в небеса,

И помереть мне не хватает духа,

Хоть я на плахе твистом отплясал».

 

«- Ты хочешь, чтоб мечты сбывались?

Я принесла тебе одно перо,

Разрушить цепи, что тебя сковали,

И стать счастливым всем назло».

 

Старик схватил, дрожащими руками,

Тотчас упал с улыбкой на кровать,

Разбился, превратившись в камень,

И с дряхлых плеч сомнений сбросив кладь.

 

Ударил резко сильный ливень,

Лилу покинула земную твердь,

А для того ли, чтобы стать счастливым,

Достаточно лишь просто умереть?

 

***

 

Мороз ударил кулаком свирепо,

Лилу теплилась всё по чердакам.

В многоэтажном дыме сигаретном,

Присела женщина на чемодан.

 

В больницах пропадает ее сын,

И лучший друг его – дефибриллятор,

Он грудь его прожёг до дыр,

И сердце электричеством заляпал.

 

«-Куда судьба меня теперь заносит?

Всегда ходили мы по линии прямой,

Сейчас же так боюсь прямых полосок,

В конце концов, сводящие всё в ноль»

 

***

Лилу пером располовинит воздух,

Родительские зубы оголив.

И тот, кто умереть сегодня, создан,

Остался, почему-то, снова жив…

 

***

Последнее перо откроет тайну,

Девчонка верила порою в волшебство.

И мысли по порядку все верстала,

Но не хватало только одного…

Comments: 0