Михаил Врубель

Михаил Врубель, загадочный русский художник, отношение к которому сильно менялось: от настороженно-негативного при жизни до восторженно-мистического – после смерти. О нём ходило и ходит много легенд, мифов и небылиц, для чего есть немало оснований: Михаил Врубель любил эпатировать публику (как и многие другие художник того времени), реализуя свое представление о жизни как о мифе и легенде.

 

Тайну его глубоко-символической и мистериальной живописи пытаются разгадать вот уже более ста пятидесяти лет (в 2016 году исполнилось ровно 160 лет со дня рождения гениального художника), но интерес к нему со временем только увеличивается. Он по-прежнему волнует и тревожит, особенно молодых.

 

По влиянию на русское искусство вообще, а не только на живопись, Михаила Врубеля можно сравнить разве что с Сезанном. Он первым угадал путь, по которому будет развиваться живопись двадцатого века. Символизм и мифотоврчество Врубеля нашли отклик не только у художников, но и у поэтов-символистов – Блока, Белого, Вяч. Иванова и других

Художник родился в середине девятнадцатого века и был старше всех русских поэтов-символистов: Брюсова - почти на двадцать лет, Мережковского, Бальмонта и Вячеслава Иванова – почти на десять, Блока и Белого - и вовсе на четверть века, но своим он стал не для старшего поколения символистов, а для младшего, рожденного в восьмидесятые годы и вступившего во взрослую жизнь на трагическом изломе веков.

Настоящий гений чувствует будущее по едва уловимым сигналам и едва ощутимым толчкам. Михаил Врубель уловил грядущую трагедию двадцатого века, создав миф о страдающем Демоне, падшем ангеле, жестоком и мятущемся, который стал символом грядущей катастрофы наступающего столетия.

Учиться всерьез живописи Михаил Врубель стал довольно поздно, только в двадцать четыре года. Интерес к рисованию у него проявился еще в детстве: художник рос в благополучной семье и, хотя у него рано умерла мать, а отец вскоре женился второй раз, мачеха приняла его как родного, поощряя интерес и к живописи, и к музыке, и к литературе.

Ко времени поступления в Академию художеств Петербурга, художник уже имел университетский диплом юриста и отбыл воинскую повинность. С петербургским учителем живописи Михаилу Александровичу очень повезло. Павел Петрович Чистяков, хотя и не был выдающимся художником, но обладал особым педагогическим даром и разработал собственную методику обучения.

Он заставлял своих студентов рисовать не контурами, а формой, выстраивая ее линиями в пространстве. Благодаря этому, Михаил Врубель так настроил свой глаз, что через некоторое время мог различать сотни граней не только в сложных предметах, но и в самых простых. Он изучал строение снежинок, морозных узоров на окне, снега, лепестков цветов, тканей, бумаги и т.д.

Примером такого внимания к деталям является картина "Натурщица в обстановке Ренессанса" (1883). Михаил Врубель словно ювелир, ощупывал и шлифовал грани любой поверхности. Так постепенно формировался неповторимый мозаичный врубелевский стиль. Павел Чистяков сразу выделил вдумчивого и чрезвычайно работоспособного юношу из числа других.

Не отличавшийся прилежанием в учебе на юридическом факультете, Врубель разительно преобразился, поступив в Академию. Он работал по 10-12 часов и терпеть не мог, когда его отвлекали. В результате, когда давний друг Чистякова, профессор Прахов Адриан Викторович, обратился к нему с просьбой порекомендовать кого-нибудь из своих учеников для участия в реставрации старинного храма XII века в Кирилловом монастыре Киева, Павел Петрович, не раздумывая, назвал имя Михаила Врубеля.

Это стало поворотным моментом в судьбе художника. Киевский период - самый значимый, как с точки зрения становления стиля молодого, никому тогда неизвестного художника, так и с точки зрения появлении ключевой темы его мифотворчества – темы Демона. В Киеве Михаил Врубель работал на реставрационных работах всего полгода – с мая по ноябрь 1884.

За это время он написал образы Архангела Гавриила из сцены Благовещения, праздничные иконы Входа Господня в Иерусалим, Сошествия Святого Духа, Оплакивание, а также Ангелов с лабарами, поясные фигуры Спасителя, Моисея и Соломона, а главное - он научился писать Тишину, говорящее Молчание, почувствовав византийское храмовое искусство изнутри.

Работа требовала от художника больших усилий по вхождению в религиозную православную среду, в русскую традицию, в дух византийской иконописи с ее сакральными смыслами, многозначностью цвета и света, с глубоким символизмом. Это было очень важно для Михаила Врубеля с его нелюбовью к музеям и считавшего, что произведение должно органично вписываться в контекст окружающей среды.

Икона не может жить нигде, кроме как в храмовом пространстве. И потому все росписи, иконы и эскизы Врубеля киевского периода рассчитаны на то, что они вписываются в сакральное пространство православного храма с его жесткими установками и законами. Но главное - Михаил Александрович смог по-новому прочитать византийское наследие и глубоко прочувствовать его мистику.

Также как, когда-то Андрей Рублев, он смог «очеловечить» византийский холод русской душевностью и теплотой. Глядя на врубелевского «Пана», не могу отделаться от чувства, что это лик святого Петра из Успенского собора Владимира, расписанного рукой великого русского иконописца. Те же добрые глаза и та же русская душевность, в которых нет византийской строгости и жёсткости Феофана Грека. Через три столетия Михаил Врубель принял рублёвскую эстафету, наполнив иконопись человечностью и добротой.

Параллельно работе в жизни молодого Врубеля разворачивалась трагическая история его первой серьезной любви, породившей в конечном итоге тему Демона. Он влюбился в весьма эксцентричную светскую даму, имевшую французское подданство, пианистку, бравшую уроки у самого Листа, содержавшую в Киеве свой салон. Его посещали оформители Владимирского собора Киева, для которого Михаил Врубель готовил эскизы, чтобы тоже участвовать в его росписи.

Но так случилось, что, к несчастью, она была женой работодателя Врубеля - Адриана Прахова. Эмилия Львовна была старше Михаила на семь лет, но любовь не спрашивает про возраст. Чувства не были взаимными: светская львица предпочитала опытных кавалеров, даривших ей дорогие украшения и возивших ее на загородные пикники.

А бедный художник, неискушенный в любовных играх, мог только посвящать своей возлюбленной сонеты, дарить цветы и акварели, что у светской красавицы вызывало лишь усмешку. Единственное, что он мог делать от безысходности и любовных мук - писать бесконечное количество раз лицо роковой красавицы.

И само собой получалось, что лики всех Ангелов, Богородицы и даже Демона оказывались похожими на нее. Отец Михаила Врубеля, впервые увидев наброски к «Демону сидящему», напишет: «Мишин «Демон» очень похож на злую, пожилую даму». Да и сам художник видел, что его Демон всё больше обретает черты Эмилии Праховой. «Господи, как же мне избавиться от нее?!», - мучительно думал Михаил Врубель и не находил выхода.

Михаил Врубель. Поиски  стиля

Своего отношения к Эмилии Праховой Михаил Врубель не скрывал. И потому вовсе не удивился, когда однажды ее муж, зайдя в Кирилловский храм и увидев, что со всех сторон на него смотрят глаза его собственной жены, вежливо предупредил молодого человека, что это компрометирует его жену, а кроме того, в православной иконописи существуют определенные каноны, исключающие подобное сходство с конкретным лицом.

Отстранение молодого художника от реставрации Кирилловского храма было сделано вполне изящно: Михаилу Врубелю оплатили поездку в Венецию под предлогом знакомства с техникой мозаики, необходимой для реализации проекта убранства строящегося Владимирского собора.

Венеция обогатила технику и колорит Врубеля, привнеся в нее особенности живописи Ренессанса. Под ее впечатлением Врубель написал четыре образа для иконостаса Кирилловского монастыря: святых отцов церкви Кирилла и Афанасия Александрийских, в честь которых и была построена обитель, а также иконы «Богоматерь с Младенцем» и «Спаситель».

У святых отцов Кирилла и Афанасия взгляд грозный, выполненный вполне в духе византийской иконографии, а лики Спасителя и Богоматери, по контрасту, кроткие и теплые - в духе древнерусской иконописи. В кирилловских росписях художнику во многом пришлось преодолевать свои академические навыки, приобщаясь к древнерусской традиции, и потому в них еще присутствует конфликт стилей.

Но уже в эскизах для Владимирского собора ситуация поменялась: произошла переработка и трансформация в едином оригинальном стиле трех разновременных техник: академической, иконописной и ренессансной. Художник наконец-то нашел стиль, созвучный новому времени и новой эпохе, сохранив при этом всё лучшее из прошлого.

На эскизах следует остановиться подробней, т.к. с них начинается новый Врубель. Встреча с древнерусской живописью и византийской мозаикой помогла ему понять символику цвета, света, найти свой колорит: сумеречные густые тона со сдвигом к холодным.

Изучение старинной византийской мозаики в Киеве, а потом - в Венеции, укрепило его в технике, привитой ему еще в Академии П.П.Чистяковым. Суть ее сводилась к расщеплению материала на отдельные мелкие атомы с их последующей огранкой, что создавало эффект разрушения формы и нейтрализации разнообразия материалов.

Кроме того, художник понял, что сияние фона византийской мозаики происходит не от внешнего источника, а от света, отражаемого поверхностью самой мозаики. Цвет в этом случае являлся всего лишь окрашенным светом и Михаил Врубель научился использовать этот эффект в своей живописи, превращая лист в светоотражающий экран.

Таким образом, в своих кристаллоподобных полотнах он соединил в единое целое цвет, свет, предмет, пространство и материал. Работа в храмах научила его и пониманию глубокого символизма древнерусской иконописи, в которой всё символично, начиная от цвета и света, и кончая конкретным сюжетом.

Икона – это место встречи двух миров и двух языков – земного и небесного и это - не предмет эстетического наслаждения, а символическая структура, которую надо уметь читать. И это тоже было взято художником на вооружение. Картины Врубеля потому и сложны для понимания, что они указывают различными символами и знаками на иную, невидимую глазу, реальность.

Так в изображении Пятидесятницы Михаила Врубеля присутствует не только сюжет, имевший реальное место в истории апостолов, но и то, как он изображен. Всё пространство здесь разделено на низ, середину и верх, что олицетворяет, соответственно, ад, земной мир и небесный. И совершенно не случайно Космос, который находится в аду, изображен художником гораздо крупнее обычного.

Это он, владыка Вселенной, противостоит Святому Духу и является прообразом Демона. Он низвергнут в ад, но также готов принять Святой Дух, на что указывают его открытые ладони. Эскизы к Владимирскому собору - синтез находок: символики, цвета, света, пространства, времени, воплотившиеся в таких шедеврах, как варианты «Надгробного плача», «Воскресения» и "Ангела с кадилом и свечой", подводящих итог киевским размышлениям и поискам.

Когда командировка закончилась, и художник вернулся в Киев, о возобновлении заказов на работу в монастыре и, как было обещано, на участие в росписях Владимирского собора, речь уже не шла. Михаил Врубель еще какое-то время боролся, показывая свои эскизы комиссии по строительству собора, но вердикт был однозначным и окончательным: эскизы не соответствуют православным канонам.

Правда, в 1887 году его все-таки решили использовать на мелких работах, но эскизы так и остались только на бумаге. Трагическое по мироощущению и сложное по структуре творчество Михаила Врубеля оказалось созвучным нарождающемуся искусству модерна, авангарда, экспрессионизма и символизма, но, осложненное разными техниками, многозначностью и символизмом оно не воспринималось современниками. Его картины называли то бездарной мазнёй, то мерзостью и редко кто – дивной симфонией гения. Только новое поколение художников (Петров-Водкин, Борисов-Мусатов и др.) отнеслось к поискам Врубеля с пониманием. Настоящая слава к художнику пришла после смерти.

Так тихо-долго шла жизнь на убыль

В душе, исканьем обворованной...

Так странно-тихо растаял Врубель,

Так безнадежно очарованный...

 

Ему фиалки струили дымки

Лица, трагически безликого...

Душа впитала все невидимки,

Дрожа в преддверии великого...

 

Но дерзновенье слепило кисти,

А кисть дразнила дерзновенное...

Он тихо таял,- он золотистей

Пылал душою вдохновенною...

 

Цветов побольше на крышку гроба:

В гробу - венчанье!.. Отныне оба -

Мечта и кисть - в немой гармонии,

Как лейтмотив больной симфонии.

 

(Игорь-Северянин. Врубелю. Апрель 1910)

Отставленный от дома Прахова и от работы, Михаил Врубель пытался найти хоть какие-то источники заработка: учительствовал, репетиторствовал, делал случайные заказы, но все это было нелегально, т.к. никаких договоров с ним никто подписывать не хотел. И когда в 1886 году к сыну приехал отец, он удивился нищете, в которой жил его Миша.

Уехал отец расстроенным. Потом, вернувшись в Казань, сильно заболел и слёг. Михаила вызвали телеграммой, но дома его всё раздражало. Порадовали только подарки - теплые вещи и деньги на обратную дорогу. Но денег хватило только до Москвы. Так, случайно попав в Москву, в которой и не думал оставаться, Михаил Врубель остался здесь навсегда.

Московский период для Михаила Александровича стал закреплением и расширением уже найденных в Киеве идей, техник, приемов и тем, но, в отличие от Киева, где его считали неудачником и отщепенцем, Москва приняла художника, хоть и не сразу. Помог случай.

Сначала он встретил на улице давнего приятеля Константина Коровина, у которого и поселился, а потом судьба свела его с магнатом Саввой Мамонтовым, обеспечившим ему жилье и питание. Савва Иванович не был в восторге от живописи Михаила Врубеля, но интуитивно чувствовал, что это гениально.

Московский период

Михаил Врубель московского периода – это уже сложившийся мастер со своим оригинальным стилем, с набором идей, приемов и тем, сформировавшихся еще в Киеве. Большинство исследователей считает, что московский период был самым плодотворным для художника и уделяют ему больше внимания, чем киевскому, хотя без Киева не было бы Москвы.

Справедливости ради надо сказать, что многие серьезные исследователи отдают предпочтение все-таки киевским работам мастера, хотя и признают, что поздний Михаил Врубель («Сирень», «Царевна-Лебедь», «Шестикрылый Серафим» и другие) по энергетике, пониманию цвета и света приближается к постимпрессионизму Ван-Гога.

Эти картины уже никого не смешили, завораживая своей магией и таинственностью. Московский период оказался плодотворным в том числе и потому, что мастер встретился с женщиной, ставшей его Ангелом-хранителем - в противовес Демону, родившемуся из киевской страсти. Антиномичность пронизывает всё искусство художника, являясь его стержнем.

С одной стороны, лик страдающей Богородицы из Кирилловой церкви, с другой - Ее антитеза в образе Демона. Две ипостаси одного и того же реально существующего физического лица Эмилии Праховой. В Москве антиномичность получила обобщение и превратилась в представление о человеке как единстве добра и зла в их неразделенности и вечной борьбе.

Художник сумел вечный философский вопрос выразить в живописи так же сильно, как в литературе его выразил Лермонтов, а потом Достоевский. В Москве антиномичность его творчества обогатилась образом любимой женщины, ставшей антиподом больной киевской страсти. Та была разрушительницей, принесшей художнику неимоверные страдания; эта – созидательницей семейного очага, счастья и любви.

Первая, некрасивая и вполне обыденная женщина, предстает Богородицей с тоской и болью в глазах, царицей Тамарой – в иллюстрациях к Лермонтову, многочисленными вариантами страдающего Демона. Вторая, нежная и красивая, жена и мать любимого сына в образе Царевны-Лебедь, Души березовой рощи, Нимфы в кустах сирени, в образе Мировой Души и Вечной Женственности.

Московский период открывается работой «Демон сидящий». Тема Демона - центральная в творчестве Михаила Врубеля, не оставлявшая его на протяжении почти двадцати лет. Художник не столько пишет необычный образ, сколько творит свой миф.

Демон Врубеля это не падший ангел и не символ зла; это - сверхъестественное существо, определяющее судьбу человека, направляющее его по пути, часто ведущего к катастрофе. Каждому достается свой Демон, управляющий им с рождения. Демон – это характер, под влиянием которого человек совершает те или иные действия.

Не случайно в римской мифологии Демон – это символ судьбы и личности, гений, ведущий человека по своему пути. Демон - дух гордый, мощный, мятущийся, бунтарь-одиночка, не смиряющийся с обыденностью и скукой, властный и величественный в своей непокорности, но в результате всегда остающийся в гордом одиночестве с болью и тоской в душе.

Это ангел вечера, призванного заклинать ночь. В такие минуты невыразимой тоски, с томящимися, скорбными глазами, глазами усталой, тонкой и умудренной души и изобразил Врубель Демона. И это были глаза самого художника, которые он каждый день видел в зеркале.

Работу над Демоном художник начал еще в Киеве - с росписи Кирилловой церкви, где в праздничной композиции Пятидесятницы изобразил громадную фигуру Космоса, противостоящего Богу и воплощающего в себе демоническое начало.

Работа над «Демоном» в доме Саввы Мамонтова наводила тихий ужас на хозяина и особенно – на хозяйку, набожную и суеверную, требовавшую, чтобы муж немедленно изгнал из дома этого художника вместе с его дьявольской картиной.

Однако «Демон», несмотря ни на что, был закончен в первый же год московского периода (1890-й). Но картина имела уже мало общего с тем Демоном, который четыре года назад видел в набросках отец художника, приехавший к нему в Киев. Тот Демон, по словам отца, имел сходство со стареющей злобной бабой, похожей на Эмилию Прахову.

Так началась «демониада» Михаила Врубеля, имевшая продолжение в иллюстрациях к Лермонтову, в скульптурах и картинах. За его спиной начали шептаться, что художник одержим дьяволом, но это только подхлёстывало интерес к нему. Михаил Врубель стал модным. Заказы полились к нему рекой: оформление интерьеров богатых домов, панно, мозаики, оформление спектаклей, эскизы костюмов...

Это длилось десять лет, вплоть до первых признаков болезни в 1901-м году. Десять лет непрерывного напряжения и работы по 15-20 часов в сутки обернулись неизлечимой болезнью. Но пока ему сорок и он, наконец, всерьез задумался о женитьбе. На примете - три претендентки, но все ему отказали. К счастью, появилась четвертая.

История встречи и любви мастера и молодой талантливой певицы Надежды Забелы начиналась загадочно и таинственно. В Петербург для написания декораций к постановке оперы Мамонтова «Гензель и Гретель» должен был ехать Коровин, который заболел. Тогда Савва Иванович отправил в столицу Михаила Врубеля.

Войдя в темный зал театра, где в это время шла репетиция, Михаил Александрович остановился как вкопанный, ошеломленный голосом певицы, которую еще не видел. В перерыве, вбежав за кулисы, он восторженно пожимал ее руки, сразу влюбившись в образ, нарисованный ему ее голосом.

Надежда Ивановна была на двенадцать лет младше художника и хороша собой. Молодая, нежная, с аристократически тонкими пальцами, голубыми глазами и манерой смущенно смеяться. Чтобы снова и снова слышать ее голос, только на оперу «Садко» он ходил девяносто раз.

Памятуя о прежних отказах, Михаил Александрович боялся, что она тоже откажется принять предложение стать его женой. Тем более что репутация его была скандальной, заработки случайными, он много пил, сорил деньгами и слыл декадентом. Но вопреки всему, в том числе и протестам со стороны ее семьи, она согласилась. В 1896 году они стали мужем и женой и уехали за границу в свадебное путешествие.

Вернулись из поездки в Харьков, где Надежде Ивановне предложили петь партию Тамары в опере «Демон». Михаил Врубель не мог оставаться в стороне, предложив свои услуги по сценическому оформлению спектакля и костюмов. Всё, что придумал художник для любимой жены, было потрясающим. И впредь Врубель всегда сам оформлял и шил ей костюмы для спектаклей, делал грим и придумывал прически.

Вскоре С.И.Мамонтов пригласил их обратно в Москву, где с Надеждой Ивановной хотел познакомиться Римский-Корсаков. Она стала его певицей, для неё композитор писал все главные партии своих опер: «Снегурочка», «Псковитянка», «Моцарт и Сальери»... В опере о Царе Салтане Надежда Ивановна предстала в образе Царевны-Лебедь, ставшей символом той жизни, в которой Михаил Александрович был абсолютно счастлив.

Художник создавал не только сценические образы жены, но и любил придумывать интерьеры их съемных квартир, тратя на обустройство больше, чем мог себе позволить даже С.И.Мамонтов: художник не хотел впускать в свой дом никакой обыденности, его должно было окружать только искусство, ставшее его религией.

Однако семейное счастье продлилась всего пять лет. В 1901 году в семье родился сын Саввочка, у которого оказалась уродливая заячья губа. Для Михаила Врубеля это стало страшным ударом; в случившемся он обвинял себя и вскоре снова вернулся к теме Демона, заказав холст огромного размера, на котором вскоре стал появляться "Демон поверженный".

Михаил Врубель. Последний акт

Не будет преувеличением сказать, что Михаил Врубель большинству известен по этому, последнему акту его жизненной трагедии: тяжелой психической болезни, с которой боролся десять последних лет, сменив с десяток больниц в разных городах. По «Демону поверженному», которого, уже выставленного, постоянно дописывал и переписывал, меняя выражение лица; по слепоте, настигшей художника за четыре года до смерти.

Часто вспоминают мрачное предзнаменование, бывшее ему, когда художник только-только приехал в Киев: разыскивая Кирилловский храм, он спросил, как добраться до него. Ему ответили: «Скажите извозчику, чтобы отвез Вас к дому умалишенных». Оказалось, что храм располагался на территории психиатрической больницы, в которой девятнадцать лет спустя Михаил Врубель окажется пациентом.

Но тогда он меньше всего связал это с будущим собственной судьбы, но круг жизни замкнулся именно на этой трагической ноте. Вообще, кроме антиномий, в его искусстве явно прослеживается круговая завершенность: начав творчество с религиозной тематики, он и закончил ею, написав последней картину на библейский сюжет «Видение пророка Иезекииля».

Встретив впервые Надежду Ивановну в Петербургском театре, там же он видел ее и в последний раз: в начале 1906 года Врубель ослеп. Первые признаки сумасшествия у художника появились в 1901-м году. На него стали нападать приступы беспричинной агрессии, а когда выходил на улицу, то вымещал её на первых попавшихся под горячую руку людях: извозчике, репортёре, капельдинере театра...

В это время он работал над «Демоном поверженным», работал по двадцать часов в сутки, заглушая в себе боль от рождения сына с уродливой губой. Но Демон не давался, не давалось выражение человека, не желавшего смириться со своим поражением.

Михаил Врубель перестал есть, бриться, умываться; его мучила бессонница, а как только закрывал глаза, ему снился Демон, заставлявший вставать и продолжать работать. Началась лихорадка. В 1902-м консилиум врачей во главе с Владимиром Михайловичем Бехтеревым вынес приговор: больного необходимо поместить в психиатрическую больницу:

 

«Дорогая моя Надюша», - пишет из больницы жене Врубель. «Как бесценное здоровье твоё и Саввочки? …Я на новоселье в Клинике психиатрической (…плачу в 1 мес. вместо 200 руб. -9 руб.). Не дурно, экономно; здесь режим строже, в дортуарах курить запрещено, можно курить только в столовой, великолепной комнате с олеографиями и окнами, выходящими на великолепный парк с 200-летними липами, пропасть сиреневых кустов, то-то летом весело. …

Я поправил наконец свою ошибку, надо совсем забыть про работу, тогда время, на нее употребленное, войдет в норму 3-4-5 часов днём и главное не больше. Меня свалило то, что я после такого громадного труда, как Демон, стал еще работать по-прежнему по 15-20 часов в сутки; это было тем более глупо, что я покупкой Мекком «Демона» за 3000 руб. был совершенно обеспечен» (Москва, 07.09.1902)

Через год художник вышел из больницы почти здоровым. О Демоне не вспоминал, обещая писать только сына и жену. Портрет сына написал быстро. Портрет поражал взрослыми глазами, наполненными смертельной мукой. Буквально через месяц Саввочки не стало. И опять он корил себя, что принял приглашение приятеля погостить с семьей в Киеве. Не надо было, т.к. сын был слегка простуженным, но он настоял на поездке.

В поезде было холодно, простуда перешла в воспаление лёгких. Спасти мальчика не удалось, хотя до Киева они добрались, но слишком поздно…. Так Киев снова встретил Врубеля холодом. По городу он бродил, не помня себя от горя. И вдруг увидел ту самую Кирилловскую церковь, с которой всё начиналось, и вспомнил пророческие слова о сумасшедшем доме, на территории которого стоял храм.

Так он снова оказался в больнице. Потом опять были больницы: в Петербурге, в Москве, в знаменитой клинике Фёдора Арсеньевича Усольцева, что расположилась в Петровском парке. Он лечил его стихами, дождём, музыкой, прогулками и добрым словом, а Михаил Врубель называл его своим добрым демоном. В год смерти Фёдор Арсеньевич написал статью «Врубель», разместив ее в «Русском слове»:

«…Он творил всегда, можно сказать непрерывно, и творчество для него было также легко и также необходимо, как дыхание…Я долго и внимательно изучал Врубеля, и я считаю, что его творчество не только вполне нормально, но так могуче и прочно, что даже ужасная болезнь не могла его разрушить…

С ним не было так, как с другими, что самые тонкие, так сказать последние по возникновению представления – эстетические – погибают первыми. Он знал природу, понимал ее краски и умел их передать, но он не был рабом ее, а скорее соперником… Он умер тяжко больным, но как художник он был здоров, и глубоко здоров».

 

Здесь Михаил Врубель рисовал портрет Валерия Брюсова, который потом вспоминал, подтверждая слова Усольцева, что как только художник брал в руки карандаш или уголь, она становилась твёрдой, а линии – безошибочными. Сила искусства пережила в нем его страшную болезнь.

В эти годы его добрым ангелом стала любимая Надюша, которая постоянно ухаживала за ним, а он называл ее фиалкой, розой, бесценной драгоценностью. Ему достаточно было слышать ее голос, чтобы радоваться. Уже ослепнув, он продолжал диктовать ей письма. В последний год художник уже не хотел жить, устал и часами простаивал у форточки в надежде простудиться и умереть.

Не обрадовало Врубеля даже известие, что его произвели в академики Академии художеств. В конце концов он добился того, чего хотел: в феврале 1910-го у него появились признаки воспаления лёгких, а первого апреля его не стало. Надежда Ивановна пережила Михаила Врубеля всего на три года, умерев в 1913-м в возрасте 45 лет.

Автор: Тина Гай

Comments: 1
  • #1

    Гость (Saturday, 14 May 2022 15:10)

    Спасибо за интересный материал!